Балетные танцовщики Коломны

275-летию Академии

Русского балета им. А. Я. Вагановой

посвящается

Не устаю благодарить Бога, что родилась в Петербурге, в Коломне. Коломна – моя «малая родина» на территории Петербурга; здесь прошли детство и юность – все же, наверное, лучшая пора в жизни человека. И вот, с возрастом, все чаще и чаще мысленно я возвращаюсь к своим заветным местам, где начиналась моя жизнь, где я познавала мир. Мир, удивительный в своем совершенстве! Это и задумчивые каналы, и старинные, дивной красоты здания, и красавица-Нева, и Мариинский театр, наконец, это архитектура, которая в нашем городе действительно похожа на «застывшую музыку». Мне кажется, что любому петербуржцу (ленинградцу) свойственно почти болезненное чувство Красоты!

В Петербурге все замешано в гигантский сгусток великолепия и провинциальности, трагикомедии и фарса, а потому наш город можно назвать театром под открытым небом, где на фоне классических архитектурных декораций идет бесконечный спектакль, имя которому – жизнь! В Коломне, окруженной со всех сторон каналами и реками, жизнь не бежит, не идет даже, а медленно протекает, и это ее неторопливое течение ощущаешь почти физически. Это заметил еще Н. В. Гоголь: «Тут все не похоже на другие части Петербурга, тут не столица и не провинция… сюда не заходит будущее, здесь все тишина…». Трогательную атмосферу старой Коломны до сих пор хранят обветшавшие двух-трехэтажные особнячки, многочисленные мосты и мостики, городские фонари, исправно несущие свою бессменную службу… А еще Коломна – это запах моря и крики чаек, (Финский залив совсем рядом!) и морской ветер, так манящий на широкий водный простор…

Я родилась в одном из таких старых коломенских домов. Внешне ничем не примечательное строение, но адрес этого дома известен всем любителям и знатокам поэзии гения русского слова – Александра Сергеевича Пушкина. Именно сюда, в дом № 185 по набережной реки Фонтанки, принадлежащий адмиралу А. Ф. Клокачеву, приехал молодой, только что окончивший Лицей, поэт. Здесь снимали квартиру его безалаберные родители. Квартира располагалась на втором этаже, и состояла из семи комнат, часть из которых выходила окнами на реку Фонтанку. Именно здесь Пушкин напишет свою первую большую вещь – волшебную поэму «Руслан и Людмила»! Поэт любил Коломну, не случайно он вновь возвратится к ней уже поэмой «Домик в Коломне». Удивительно, но факт: уже позднее, в этой самой квартире поселится старый, больной, получивший отставку и разорившийся, замечательный архитектор Карл Росси!

Для Коломны это вовсе не исключение – здесь, на достаточно небольшом пространстве, окруженном со всех сторон водой, в разное время проживали едва ли не все самые известные России, да и всему просвещенному миру, поэты, писатели, композиторы, художники… Их привлекала сюда не только дешевизна здешней жизни, но и своеобразная прелесть коломенских мест, возможность спокойно поработать… Как писал Н. В. Гоголь: «Здесь не так уж сильно все изменилось с прошлых веков… Жизнь в Коломне страх уединенна: редко покажется карета, кроме разве той, в которой ездят актеры, которая громом, звоном и бряцаньем своим одна смущает всеобщую тишину…». Говорить и писать об этом можно бесконечно, я же затрону лишь одну из граней этого чудесного калейдоскопа великих имен. Мой короткий рассказ пойдет о балетных танцовщиках Коломны.

* * *

Их путь к месту службы заканчивался на Театральной площади, ибо там, в центре Коломны, еще в конце 18 века появился так называемый Большой (Каменный) театр. Многие жители Коломны, да и не только они, связывают название площади с находящимся здесь современным зданием всемирного известного Мариинского театра оперы и балеты. Но на самом деле имя площади много старше этого театра. Дело в том, что на месте Консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, также находящейся на Театральной площади, когда-то стоял Большой Каменный театр, открытие которого состоялось в 1783 году.

