Петербургский театр начинается с двери – дамбы,

И с фойе залива, просторного, словно площадь.

Дальше – вешалки кранов порта, оспорить дабы

Афоризм Станиславского. Гардеробщика мощи.

Звать Василием. Служит со дня основания. Старый,

Еще первого постановщика помнит четко.

Помнит зрителей крики, помнит актеров свары.

В серых пальцах трясутся линии, словно четки.

Проходи же в зал – чай, билет за полгода куплен?

Вот партер Дворцовой (занавес, словно тога),

Бельэтаж Литейного – сдайся скорей ему в плен!

Что играют? Вчера был Чехов, сегодня – Гоголь,

Послезавтра пойдут какие-то оперетки

И балеты, что ставят реки, мосты, каналы…

А под утро – премьеры пьес, что прискорбно редки:

Небо хмурое полыхает стальным и алым.

Наслаждайся видами храмов и подворотен,

Вызывай на бис постимперские пейзажи,

Но запомни: здесь плач и смех выдают по квоте.

Все вокруг молчат, словно статуи в Эрмитаже.

Их не тронет прибой букетов и плеск оваций,

Море славы… Они – как боги на древней фреске.

Можно сколь угодно с проспектами обниматься,

Брудершафт устраивать с пьяным, богатым Невским —

Не поможет. Не расколоть их. Не вкрасться в душу.

Поначалу беззвучны сказочные спектакли.

Ты навек обречен только шелест дыханья слушать.

Кто с порога болтал с чужестранцами? Чушь, не так ли?

Кто не шлялся по Петроградке в метель и слякоть,

Кто и часа не простоял на мосту Дворцовом,

Наблюдая Невы вздувающуюся мякоть…

Кто ни разу дождливым ветром не поцелован,

Кто с актерами не делился наивным горем,

Кто не нюхал плесень фасадов и декораций,

Для того Петербург – бессловесный, старинный Голем,

Что умеет, как шут, приплясывать и кривляться.

Осознай бесполезность этики, чувства такта.

Пропотей этим городом в белую ночь-горячку.

Походи по ярусам вечным в момент антракта,

И в буфете купи конфет алкогольных за щеку.

Выбрось прошлое: вот он, пафос первопроходца!

И польется музыка из оркестровой Мойки.

Дирижерской палочкой Троицкий мост взметнется,

И застынешь ты, и останешься тут, поскольку

Будешь принят в труппу «Балтийское Междуречье».

Улыбнется гранитный лев: чей-то путь окончен.

Медный Всадник скажет: «Ты, слыша наши речи,

Онемеешь под ораторию белой ночи».