– Вы следующая, – говорит лаборант. – Дальше по коридору, до двойной двери, потом – направо.

– А мужу со мной можно? – неуверенно спрашиваю я.

– Нет, извините. Вход только для пациентов.

Марк (мы с ним прожили вместе двадцать лет) посылает мне воздушный поцелуй. Я ловлю его в воздухе, прячу в ладонь и прижимаю ее к сердцу – так мы говорим друг другу, что все будет в порядке.

Лучевая терапия – заключительный этап трехступенчатого лечения рака груди, но именно ее я боюсь больше всего. Это из-за страха я в свои сорок так и не сделала маммограмму – боялась «негативных» последствий.

Я иду по стерильному коридору мимо светящихся табличек с надписью «ОПАСНО». Меня сопровождает лаборант, но ни ее теплая улыбка, ни ласковый голос не способны унять охвативший меня ужас.

Толстые бетонные стены смыкаются, стоит мне войти в обозначенную зону. Сердце стучит с удвоенной силой, на верхней губе выступают капельки пота. Медсестра пытается меня успокоить.

– Не волнуйтесь, – говорит она. – Первый раз всем страшно, но все будет в порядке.

Что-то не верится.

С помощью лаборанта я располагаюсь на процедурном столе, потом девушка предупреждает меня, что двигаться нельзя.

– Вот тревожная кнопка на всякий случай. – Она снова улыбается. – Я буду говорить с вами через переговорное устройство. Когда увидите яркий красный свет, значит, процедура началась.

Парализованная страхом, я киваю в знак того, что все услышала. Лаборант уходит, и тело тут же сковывает судорогой. Как можно пролежать здесь десять минут? Что если я случайно двинусь и радиация попадет мне в глаза? Я ослепну? Что если я чихну или закашляюсь?

Загорается красный свет – лечение началось. Я замираю и чувствую, как по щеке катится слеза.

– Не шевелитесь! – кричит лаборант и тут же успокаивающе добавляет: – Почти закончили.

Через десять минут она возвращается и объявляет:

– Ну, не так уж и страшно, правда? – Она как будто не замечает моего заплаканного лица и помогает спуститься со стола. – Жду вас завтра в то же время.

Мы возвращаемся в раздевалку, где я снимаю бело-голубой клетчатый халат с вырезом на спине. Я бросаю халат в контейнер с пометкой «красный» – знак радиационного облучения. Я погружаюсь в мысли о том, что ждет меня следующие полтора месяца, и вдруг замечаю в коридоре миловидную женщину. Она в хорошем настроении, а на голове у нее ярко-розовая махровая бандана. Значит, она тоже пациентка.

Женщина улыбается, глядя на меня.

– Похоже, мы часто будем видеться, да?

Мне хочется поскорее сбежать отсюда, но я останавливаюсь.

– Похоже на то. Будем «сестрами по несчастью».

Она хихикает, улыбка не сходит у нее с губ.

– Рада знакомству! Я Пэтти, завсегдатай этого места! Доктора сказали, что мне осталось полгода, поэтому я стараюсь наслаждаться каждой секундой. У меня шестеро детей, так что я планирую еще задержаться, – не моргнув глазом сообщает она.

У меня сжимается горло. Я киваю, пытаясь сдержать слезы, а потом – словно кто-то невидимый разжал тиски – спрашиваю:

– Как вам удается оставаться такой жизнерадостной?

Женщина медлит с ответом, а потом произносит:

– Есть небольшая, но рабочая мантра, которую я проговариваю каждый раз на процедуре.

И она повторяет ее мне: «Белый свет лечит меня. Я представляю, как он проходит через раковые клетки, уничтожая их одну за другой».

Затем она крепко сжимает мою руку.

– Добро пожаловать в сестринство, которое мы не выбирали!

Все это время я стою неподвижно, потом спрашиваю:

– Вы не против, если я тоже буду повторять эту мантру?

– Конечно! – смеется Пэтти. – Она легкая, но время с ней бежит быстрее, вот увидишь. До завтра! – бодро заканчивает она.

Я раздумывала над словами Пэтти, пока шла к машине и, забравшись внутрь, повторила мантру. Оптимистичный настрой – вот, что мне нужно было, чтобы справиться с предстоящими тридцатью шестью сеансами терапии.

По дороге домой я тренировалась: «Белый свет лечит меня».

На следующий день мне уже было вполовину не так страшно. Пока лаборант помогала мне устроиться, я повторяла: «Белый свет лечит меня».

– Помните: двигаться нельзя, – предупредила лаборант.

Я моргнула – «помню» – и, хотя дыхание у меня начало сбиваться, продолжала говорить свою мантру.

После второго сеанса я чувствовала себя более спокойно, и мне не терпелось поделиться хорошими новостями с Пэтти. Я легко отыскала ее благодаря розовой бандане.

– Как все прошло? – поинтересовалась Пэтти.

– Замечательно! Кажется, я здорова!

Она усмехнулась.

– Схватываешь на лету.

Прошло еще немного времени, и я привыкла согласовывать мысли с лечением. Неделя летела за неделей. Страх прошел, и на его место пришло предвкушение: я с нетерпением ждала «белого света, который вылечит рак».

Наконец наступил день заключительной процедуры, и радиолог поделился со мной новостями: больше приходить не нужно, разве что мне захочется увидеться с ним. Я заверила, что возвращаться точно не собираюсь. Он пожал мне руку и проводил в комнату ожидания, где стояли медсестры и лаборанты со связкой белых воздушных шаров. Я была настолько взволнована, что не могла вымолвить ни слова и просто расплакалась. Одна из медсестер передала мне шары и помогла добраться до парковки. Пэтти, моя «сестра по несчастью», была рядом. На счет «три» мы отпустили шары и смотрели им вслед до тех пор, пока они не превратились в крохотные точки на чистом голубом небе.

Прошло пятнадцать лет, но я не забыла пройденного урока. Каждый год, приходя на маммографию, я чувствую, как страх снова пытается пробраться в мое сознание. Но я точно знаю, что делать. Я вдыхаю полной грудью и шепчу: «Белый свет вылечил меня от рака!»