Кэти разинула рот.
- Тайлерсвилль! Именно туда мы ездили в прошлый раз, и нас поймал тот жутковатый охранник.
- Расслабься, - заверила ее Лиза. - Это была частная собственность. Мы за много миль от этого парня.
- Ну и что. Чем дальше мы будем от Тайлерсвилля, тем лучше я буду себя чувствовать. Там происходит столько всего безумного.
- Что за чушь?
- Ты что, не читаешь "Блейд"? - Кэти не могла в это поверить. - Сначала кто-то раскопал могилу, потом в лесу пропал полицейский, а после этого похитили какую-то деревенскую девочку-калеку. Наверное, это один из южных культов смерти. Сатанисты или что-то в этом роде. Используют их для человеческих жертвоприношений.
Лиза хихикнула. Она почувствовала легкое тепло между ног.
- Не волнуйся. Я не позволю сатанистам добраться до тебя.
Кэти нетерпеливо огляделась по сторонам, положив одну руку с пивом на колено, а другую подложив под ногу. Через пассажирское окно она увидела дорожный знак, на котором виднелась дыра в серебряной оправе от удара оленьей пули. Казалось, он неподвижно парил над деревьями, бледное одноглазое лицо в темноте.
- Ты всегда выбираешь жуткие места, - сказала она.
Лиза улыбнулась, глядя на тускло-зеленое свечение приборной панели. Она поехала медленнее, когда дорога сузилась. Ей нравилось заставлять Кэти ждать. По какой-то причине ей всегда было легче, когда Кэти сердилась на нее.
Они проехали через заросли деревьев. Мимо проплывали другие вывески, погнутые и изрешеченные пулевыми отверстиями. Дальше они пересекли наклонный однополосный ферменный мост, который был перекрыт балочным каркасом, испещренным граффити с изображением влюбленных. В школе этот мост был известен как "Мост кричащего ребенка". В полнолуние из черной воды, по слухам, доносился детский крик, потому что много лет назад одна сумасшедшая женщина выбросила своего ребенка за борт. Лиза, конечно, знала, что это полная чушь. Но ей нравился мост, ей нравились граффити. Однажды вечером она приехала сюда одна и нарисовала краской из баллончика "ЛИЗА ЛЮБИТ КЭТИ" на одной из балок.
Проехав милю после моста, она остановилась и въехала задним ходом на неасфальтированную дорогу. Она ехала задним ходом, пока не убедилась, что машину не видно с главной дороги. Здесь было безопасно; она знала, что этой дорогой больше не пользуются. Она вела к каким-то шахтам по добыче угля, которые были закрыты еще до ее рождения.
Кэти опустила стекло с электроприводом. Лиза выключила фары и двигатель. Они впустили внутрь темный вихрь. Лиза сбросила туфли и зарылась пальцами ног в ковер.
Ночные звуки стали более отчетливыми, превратившись в тихую какофонию цикад и трелей сверчков. Поток лунного света бледно осветил их и нарисовал мерцающие белые хвосты на капюшоне.
Лиза на четвереньках переползла через сиденье и очень нежно поцеловала Кэти в волосы. Кэти сделала еще глоток пива. Она притворилась, что ничего не заметила.
Это была игра, в которую они играли - сложная, обязательная игра, основанная на странной и совершенно особенной привязанности. Их сердца трепетали друг перед другом, а глаза сияли. Это всегда было одно и то же. Это всегда было идеально.
Лизе нужно было что-то сделать, прежде чем с ней могли что-то сделать. Она продолжала осыпать Кэти легкими поцелуями. Кэти продолжала игнорировать ее. Теплая щель между ног Лизы начала пульсировать; она прижала палец туда, к своим штанам, и почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она уткнулась носом в щеку Кэти, продолжая ласкать себя, и из ее горла вырвался тихий, умоляющий стон.
В конце концов Кэти отставила свое пиво и сдалась. Они улыбнулись друг другу в мерцающей темноте. Они обнялись.
Воздух в машине потеплел и наполнился стрекотанием сверчков. Время сейчас было хрупким; спешка могла подорвать их страсть. Они целовались так, словно пили из чашек, едва двигаясь, оттягивая время, чтобы оценить близость каждого поцелуя. Их губы стали выражением их душ - они были привязаны друг к другу своими губами, слились воедино, как прелестные сиамские близнецы в порыве возбуждения и темного наслаждения.
В тот момент Лизе показалось, что она умрет от желания, чтобы ее поцеловали. Легкий бред овладел ими, заставил покачнуться; они прижались друг к другу, как будто их связывали медленно ослабевающие узы. Их поцелуи стали более настойчивыми, более точными. Это была система низменных требований, щелканье зубов, погружение языков. Кэти целовалась с пылом; казалось, она намеревалась высосать язык Лизы прямо у нее изо рта. Но Лизе нравилось, когда она это делала. Ей нравилось, когда она высасывала ее язык.
