- Ты получил то, что хотел, - сказал Сандерс.
Все еще возбужденный этим видением, полковник сказал "Да" голосом, который был сух и протяжен, как пустыня. Дрожа, не веря своим глазам, он закрыл крышку и осторожно положил коробку обратно.
- Ты сделал это, сержант. Ты справился с этим. Замечательно.
- Значит, у тебя есть что-то для меня, не так ли?
Полковник снова потянулся к задней части джипа.
- Конечно, жаль О’ Брайена и Киннета. Я разделяю твое горе... Но, по крайней мере, тебе не придется делиться с ними этим, - он передал Сандерсу коричневый потертый портфель с обтрепанными углами. - Как и обещал, сержант. Двадцать пять тысяч.
На лице Сандерса появилась улыбка, похожая на порез. Неужели он так легко забыл о своих погибших друзьях? Он положил портфель на колени, открыл его...
...и повернулся, свирепо глядя на полковника.
- Что это за хрень, ублюдок? Я из кожи вон лез ради тебя, а теперь ты собираешься меня подставить?
В портфеле были не деньги, а старые номера "Военного времени", несколько арабских газет и несколько последних выпусков британского журнала "Пентхаус".
Теперь полковник держал свой М3 на уровне груди, направив тупой восьмидюймовый ствол Сандерсу в сердце.
- Извини, сержант, - сказал он. - Мне очень, очень жаль. Но чтобы это сработало, никто не должен знать. Даже ты.
И прежде чем Сандерс успел возразить или хотя бы пошевелиться, полковник нажал на спусковой крючок, и десять пуль 45-го калибра попали Сандерсу в грудь, буквально вышвырнув его из джипа.
Дым от выстрела поднялся клубами. Полковник закашлялся. Он был удивлен низкой скоростью стрельбы и неточным действием оружия. Воздух вокруг него был горячим и наполненным песком.
Он энергично отмахнулся от дыма, затем включил передачу и уехал.
Гуль (существительное) - происходит от переходного глагола "хватать", точнее, "внезапно захватывать".
Форма женского рода - гуля (хотя это ошибочное употребление, поскольку в большинстве мифологических источников гуль не имеет пола).
Форма множественного числа: гули.
ВАРИАНТЫ: (в основном европейские) гуль, гул и гхоул; также гули.
ИСТОЧНИК: доисламский период.
Из "Основ терминов".
Словарь мировых мифов Моракиса.
Иди спать, ты, ноющее жирное отродье, иначе,
сегодня ночью тебя съедят крысы.
В подвале живет вампир,
В стенах прячутся гоблины,
Оборотень в шкафу,
И гули в холле.
Из фильма ФИЛИПА СТРЕЙКЕРА "Няня".
- Да, шеф. Это Курт.
- Черт возьми. Я бы ни за что не догадался.
- Диспетчер только что связался со мной по рации. Сказал, чтобы я набрал вам на городской номер.
- Ага. Это было полчаса назад.
- Я не виноват, что они ждут полчаса, прежде чем перезвонить.
Слова Барда внезапно стали искажаться, звучать как причмокивание. Он часто вступал в разговор с набитым ртом. На самом деле, он был известен тем, что по любому поводу говорил с набитым ртом.
- Я не говорю, что это твоя вина. Это цена, которую мы платим за то, чтобы быть на связи в округе. Какой толк от полицейского управления без собственной системы связи, скажи мне на милость? Может быть, однажды этот скаредный городишко раскошелится на нашего собственного диспетчера и частоту. Гребаный округ ведет себя так, будто наши дела не имеют значения.
- Ладно. Так что же здесь такого важного?
- На обратном пути в участок я попрошу тебя захватить мне коробку пончиков. Больших, в шоколаде.
- Вот это я называю важным делом для полиции, да, сэр.
- Да, так оно и есть. Я голоден. Я целый день ничего не ел.
- Но сейчас вы едите. Я вас слышу.
- Просто заткнись и возьми пончики. И заодно захвати "Хастлер" за этот месяц.
- Я не собираюсь покупать порножурнал в униформе.
- Ты будешь покупать, что я скажу, если только не хочешь носить форму какого-нибудь другого департамента. Если тебя не смущает, что в Балтиморе самая низкая начальная зарплата в штате и самая высокая статистика убийств. Или, черт возьми, я уверен, что парень с твоим опытом мог бы найти хорошую работу на юго-востоке Округа Колумбия.
- Я услышал вас, шеф.
"Гребаный дрочер!"
- Хорошо. Если у них нет "Хастлера", пусть будет "Высшее общество".
Курт пожалел, что у него не хватило - силы духа? - сказать Барду, куда именно он может засунуть пончики и журнал.
"Три месяца в полицейской академии ради этого? Папа бы гордился".
- И это все, что я собой представляю, шеф? Вооруженный мальчик на побегушках?
