О Господи, как все на свете жутко!

Гримасничают в гриме миражи,

Трагедия разыграна, как шутка.

Жизнь – фарс? Ты это знаешь? – Так скажи!

Отелло пляшет в маске Гуинплена,

Офелия ощерилась хитро,

Я руки умываю с края сцены —

Кровав подбой костюмчика Пьеро…

Юпитер бьет лучом синильным – страшно.

На юбочке Мальвины – света клин.

Рукав моей смирительной рубашки

Затянет в смертный узел Арлекин.

Актеры, куклы, пушечное мясо,

Начиночка для цинковых гробов!

Встает над миром тенью Карабаса

Извечный страх актеров и рабов.

По сцене кружат куклы. Вид зловещий.

Зубами заблестит партерный ад.

Здесь ожили обыденные вещи

И текст бубнят суфлеру невпопад.

Сгустилась тьма. Затих потухший кочет.

Напрасно сердце просит перемен,

Ведь я уже примерила на ощупь

Судьбу марионеточной Мадлен.

В сценарии задумано другое —

Решительность! Меня же истомит

Тоска и одиночество покоя

Несбывшихся, трусливых Маргарит.

Но сколько ночь кошмарами не вертит,

Софит зари зажжет шальной петух.

От роли пробужденье вижу – в смерти,

Где мастер мне роман читает вслух.