Кэти начала сползать вниз, пока не легла ничком на сиденье машины. Она уютно расслабилась. Не сводя глаз друг с друга, Лиза начала расстегивать рубашку своей возлюбленной, открывая нежную, безупречную кожу, одну пуговицу за другой. Когда рубашка полностью распахнулась, она провела пальцами по груди Кэти, сначала нервно, затем более уверенно и настойчивее. Это чувство заставило Кэти закрыть глаза и вздохнуть.
Лизе понравились груди Кэти. В свете луны они казались большими и красивыми. Она очень хотела сказать ей об этом и о многом другом, но не знала, как это сделать, чтобы не показаться глупой.
"О, Кэти, мне нравятся твои сиськи?"
Нет. Она просто покажет ей.
Отведя ее волосы в сторону, Лиза наклонила голову и нежно поцеловала каждую грудь Кэти. Казалось, они набухли, когда она целовала их. Темно-розовые соски начали набухать, как маленькие выпуклости плоти. Лиза целовала их и посасывала, пока не поняла, что они, должно быть, восхитительно болят.
Затем она стянула футболку со своей груди и легла на Кэти, прижавшись соском к соску. Она чувствовала, как разгорается жар Кэти, и была в восторге от того, как извивается ее возлюбленная, пойманная в ловушку. Затем она начала скользить вниз, проводя языком по влажной линии от шеи Кэти до пояса. Кэти продолжала ерзать, ее груди и живот блестели от легкой испарины.
Лиза задержалась внизу; она обняла Кэти за бедра, обхватила ягодицы, подцепила зубами ремень. Она прижалась ртом к промежности Кэти и с силой вдохнула через джинсовую ткань.
Кэти застонала.
Лиза зубами расстегнула ремень Кэти, вытащила похожую на заклепку пуговицу из петельки и потянула молнию вниз. Джинсы слетели с нее в мгновение ока. Кэти снова улыбнулась, едва приоткрыв глаза, и с наслаждением потянулась, положив одну босую ногу на подголовник водительского кресла, а другую - на рулевую колонку, и просто лежала, такая мягкая, горячая, и ждала.
Лиза стояла на коленях между раздвинутых ног своей возлюбленной. Она почувствовала головокружение, глядя вниз, на упругий живот Кэти, прохладные белые бедра и бледную, трепещущую грудь.
"Я люблю тебя", - подумала Лиза в эйфории.
Она почувствовала жаркие, сильные приливы любви. Ее кровь пульсировала от любви. Ее глаза были влажными и наполненными слезами от любви. В ее голове промелькнули отчаянные, ужасные образы. Она представила Кэти здесь с другой девушкой. Или, что еще хуже, с парнем. Да, при виде Кэти, лежащей вот так с каким-то волосатым, потеющим мужчиной, Лизе захотелось сжать кулаки и завыть. Она бы проплакала целый месяц, если бы это случилось. Этого никогда не должно случиться. Кэти не была похожа на других девушек. Кэти была драгоценна.
- Что не так?
- Ничего, - ответила Лиза. - Ничего, - и она присела на локти и колени, словно собираясь подцепить носом арахис.
Она тыкалась носом в нее, целовала и облизывала. Она долго прижималась к Кэти.
Они не знали, что за ними наблюдают.
Из горла Кэти начали вырываться всхлипы и тихие звуки восторга. Она не могла это контролировать. Ее ноги напряглись от нарастающего удовольствия. Она приподняла голову Лизы, взяв её за уши. Снаружи над машиной со стороны водителя склонилась фигура, и в верхнем левом углу лобового стекла образовался небольшой круг тумана. Еще одна фигура стояла со стороны пассажира, наклонившись и вглядываясь внутрь.
Кэти прикусила нижнюю губу и застонала, мотая головой взад-вперед. Она дышала короткими, учащенными толчками. Ноги напряглись, грудь и живот покрылись испариной, она выгнула задницу, втянула живот и надавила на затылок Лизы, чтобы заставить ее делать это сильнее.
- Я люблю тебя, - Лиза остановилась, чтобы сказать это.
- Я люблю тебя, - выдохнула Кэти в ответ.
Губы Лизы двигались яростно, но с особой точностью. Она точно знала, как заставить свою любовницу кончить как следует. Казалось, каждая мышца в теле Кэти напряглась. Она позволила себе кончить, зашипев, и отдалась ровному, глубокому толчку оргазма.
Момент сменился глубоким вздохом. Напряжение, оставшееся от возбуждения, покинуло ее, как убегающий демон, и Кэти захлестнула плавная волна лени. Каждый нерв, каждая мышца, каждый сантиметр ее тела ощущали умиротворение.
Лиза села, губы ее блестели. Она провела руками вверх и вниз по бедрам Кэти и прислушалась к ее мурлыканью.
- Я люблю тебя, - сказала Лиза.
- Я люблю тебя, - сказала Кэти.
Конец наступил с маниакальной быстротой.
Глаза Кэти широко раскрылись. На ее лице отразился ужас. Она указала куда-то за спину Лизы. Она начала садиться, начала кричать:
- Там кто-то посторонний...