- Да, но прежде чем ты сделаешь что-нибудь из этого, я позволю тебе для разнообразия поиграть в полицейского. У меня к тебе жалоба от местного жителя, возможный сигнал - 7P. Это нарушение частной собственности, на случай, если ты забыл свой кодовый лист.
- Я знаю, что такое 7Р, шеф. Я единственный здесь, кто удосужился их выучить. Так кто же пожаловался на этих нарушителей?
- В Белло-Вудс. Жена владельца подала жалобу. Глен не появлялся пару часов, поэтому она позвонила нам.
- Это земля богача, верно? Доктор Уиллард? Я не знал, что он женат.
- Ну, теперь ты знаешь. Она сказала, что кто-то сорвал цепочку с ворот у них на въезде. Наверное, компания ребятишек копалась в кукурузе или что-то в этом роде.
- Вы хотите, чтобы я их арестовал?
- Мне похер, используй свое полицейское усмотрение. Ты можешь надрать им члены, мне все равно. Просто поторопись.
- Хорошо, шеф. Я уже еду.
- И не забудь. Большие, в шоколадной глазури.
Рядовой Курт Моррис повесил трубку телефона-автомата в магазине спиртных напитков и вернулся к своему "таун-кару", белому "Доджу Дипломат" унылого цвета с продавленным задним бампером и отсутствующей фарой дальнего света. Машина выглядела так, словно ее не мыли с того самого дня, как она сошла с конвейера, что вполне могло быть правдой; она блестела от грязи. Недавно Глен Родз спросил его:
- Тебе не кажется, что самое время помыть машину?
И Курт вполне логично ответил:
- А что? Я не езжу верхом снаружи.
Курт с визгом выехал со стоянки, но не потому, что спешил, а потому, что лысые шины патрульной машины производили больше шума, чем требовалось. Звонок в Белло-Вудс не был большим событием; за эти годы он отвечал на множество подобных звонков, когда охранник, Глен Родз, не был на дежурстве. Белло-Вудс, казалось, привлекал молодежь Тайлерсвилля, "как мух на помойное ведро", - любил повторять шеф Бард. Много подростков пили пиво, но в основном целовались. Благодаря сигналу 7P Курт был свидетелем многих шоу во плоти. То, что он увидел на задних сиденьях некоторых из этих машин, заставило бы самого Джона К. Холмса упасть на пол.
Апрель был на исходе. Впервые в этом сезоне Курт заметил, что все вокруг него наполнено жизнью и трепетом. Неприглядный снег с черными вкраплениями растаял, и извилистый асфальт шоссе 154 блестел чистым черным блеском. Деревья, которые месяц назад были голыми, стояли прямо и густо зеленели. Слева обширный квадрат кукурузного поля Меркеля отливал медно-коричневым цветом, показывая свежевспаханную почву, и вскоре должен был засиять зеленым, превратившись в грядки кукурузы высотой в человеческий рост. Краски казались резче, насыщеннее, воздух был наполнен ароматами жизни. Это было нечто большее, чем просто изменение природы; это было изменение его души - весенняя лихорадка, приближение долгих дней, бескрайнее небо и тепло, которое, как он боялся, может никогда не наступить. Конец очередной серой мэрилендской зимы.
Отсталый и упрямый, Тайлерсвилль на самом деле вовсе не был городом; это была дорога - шоссе 154 штата - и все, что находилось по обе стороны от этой дороги, называлось Тайлерсвилль. Шоссе 154 пролегало извилистой дорогой длиной в дюжину миль по самым густым лесам, холмам и болотам Мэриленда и соединяло город Боуи на юге с оконечностью Аннаполиса на севере. Маленьких, разрозненных домиков и трейлеров, которые тянулись вдоль шоссе, как его просто называли, насчитывалось не более сотни, и если бы не торговый центр и жилые комплексы на южной оконечности, населения не хватило бы даже на то, чтобы образовать город. В Тайлерсвилле была своя полиция только потому, что он располагался на этом важном участке как муниципалитет между двумя крупными городами. Сам по себе департамент был небольшим, но преступность почти не проявлялась, если не считать пьяниц, деревенщин и мотоголов, которым нравилось считать шоссе 154 испытательной трассой для своих заездов.
Курт работал в смену с четырех до полуночи и предполагал, что будет продолжать это делать до конца своей жизни. Работа была утомительной, окружающая среда - менее чем поучительной, а зарплата, как известно, никогда не заставляла его прыгать вверх-вниз; но он полагал, что эта работа ему подходит. Помимо скуки, он нашел для себя занятие, пусть небольшое, но все же оно было. Это была работа, которую нужно было выполнять, работа, которая даже давала возможность помогать людям, и которая, по крайней мере, казалась более приятной, чем стояние в очереди в бюро по трудоустройству.