На балетной сцене этого театра блистали первые отечественные танцовщики. Это Евгения Колосова – исполнительница русских народных танцев, и воспетая Пушкиным Авдотья Истомина. Вы, конечно, помните эти чарующие строки:

Благодаря Большому Каменному театру заштатная Коломна стала превращаться в один из центров культуры северной столицы. А в коломенских домах среди жильцов все больше и больше стало появляться артистов, в том числе и балетных. Первого января 1811 года театр сгорел, но через несколько лет был отстроен практически заново. А в 1836 году произошла генеральная реконструкция театра архитектором А. Кавосом. Театр был расширен, богато украшен, то есть стал отвечать званию императорского. Таковым здание дошло до нашего времени. Вскоре сложилась традиция, по которой первые два яруса лож и 10 рядов партера занимала богатая светская публика. На следующих местах располагалась публика попроще, ну, а бедные литераторы, студенты и «чиновничья мелюзга» (по выражению Гоголя) занимали уже последние ряды партера. В райке (галерке) ютились приказчики, ремесленники и прочий мелкий люд.

В начале IXX века неподалеку от Театральной площади находился дом купца Георга Голлидея. Этот дом занимала театральная дирекция. Там же находились съемные квартиры для актеров. Для дирекции это было очень удобно – не надо было платить актерам проездные, и при необходимости можно было быстро заменить одного актера другим. Среди балерин, проживающих в этом доме, следует упомянуть Екатерину Телешову, в которую одно время был влюблен Александр Сергеевич Грибоедов. Его полный тезка – Пушкин – тоже был дружен с актерами, и часто бывал в семействе Колосовых, где его радушно встречала мать семейства, Евгения Ивановна, балерина Большого Каменного театра. Александра, дочь, Евгении Ивановны, тоже актриса, вспоминала о проделках молодого Пушкина: «Угрюмый и молчаливый в многочисленном обществе «Саша Пушкин» бывая у нас, смешил своею резвостью и ребячьей шаловливостью… Подобное буйство Пушкина наконец надоедало матушке, и она кричала, бывало: «Да уймешься ли ты, стрекоза!»

Буквально через дом от владения купца Голлидея, на участке Офицерской улицы и набережной Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова), располагался дом портного Кребса. И именно с этим зданием связана судьба многих балетных танцовщиков Петербурга. В первой половине IXX века тут образовался центр по подготовке актеров Императорской сцены. Здесь находилась Театральная школа, с учебным театром, помещениями для воспитанников. В школе имелось два отделения: драматическое и балетное.

Надо сказать, что именно успехи Театральной школы позволили уже тогда говорить современникам о создании собственной национальной школы балета. Тогда же начинается известность русских танцовщиков на Западе. И огромная заслуга в этом художественного руководителя балетного отделения школы Шарля Дидло. Вот как вспоминал его известный драматический актер 30-40-х гг. 19-го века Петр Каратыгин, два года проучившийся в балетном классе Дидло: «…балетмейстер Дидло был грозою для учащихся. Вспыльчивый, нетерпеливый сангвиник, он был неукротим в минуту досады…Он был в непрерывном движении, точно в его жилах была ртуть вместо крови… Вообще этот замечательный человек был фанатик своего искусства». Перечисленные выше балерины – все его ученицы. Во второй половине IXX века еще один француз – Мариус Петипа – прославит и русский балет, и свое имя. В 1847 г. ^он дебютировал на сцене Большого (Каменного) театра в качестве танцовщика. Позднее станет главным балетмейстером, будет занимать эту должность до своей смерти (1910 г.) и своею деятельностью внесет выдающийся вклад в развитие балетного искусства России. Кстати, 1-го января 2012 года исполнилось 85 лет со дня рождения еще одного великого балетмейстера, ныне здравствующего Юрия Григоровича, который 15 лет своей трудовой деятельности отдал Мариинскому театру!

Так вот, Уставом Театральной школы предусматривалась специальная система организации учебного процесса, позволяющая выявить способности каждого ученика. Учебное расписание было составлено так, чтобы воспитанники были загружены, как говориться, «на полную катушку». Вечерами они еще должны были выступать в Большом театре в качестве статистов. Но случалось, что юные дарования выступали не только в театре. Тот же Каратыгин рассказывает в своих мемуарах, как ему, тогда выпускнику Театральной школы, довелось принять участие наряду с некоторыми другими сверстниками в знаменитом празднике в Павловске, летом 1816 года, по случаю приезда в Петербург принца Оранского, жениха великой княгини Анны Павловны, будущей королевы Нидерландов. В празднике, местом действия которого был выбран Розовый павильон, участвовали драматическая, оперная и балетная труппы. Дидло сочинил специально к празднику разнохарактерные танцы и пляски. Праздник начался в восемь вечера (стояли белые ночи) и продолжался до утра.