Затем Кэти исчезла.
Ее вытащили из машины с такой же легкостью, с какой дым просачивается через вентиляционную решетку.
Смятение и паника охватили Лизу. Она не понимала, что произошло. Она не знала, что делать. Она поняла, что находится в машине одна, хотя всего секунду назад была с Кэти.
Она посмотрела на пустое сиденье, на открытое окно, на темноту за окном, и вдруг долгий, пронзительный крик прорезал ночь. Лиза и представить себе не могла, что крик может быть таким пронзительным, таким реальным и полным ужаса. От него у нее по спине пробежали мурашки, а уши словно пронзили ледорубами.
Затем крик перешел в хриплое шипение, за которым последовала серия коротких, судорожных вскриков и, наконец, ужасный влажный звук, как будто кто-то раздирал арбузы голыми руками.
Затем наступила тишина, абсолютная тишина.
Лиза вырвалась из тисков своего страха. Она потянулась к кнопке зажигания...
Водительское стекло ударилось раз, другой, а затем разлетелось внутрь, осыпав ее мелкими осколками стекла.
Она попыталась выпрыгнуть через другое окно, но было слишком поздно. Из темноты вынырнула рука, длинная, похожая на клешню, рука всего с тремя пальцами. Она схватила ее за волосы и резко выдернула из машины.
Лиза попыталась оторваться от земли, она попыталась встать. Она размахивала руками, пиналась, цеплялась за листья, но, несмотря ни на что, ее вытащили на середину дороги. Влажное дыхание коснулось ее лица, рот, похожий на присоску, скользнул по щеке к глазу.
Рука вцепилась ей в челюсть, как клещи. Ее подняли. Другая рука коснулась ее промежности. Крик, который затем вырвался из легких Лизы, был удивительно похож на визг шин.
Губы, из которых текла слюна, вытянулись в форме буквы "О" над ее глазницей, и...
Хлоп!
...высосали левое глазное яблоко из черепа.
Глазное яблоко было проглочено целиком, а затем таким же образом был удален другой глаз.
Ее брюки были распороты и сорваны с нее. Она была изнасилована длинной, извивающейся рукой, которая раздвигала ее внутренности с таким же влажным, погружающимся звуком. Рука двигалась вперед и назад, как поршневой шток, быстро извлекая органы через влагалищный проход.
Когда брюшная полость была достаточно опорожнена, руку вытащили. Лиза судорожно задергалась на земле, как будто лежала в воде под напряжением. Она умерла, захлебываясь кровью.
Рука обхватила ее лодыжку. С вершины шестидесятифутового ореха-пересмешника две граклы наблюдали, как ее утаскивают в лес.
- Что? - переспросил Курт.
Но он все равно не обращал на это особого внимания. Его отвлекла свежесть утреннего воздуха. Он стоял на краю заднего дворика и смотрел на деревья, надеясь, что дождя не будет.
- Оборотень, - повторила Мелисса. Она разбрасывала остатки своего завтрака по заднему двору. - Знаешь, как у Лона Чейни.
"Черт".
- Почему я об этом не подумал? Теперь все, что мне нужно сделать, это сходить в оружейный магазин Шиллера и заказать коробку серебряных пуль для моего 357-го калибра.
- Я не шучу, - предупредила она, выбрасывая свою последнюю корку. - В ту ночь, когда исчез Харли Фитцуотер, было полнолуние.
"Было ли это полнолуние? И что? Каким-то образом она узнала об исчезновении Фитцуотера и скелета тоже".
Временами он думал, что тайлерсвилльская "виноградная лоза", должно быть, так же сложна, как теленет Агентства национальной безопасности.
- Тебе следует есть свои хлебные корки, - сказал он. - Иначе у тебя на груди вырастут волосы.
- Если ты не будешь осторожен, это у тебя вырастут волосы, и я имею в виду много волос. И зубы, и когти. И не меняй тему разговора.
- Ладно. Я думал, ты сказала, что это вампиры.
- Ну, даже я время от времени совершаю ошибки, - сказала она со своей обычной дерзостью. - Просто взгляни на факты. Вампиры пьют только кровь; они никогда не съедят тело до костей... Но оборотни могли бы.
- Ты уверена, что не куришь траву со своими чудаковатыми друзьями? Я знаю, что в твоем возрасте не был таким чокнутым, как ты.
- Давай, смейся, - сказала она. - Знаешь, они тоже смеялись над Браге.
"Кто такой Браге?" - подумал он.
Он бы не признался в своем невежестве.
- Конечно, Мелисса, и если я скажу шефу Барду, что оборотни съели Сваггерта и Фитцуотера, он поднимет меня на смех.
- Всего один кусочек, запомни это, детка. Я не хочу, чтобы тебя сажали на цепь в подвале каждое полнолуние.
Иногда воображение Мелиссы беспокоило его. Неужели она действительно верила в это? Возможно. Он оставил ее смотреть, как воробьи клюют хлеб.