Иногда казалось, что целые смены уходят на то, чтобы проехать этот маршрут взад и вперед, от одного конца до другого. Он проделывал это сотни, а может, и тысячи раз, проезжая одни и те же километры и снова и снова созерцая одни и те же ничем не примечательные пейзажи. Основная часть работы полиции в Тайлерсвилле сводилась в основном к регулированию дорожного движения. По шоссе безудержно мчались спидеры, ее извилистые повороты и чистые, длинные прямые были настоящим испытанием для толпы быстрых автомобилей, населявших округ Принс-Джордж; работа с радаром была любимым развлечением Курта. Единственными преступлениями, не связанными с торговлей людьми, которые происходили с некоторой регулярностью, были еженедельные драки по выходным в "Наковальне" (придорожном баре для обнаженных топлесс) и случайные семейные разборки, когда пьяные мужья избивали пьяных жен до полусмерти, хотя Курт знал, что раз или два было наоборот.
"Интересно, как я выгляжу?" - подумал он.
Он рассеянно почесал затылок, пригладил темно-русые волосы, а затем нахмурился, потому что знал, что шеф Бард скоро начнет отчитывать его за стрижку. "Центр душевных бесед работает именно так" и "Когда ты собираешься окончательно сменить пол?" - вот два наиболее забавных намека Барда. "Подстриги свои гребаные волосы, или я тебя уволю" были не такими забавными. Бакенбарды тоже были длиннее, чем следовало бы, но Курт и без указаний мог их подрезать; дикие, торчащие в разные стороны бакенбарды были характерной чертой всего тайлерсвилльского клана деревенщин. Меньше всего ему хотелось выглядеть деревенщиной во внеслужебное время.
Чем дальше на север он проезжал, тем беднее казались жители придорожных районов - их машины становились старше, ржавее, дома - обветшалее, и некоторые из них, вероятно, заслуживали осуждения. Он знал, что там было несколько домов-трейлеров, спрятанных глубоко в горах, где у людей даже не было электричества.
"Бедное белое отребье..."
Ближе к концу дороги темнело, пихты, сосны и тополя росли здесь гуще и были такими высокими, что тяжелые, тянущиеся друг к другу ветви закрывали дневной свет, поскольку солнце неуклонно садилось. Здесь по правую сторону дороги не было домов, деревья росли скорее над болотами, чем над холмами. Еще через милю, бросив взгляд налево, Курт увидел заросшую территорию Биллского кладбища, занимавшего небольшую поляну посреди леса. (Тогда его поразило, что так много кладбищ и похоронных бюро в Мэриленде носят загадочное название "Билл"). Он всегда думал, что кладбище забыто, но, присмотревшись, разглядел вереницу машин на обочине и группу мрачно одетых скорбящих, стоящих вокруг открытой могилы. И тут он вспомнил трагедию, произошедшую с Друкером несколько дней назад. Городской пьяница и чудак Коди Друкер нечаянно наступил на крокетный мяч, после чего упал с лестницы, громко ругаясь и сломав при этом шею. Никто не мог точно сказать, что делал крокетный мяч на лестничной площадке, и никто не мог объяснить, почему на Коди были черные носки и черные ботинки и ничего больше. Впрочем, это было неважно; вряд ли в городе будут скучать по старине Коди. Немногочисленная толпа на похоронах, казалось, точно отражала его популярность.
"А вот это интересно".
Курт замедлил машину, а затем остановился на обочине. Как сообщалось, цепь на первых въездных воротах в Белло-Вудс была спущена. Он остановился и просунул нос в ворота. Более тщательный осмотр цепи показал все - навесной замок на столбе был по-прежнему в целости и сохранности, сама цепь была перерезана. Он подумал, что это болторезы. Эти чертовы штуки следовало бы объявить вне закона. Он проехал на холостом ходу по старой шахтерской дороге, пересекая законные границы участка.
То, что в городе называли Белло-Вудс состояло из нескольких сотен акров нетронутых лесов, нескольких заброшенных сельскохозяйственных угодий и полудюжины шахтных стволов, которые были закрыты с конца сороковых годов. Собственность пришла в упадок, превратившись в невзрачное поместье, расположенное вокруг особняка Белло-Вудс, возможно, наименее впечатляющего из всех. Резко повернув направо, на вершине самого высокого холма, стоял задумчивый и безутешный "особняк" - большой фермерский дом в колониальном стиле с колоннами на крыльце, отличавшийся только своим постоянным пребыванием в аварийном состоянии. Дом и вся собственность в Белло-Вудс принадлежали некоему доктору Чарльзу Уилларду. Никто не знал, что это был за доктор, мало кто вообще его знал, и еще меньше его это интересовало. Курт предположил, что много лет назад Белло-Вудс представлял собой поразительный участок земли. Однако теперь, после такого долгого запустения, это место выглядело как адская недвижимость.