Балету обучали с малолетства. Из способных к танцам воспитанников, собственно, и формировалась балетная труппа театра. Конечно, случалось, что учащийся не проявлял себя должным образом ни в каком виде театрального искусства. Тогда руководство принимало решение о подготовке из таких учеников оркестрантов, костюмеров, бутафоров сцены и т. д. Причем прослужить в театре такие ученики должны были после окончания школы не менее десяти лет. Ну, прямо, что называется, «безотходное производство»!

Кроме профессиональных забот у администрации школы были и реальные проблемы по устранению контактов своих воспитанников, точнее, воспитанниц, с поклонниками их таланта, да и не только таланта, но и внешности. Некоторое время среди светских театральных ловеласов числился и Пушкин, о чем он позднее упомянул в своей серьезной работе, посвященной русскому театру. Так вот, ухаживание за воспитанницами школы, было в большой моде у гвардейской молодежи. Набережную Екатерининского канала на этом участке (вдоль дома № 93) даже прозвали «набережной любви». В 30-е годы IXX века был просто культ балета и, конечно, балерин. Офицеры переполняли театр. Перед спектаклем и после него, когда за балеринами приезжали театральные кареты, обожатели, уже ждущие появления своего хорошенького идеала на стройных ножках, начинали перегонять кареты, передавать своей пассии цветы, конфеты и разные подарки. Балеринок, конечно, сопровождали суровые классные дамы, но храбрецы не обращали на них никакого внимания. Кстати, кареты эти были выкрашены в зеленый цвет, и я думаю, что многие из читателей еще помнят фильм «Зеленая карета» о трагической судьбе замечательной театральной актрисы Варвары Асенковой.

Наконец, дошло до того, что петербургский генерал-губернатор вынужден был объявить, что имеет высочайшее повеление сажать под арест наиболее рьяных балетоманов! Делалось это не случайно. Дело в том, что часто невинные увлечения перерастали в бурные романы с похищением (добровольным) воспитанниц. Подобным эпизодом, кстати, и начинается фильм. Иногда романы эти заканчивались плачевно – юные воспитанницы становились мамами в 14–16 лет, и их карьера оказывалась под угрозой. Их незаконнорожденные дети становились, как правило, воспитанниками Театральной школы. Производство, повторяю, было безотходным!

В конце 19-го века в Коломне, которая к этому времени стала уже настолько респектабельным районом, что на ее территории появились не только особняки знати, но и великокняжеские дворцы. Тогда и случился, как бы сейчас сказали, «роман века» – любовная история прима-балерины Мариинского театра Матильды Кшесинской и молодого наследника российского престола Николая Александровича, будущего императора Николая И. Обожаемая «Малечка» научила молодого несмышленыша искусству любви, за что ей был сделан и вправду царский подарок – особняк на Английском проспекте, в Коломне, более-менее благополучно сохранившийся до нашего времени. Само собой, такие мелочи, как бриллианты, автомобили и меха были не в счет.

Имя Матильды Феликсовны не без причин было окружено атмосферой скандала, ибо кроме наследника еще двое великих князей Романовых были ее любовниками! Причем, просто ее боготворившими! В конце концов, один из них, Андрей Владимирович, стал ее официальным супругом! Подобно многим роковым женщинам, она вовсе не была красавицей. Небольшого роста, с замечательной талией, но короткими, мускулистыми ногами-сардельками, она смотрит с фотографий начала двадцатого века живым веселым взором. Она и близко не подходила к Тамаре Карсавиной, с ее уточненной красотой, в ней не было одухотворенности Анны Павловой, что заменяла великой балерине красоту. Пикантность, особый польский шик, кокетливость – вот козыри Матильды! Эта женщина могла после тяжелого балетного спектакля выпить в веселой мужской компании немало шампанского, мило острить, быть неистощимой на выдумки, оставаясь, при этом, свежей, как только что срезанная роза! А потом подзадорить всех поехать на всю ночь к цыганам и самой – стоя! – править тройкой! Ничего удивительного, что великосветские господа были от нее в восторге!

Ее энергия и сила воли позволяли ей оставаться фактической хозяйкой на императорской Мариинской сцене продолжительное время. Директор императорских театров В. А. Теляковский вспоминал: «Раз один наивный человек меня спросил:

– Да что же это, наконец? В Александрийском театре – Савина, в Мариинском – Кшесинская распоряжается, – а вы кто же?

Я отвечал:

– Директор».

