Шань Му не был ни льдом, ни туманом – не находился ни в телесном мире, ни за пределом. Он тупо таращился на то, что происходило перед ним. Шань То потянул его за рукав, посмотрел на него заплаканными глазами, вскрикнул: «Отец!» Шань Му повернулся к младшему брату, мир – его мир – застыл, и в голове с кристальной чёткостью отразилось понимание той силы, что им управляла.

Его отец лежал неподвижно, в неестественной позе. Меч, который поразил его, блестел и истекал алыми струйками. Убийца засмеялся и вместе с остальными девятью бойцами, тоже размахивающими мечами, отправился грабить лавки и беседовать с Гун Лю, старостой деревни. Мать Шань Му положила голову отца себе на колени и вытерла его лицо, а Шань То стоял рядом с Шань Му и душераздирающе кричал.

Последний выпрямился и огляделся: перепуганные соседи кланялись так низко, что касались лбом грязной земли; всадники, которым никто не смел перечить, забирали всё, что хотели, из зимних складов, наполняя драгоценным рисом мешок за мешком и грузя их на лошадей. Теперь он всё видел. Теперь мягкая, прозрачная завеса родительской любви, за которой его прятали всё детство, исчезла навсегда. Осталась лишь одна истина: важна сила и только сила.

Шань Му сжал плечо брата. Тот шагнул вперёд, уже готовый бежать к матери, которая колотила руками по земле возле тела отца, посыпала голову горстями пыли и проклинала всадников, но…

– Нет, – сказал Шань Му голосом, который сам едва узнал. – Не двигайся!

Шань То посмотрел на Шань Му и, хотя плакать не перестал, послушался.

В Шань Му вскипал гнев. Он закрыл глаза и вошёл в запредельный мир – но тот преобразился. Пропали бесконечные рисовые поля, горы, расплывавшиеся в жарком воздухе на горизонте, прохладный ветерок, от которого шелестели деревья. Теперь небо светилось красным, а по воздуху расходились жилки – во всех направлениях, словно трещины на дне высохшей реки, их становилось всё больше, они делились и углублялись. И в этих трещинах Шань Му увидел то, что ему было нужно: всадника со шрамом. Протянув руку, он приказал своему разуму двигаться туда, куда показывает его палец. Он сдавит ему мозг. Прикажет поднять меч, которым он убил отца, и воткнуть его поглубже в собственный живот. А потом – сделать это снова, и снова, и снова…

Шань Му стоял, сосредоточившись изо всех сил. Но вдруг удивлённо отшатнулся. Разгневанный, разъярённый, попробовал снова – но и на этот раз ничего не вышло. Он не смог перелезть стену, отделяющую его от разума человека, которого он хотел убить.

Разочарованный, Шань Му открыл глаза. Всадники уносили к лошадям последние мешки. Человек со шрамом стоял к Шань Му спиной, наблюдая за работой остальных. Мать Шань Му безмолвно гладила отца по голове, не сводя с него глаз. Шань То всё ещё плакал, но всхлипы, пусть глубокие и душераздирающие, были не громкими. Гун Лю стоял на коленях, сложив руки под седой бородой, и умолял человека со шрамом смилостивиться над ними.

– Послушайте, господин, – говорил Гун Лю, – мы бедные крестьяне. Скоро зима. Без риса нам её не пережить. Пожалуйста, оставьте нам хоть немного.

Лучший друг Шань Му, Гун Вэй, бледный и дрожащий, стоял рядом с отцом, склонённая голова которого касалась земли.

Человек со шрамом не удостоил его ответа. Он стоял, широко расставив ноги и подбоченившись, и смотрел, как мешки погружают на лошадей.

Время пришло, решил Шань Му. Его попытка в запредельном мире оказалась неудачной. Значит, он отомстит в телесном.

Отпустив плечо Шань То, Шань Му оттолкнулся от земли босыми ногами и бросился к человеку со шрамом. Семь торопливых шагов, и он уже за его спиной. Заранее вытянутой рукой Шань Му схватился за рукоять убранного в ножны меча, висящего на боку всадника, и изо всех сил потянул. Меч был тяжёлым, очень тяжёлым, но у Шань Му откуда-то взялись силы. Рукоять поддалась, а затем и меч выскочил из ножен. Послышался удивлённый вскрик. Шань Му понял, что его ждёт, но ничего не мог поделать – человек со шрамом ударил его кулаком в лицо. Голова Шань Му отдёрнулась назад, по ней, словно раскалённый добела металл, растеклась боль. Он полетел назад, и слова: «Я убью тебя!» упали вместе с хлынувшей из носа кровью и телом, грохнувшимся оземь.

Последним, что он увидел, прежде чем в глазах потемнело, была рука отца и клятва, вытатуированная на ней. Несколько иероглифов залепило грязью, но Шань Му помнил короткую фразу, окружённую сверху и снизу извилистыми завитками, наизусть. Много лет назад, когда отец вступил в армию Баоцзюня, Баоцзюнь заставил всех своих людей сделать татуировку с клятвой, чтобы они никогда не забывали, что он их верховный вождь и их верность ему должна быть абсолютной.

– Поддерживай владыку, – прошептал Шань Му, теряя сознание. – Поддерживай владыку…