Но несметное богатство и скандальный шлейф, тянущийся за Кшесинской, не затеняли главного – умения и желания работать! Законченное и по-своему совершенное мастерство Кшесинской было характерно для балета конца 19-го века. А лично ее отличительные танцевальные черты – бравурность и блестящее техническое мастерство. Пируэты, пуанты, и другие технические детали выходили у нее виртуозно. Кшесинская – последняя балерина балетного классицизма.

В ту пору вместе с Кшесинской выступали такие талантливые танцовщики, как Вацлав Нежинский. Он тогда только что окончил училище. Это позднее он станет «великим Нежинским». А за место под солнцем с Кшесинской боролись такие превосходные балерины как Вера Трефилова (в 1921 году она вступила в труппу Дягилева и покинула Россию), Ольга Преображенская, немного позднее – Ольга Спесивцева. Это об ее трагической судьбе известный российский хореограф Борис Эйфман в 1997-м году поставил балет «Красная Жизель». Обо всех блестящих танцовщицах Петербурга рассказать невозможно, да я и не ставлю себе такой цели – мой рассказ о балеринах Коломны.

* * *

И следующая в этом списке – блистательная Тамара Карсавина. Слава ее, если судить по отзывам мировой прессы, не уступала славе Анны Павловой. Они и творили в одно время, и обе являлись живым воплощением успехов реформатора русского балета Михаила Фокина. Карсавину называли душой фокинского балета. Авторитетнейший Александр Бенуа так писал о ней: «Тамара Платоновна была не только красивой женщиной и первоклассной самобытной артисткой. Она обладала также чрезвычайно привлекательной индивидуальностью, имела множество разнообразных интересов и была несравненно культурнее большинства ее товарищей».

Тамара Карсавина – дочь Платона Карсавина, в прошлом известного солиста балетной труппы Мариинского театра. Семья жила в Коломне, в том же доме, где обитала династия Стравинских, в том числе и Игорь Стравинский. Это дом № 27/ 6–8 на углу Офицерской улицы (ныне улицы Декабристов) и набережной Крюкова канала. В 1918 году балерина навсегда покинула родную сцену и уехала из России во Францию. Там, в эмиграции, она с большим успехом танцевала главные партии в постановках М. Фокина, работая в труппе Дягилева. «Я влюблена в «Петрушку» и в «Жар-птицу» Игоря Стравинского – признавалась Карсавина, – это действительно новое слово в балете…». В конце 20-х годов ее пригласили в Лондон, где она с течение 25-ти лет являлась вице-президентом Королевской Академии танца. Мемуары Карсавиной «Театральная улица» были изданы на многих языках, в том числе, конечно, и на русском.

* * *

В конце 1907 года на углу Английского проспекта и Офицерской улицы возникает броское необычное здание, названное позднее «домом сказки». Непривычно выглядели окна и балконы необычной формы, угловая башня, облицовка стен природным камнем и огромные майоликовые панно по эскизам М. Врубеля. Вскоре в доме поселяется легендарная Анна Павлова.

Она, казалось, была рождена для того, чтобы выразить в танце думы и чаянья русской жизни начала 20-го века. Удлиненные линии тела, маленькая головка, лицо, отмеченное вдохновением. Хрупкость ее облика соединялась с упрямством и силой воли. Пример: 3 ноября 1904 года врач театра доносил по начальству, что молодая солистка больна гриппом и у нее температура 38,3. На совет доктора не танцевать сегодня в балете «Жизель», Павлова ответила, что танцевать будет и что она слагает с дирекции всякую ответственность за могущие быть от этого вредные последствия для ее здоровья. Один из современников писал об Анне Павловой: «Танец… Павловой абсолютный и совершенный, вознесенный как пламя свечи, порой колеблемое дуновением страсти, представляется лежащим вне критических оценок…». Роскошную квартиру с репетиционным залом в «доме-сказке» снял для нее родовитый балетоман, а впоследствии ее муж Виктор Дандре. Именно здесь родился бессмертный номер «Умирающий лебедь» на музыку Сен-Санса, который поставил для Павловой Фокин. Этот танец стал символом русского балета.

Однако роскошные апартаменты в доме № 60 по Офицерской улице не принесли счастья балерине и ее поклоннику. Дандре, тративший на балерину огромные деньги, залез в долги и был изобличен в служебных злоупотреблениях. До выплаты штрафа по решению суда его посадили в долговую тюрьму. И тут Павлова пришла ему на помощь. Она за границей подписала кабальный контракт, по которому в течение целого года без перерыва обязывалась танцевать ежедневно по два раза в день. Она работала на износ, лишь бы заработать сумму, необходимую для освобождения Дандре. И это при ее взбалмошном и капризном характере! Да, надо признать, что Павлова, как многие талантливые люди, в обыденной жизни была очень сложным, тяжелым человеком. Но вот деньги выплачены! Дандре свободен! Он стал ее менеджером и спутником ее жизни. Они вместе навсегда покинули Россию… Скончалась Анна Павлова в Гааге, в 1931-м году. Говорят, последними ее словами были: «Принесите мне мой костюм Лебедя…».

А в «доме-сказке» в 1919 году появился другой балетоман – Александр Федорович Кларк, открывший здесь свою частную балетную школу. В 1995 году журнал «Музыкальная жизнь (№ 1) опубликовал очерк о балерине Марине Николаевне Матвеевой, ученице школы Кларка и об ее партнере. Речь идет о знаменитом драматическом актере, народном артисте СССР Николае Константиновиче Черкасове. Да, он тоже учился балетному танцу и был учеником этой школы! Как вы думайте, кого мог играть Черкасов в балете при его то росте? Конечно, Дон Кихота! Нельзя не добавить, что все спектакли тут проходили под аккомпанемент Евгения Мравинского, будущего главного дирижера симфонического оркестра Ленинградской филармонии!!

В 1941 году, на второй день войны все же состоялся юбилейный концерт, посвященный 50-летию талантливой русской балерины Елены Люком. Черкасов, тогда уже народный артист, произвел фурор, выступив в балетном спектакле «Дон Кихот» в паре с виновницей торжества.

«Дом-сказка» не пережил блокаду, подобно многим его жильцам. Он был уничтожен пожаром зимой 1942 года и, к великому сожалению, не был восстановлен.

На Офицерской улицы квартировали не только артисты и музыканты Маринки и Консерватории, но и обслуживающий персонал – плотники, кассиры, осветители, портнихи и капельдинеры. Среди последних снимал на Офицерской жилье и капельдинер Большого театра Яков Ваганов, сам из отставных унтер-офицеров. Капельдинеры встречали сановных зрителей и помогали им добираться до своего места. Теперь эта должность, которую исполняют пожилые женщины, называется билетер. Так вот, у Ваганова, как в известной сказке, было три дочери. Должность давала ему некоторые преимущества, а именно право зачисления дочерей в балетную школу, разумеется, при наличии у девочек соответствующих способностей. В школу эту ему удалось устроить только младшую, Агриппину.

Будущий выдающийся балетный педагог, основоположник современной школы русского, да и советского балета, педагогическая система которой изложена в ее книге «Основы классического танца», Агриппина Ваганова родилась в Коломне 27 июня 1879 года. Отец в 1892 году умер, оставив жену и дочерей в бедственном положении. Агриппина тогда училась в Театральной школе и по окончании была принята в Мариинский театр. По карьерной лестнице она продвигалась очень медленно. Причины тому были разные, в том числе и неблагодарная наружность, и строптивый характер. Но живой, язвительный ум помогал даже недостатки превращать в достоинства. Начальство, однако, было другого мнения – личное дело балерины пестрило рапортами о проступках и штрафах, а сама танцовщица не вылезала из глухого кордебалета.

И все-таки Ваганова, упрямая, бесконечно строгая по отношению к себе, продолжала идти своим тернистым путем, и со временем она блестяще овладела техникой танца. Большую помощь ей оказал ее педагог, в прошлом известный танцовщик С. Г. Легат. О Вагановой заговорили. А вскоре уже стали называть «царицей вариаций». И все же Ваганова оставила сцену, не изведав громкого успеха. Слава пришла позже – слава педагога и балетмейстера. На материале собственных поисков и находок она дала советскому балету ряд выдающихся исполнительниц, воплотивших ее идеал в искусстве балета. Именем Агриппины Яковлевны Вагановой названо ленинградское (ныне Петербургское) хореографическое училище.

* * *

А теперь позвольте пропустить несколько десятилетий, и рассказать о своих, по большей части, детских впечатлениях от общения со знаменитыми балеринами уже нашего времени. В начале своего повествования я рассказывала о том, что мои детские годы прошли в доме № 185 по набережной реки Фонтанки. Квартира, где мы жили, была, конечно, коммунальной. Да, надо признать, до сих пор Петербург, к сожалению, остается самым «коммунальным» городом России. Поэтому, когда наши СМИ называют город «блистательным Петербургом», я всегда кисло ухмыляюсь. Будто и не существует кошмарных коммуналок, жуткого вида лестниц с крысами, дворов-колодцев, где в пору снимать фильмы по романам Достоевского и Крестовского. К сожалению, «петербургские трущобы» – реальность сегодняшнего дня.

Так вот, «моя» коммуналка была самой обычной – пять комнат, пять семей и самые разные соседи. Одна семья состояла из истинно ленинградских интеллигентов. Отец, мать и их дочь, молодая девушка Ирочка, – были люди тихие, воспитанные. Мама Ирочки работала на скромном должности в Мариинском театре, но дружила со многими известными танцовщиками того времени – а это был конец 50-х годов 20-го века. Это увлечение позднее перейдет к дочери. У них в гостях бывали Галина Уланова (к тому времени уже москвичка), сын Константина Сергеева (тогдашнего главного балетмейстера и художественного руководителя театра) – Коля, Валентина Иванова, Борис Брегвадзе, в которого, как много позже я узнала, Ирочка была тайно влюблена, и многие другие. Захаживала и известная балерина, Фея Балабина; кстати, она была первой женой Сергеева, и Коля – их общий сын.

Мне было тогда года 4–5. Хорошенькая, надо признаться, девчушка и всеобщая любимица. Мне очень нравилось бывать у «балетных» соседей, особенно когда приходили гости из Мариинки. Все меня баловали, брали на руки, дарили конфеты. И не только. Коля подарил мне два замечательных по тем временам подарка: огромную плюшевую обезьяну и иностранное лото на нескольких иностранных языках. Я часто вставала перед зеркалом и ставила рядом обезьяну, измеряя ее рост. Как сейчас помню, обезьяна была мне по плечо. Хранила я ее долго, но, к сожалению, она потерялась во время одного из переездов на другую квартиру. Хранила как память о Коле, который трагически погиб в автокатастрофе вместе со своей молоденькой женой.

Я уже тогда бредила балетом. Не помню, кто подарил мне балетную пачку моего размера, но она у меня была! Доказательство – сохранившиеся фотографии, где я что-то «представляю». Казалось бы, быть мне в балетном училище! Но не получилось: как-то раз, по просьбе моей мамы Фея Балабина меня осмотрела и определила, что мах ноги моей не годится для балета. Фигура у меня, действительно, очень женская, да еще рост, совсем не для балета, поэтому, если бы я даже поступила в училище, вряд ли смогла чего-то достичь. Впрочем, я как-то и не задумывалась об этом. Мне просто нравилось танцевать какие-то свои, собственного сочинения, танцы. Это уже позже, в восьмом классе я стала заниматься бальными танцами – это снова во мне проявился интерес и тяга к движению. На память Балабина подарила мне свою фотографию с посвящением мне, где она изображена в образе Авроры. Ее я храню до сих пор.

Первое мое посещение Мариинского театра состоялось в том же раннем детстве. Ирочка взяла меня с собой на «Лебединое озеро». Как я теперь понимаю, это была генеральная репетиция – танцовщики выступали в соответствующих балетных костюмах, а в зале – только руководители спектакля и несколько приглашенных. Ирочка из благих побуждений посадила меня на первый ряд, благо в зале зрителей не было. Костюмы, надо сказать, были тогда весьма натуралистичными: у лебедей сплошные пух и перья, у Злого Гения (это папаша Одиллии) – огромные крылья и страшный клюв. И вот когда это страшное чудовище появилось на сцене и стало передо мной махать могучими крыльями, я жутко испугалась и с диким криком «Мама!» бросилась через весь зал к Ирочке, которая сидела где-то на последних рядах партера.

…Прошло примерно десять лет. Наша семья к тому времени уже переехала на другую квартиру, недалеко от прежней, и, конечно, тоже коммунальную. Общение с «балетными соседями» постепенно прекратилось, а вот любовь к искусству балета осталась. Как-то раз, в конце весны мы играли с девчонками в «классики» около пешеходного моста через Фонтанку, которым как бы заканчивается проспект Маклина, сейчас снова Английский. И вот смотрю, по мосту мимо меня идет пожилая, маленькая женщина. Очень стройная, аккуратненькая, не смотря на возраст, ножки в красивых туфельках, на ней превосходное пальто-накидка, головка в седых букольках, обрамляющих довольно круглое лицо с узкими азиатскими глазами. Лицо очень и очень знакомое. И вот, когда она уже была далеко, меня осенило: боже, да ведь это Уланова!!

И много позже, когда я стала интересоваться историей Коломны, я узнала, что великая русская советская балерина Галина Сергеевна Уланова родилась в Коломне, на Прядильной улице (ныне улице Лабутина), в доме 35. Дом находится совсем недалеко от того места, где я увидела тогда Уланову, и смею предположить, что она, в тот свой приезд в Ленинград, поселилась в находящейся недалеко гостинице «Советская» и шла навестить свой родной дом. Между прочим, С. К. Лабутин – личность неординарная. Выходец из богатого купеческого рода. В 1902 году ему за заслуги было пожаловано звание почетного гражданина. Благополучно пережил революцию и после нее организовывал концерты, дружил с А. Блоком и сам жил на Офицерской улице.

Дом же, где жила маленькая Галя Уланова, типичный доходный дом – солидный, в пять этажей. Мы с мамой часто туда хаживали – в нем жила мамина портниха. До Мариинского театра отсюда всего минут 20 ходьбы. Родители Улановой были танцовщиками Маринки. Когда Гале исполнилось четыре года, папа взял ее в театр, на балет «Спящая красавица», в котором партию феи Сирени танцевала ее мама. При выходе феи на сцену, Галя закричала: «Смотрите, это моя мама!», чем, конечно, рассмешила окружающих. Позже мать Галины Сергеевны стала прекрасным педагогом, и Галя, вместе со своей подругой, Татьяной Вечесловой, тоже известной балериной, училась искусству танца у своей матери.

Очень рано Галина Сергеевна поняла, что жизнь балерины на одну половину состоит из слова «должна», а на другую – из слова «нельзя». Неустанный физический труд, пот и слезы, всяческие самоограничения, постоянная диета, мучительная для каждой женщины, – вот неполный перечень повседневной жизни балерины. Конечно, награда за все эти тяготы – признание публики, популярность, наконец, слава! Казалось бы, можно спокойно почивать на лаврах, но не такова Уланова! В одной из своих статей она писала: «Мне кажется, что среди множества признаков талантливости есть и такой очень важный: уменье слушать не хвалебные хоры, а трезвый критический голос собственной совести…».

Как она работала? По-разному, но всегда предельно вдумчиво и основательно. Например, когда готовилась к «Бахчисарайскому фонтану», с томиком Пушкина снова и снова приезжала в царскосельские парки. Особенно часто останавливалась у знаменитой скульптуры «Девушка с кувшином». Ей казалось, что поэтический образ девы, что «над вечной струей вечно печальна сидит», как нельзя лучше подходит к образу Марии. Живя в Ленинграде, Уланова дружила с такими интереснейшими личностями, как Елизавета Тимме, Сергей Прокофьев, Алексей Толстой, Юрий Юрьев… Однажды Юрьев весной показывал ей город и спустя годы она вспоминала: «Мы ходили по улицам, фантастичным и легким в неверном свете белых ночей, и каждое здание словно начинало дышать и жить в рассказах моего спутника…».

Потом была Москва, Большой театр, в котором она проработала более 50 (!) лет, и всемирная заслуженная слава! Ни одна балерина в целом мире не удостаивалась такого количества наград и почетных званий и титулов, как Галина Уланова! В 1984 году в ленинградском парке Победы был открыт ее бронзовый бюст работы замечательного скульптора Михаила Аникушина, а в Голландии один почитатель ее таланта вывел новый сорт белых тюльпанов, который был назван в ее честь – «Галина Уланова»! Каким же внутренним стержнем надо обладать, чтобы от всего этого не закружилась голова! Этого с Улановой не случилось. Как писал Святослав Рихтер, она была «тихая, скромная, элегантная женщина, с редким тактом, воспитанная в ту эпоху, когда ценили… душевную красоту».

«Чтобы не танцевала Уланова, она всегда была русской, в ней именно русское очарование, русская застенчивость, русская духовная сила, русская «меланхоличность». Наверное, поэтому она и есть наша национальная гордость!» – так писала об Улановой ее ученица, прекрасная балерина Нина Тимофеева.

Два года назад, в 2010-м году мы отметили 100-летие со дня рождения великой балерины. Было много торжественных мероприятий, концертов, официальных речей… Но как жаль, что до сих пор в Коломне, на фасаде дома № 35 по улице Лабутина нет мемориальной доски, посвященной великой балерине…

* * *

В течение всей жизни я старалась бывать на балетных спектаклях Маринки. В юности обожала Аллу Осипенко, Ирину Колпакову и Михаила Барышникова. В последние годы билеты стали мне не по карману, но благодаря одной старой дружбе я частенько попадаю в Мариинский театр со служебного входа. Пересмотрела там много чего интересного. И вот, несколько лет назад, в ложу, где я находилась, зашла седая пожилая женщина, которую я сразу же узнала (есть люди, которые мало меняются с годами). Это была та самая Ирочка из той коммуналки моего детства! Когда я поздоровалась и назвала себя, удивлению ее не было конца. Потом пришла моя очередь удивляться: Ирочка, теперь уже Ирина Николаевна, также осталась верна балету – всю жизнь она преподавала одну точную науку воспитанникам Вагановского хореографического училища! Мало того, была длительное время дружна и вхожа в дом блистательной балерины, ведущей танцовщицы Маринки в 40-60-х гг. XX века – Натальи Михайловны Дудинской. Кстати, Дудинская, как и Уланова, была ученицей Вагановой.

Ее творческий и супружеский дуэт с Константином Михайловичем Сергеевым (танцовщиком, а затем главным балетмейстером и художественным руководителем Мариинского, тогда Кировского театра) на многие годы определил балетную театральную политику и репертуар. Надо сказать, что супруги проживали в разных квартирах. Многим, наверное, это покажется странным, но если вы знакомы с режимом дня ведущих балетных танцовщиков, плотно занятых в балетном репертуаре, вы можете понять, что временное одиночество и спокойный отдых – непременное условие для успешных выступлений. Квартира Дудинской находилась не в Коломне, но в самом центре города – на углу Невского проспекта и улицы Гоголя (ныне снова Малой Морской).

Так вот, Ирина Николаевна пригласила меня в гости. Она по-прежнему жила там же, в «нашей» коммуналке, в своих двух смежных комнатах, но теперь уже со взрослой дочерью. Надо ли говорить, что я с удовольствием приняла ее приглашение. И вот я снова, через много-много-много лет, поднимаюсь по ступенькам дома на набережной Фонтанки! Волнуюсь – все-таки это дом моего детства, где жила и моя семья, покойные ныне родители. Ирина Николаевна отворяет мне дверь. Боже, какая убогость вокруг! И как тесно! Узкий темный коридор, который в детстве казался таким большим! Ирина Николаевна объясняет, что квартира полупуста – новые жильцы тут не селятся (покупателей на такое старье не очень-то находится), а старых почти не осталось. Комната, где обитала я с родителями и бабушкой, закрыта. Нового ее хозяина нет. Я прохожу к Ирине Николаевне. Две комнаты, так хорошо мне знакомые. Мебель та же. Новый большой телевизор. Вот здесь стояла каждую зиму чудесная елка со старинными игрушками, вызывавшими во мне искреннее восхищение; мне тогда казалось, что я участвую в балете «Щелкунчик»!

Ирина Николаевна приглашает к столу. За рюмочкой мы начинаем вспоминать былое. Рассматриваем альбомы с Ирочкиными любительскими фотографиями – все, конечно же, о балетных спектаклях Маринки. Потом Ирина Николаевна показывает домашнее видео – празднование последнего дня рождения Натальи Михайловны Дудинской. Нарядная старушка в кресле, за столом всего несколько человек близких друзей. Я с сожалением понимаю, что прославленная балерина в конце своей жизни не была избалована вниманием театральной администрации. После ее кончины в 2003 году квартира ее была продана такой-то частной фирме, теперь там… Интернет-кафе!! А ведь город и Мариинский театр могли бы ее выкупить у наследников и превратить в музей!

Домой я возвращалась со смешанными чувствами; многое вспоминалось, о многом думалось, но бередили сердце два вопроса: когда же мы научимся ценить свое национальное достояние? Когда научимся беречь память о людях, так много сделавших для национального искусства, российской культуры в целом?

…Идут годы. Сцена Мариинского театра привычно раскрывает свои объятья (для кого ласковые, а для кого и жесткие) для новых поколений танцовщиков. Среди них – много великолепных мастеров. Некоторые из них, такие как Виктория Терешкина и Игорь Колб, супруги Екатерина Кандаурова и Ислам Баймурадов тоже живут в Коломне. Я очень верю, что эта традиция сохранится.