Чтоб только имя повторять,

Чтоб только видеть это слово,

Его жене писать готова,

И всем подряд – писать, писать,

Рассказывать, перечислять

Их быта милые приметы,

Им – поздравленья и приветы,

А детям их – конфеты слать.

На той, невидимой орбите,

Вращаться, глазу не видна,

Забыв о том, что есть своя

Судьба и жизнь, что по наитью,

Что ощупью, что кое-как

Ползу – к закату жизнь клонится —

По ней… Нельзя мне ошибиться

И оступиться мне нельзя никак.

Все это так. Ау, Жар-птица!

Махни крылом и потеряй

Свое перо, и будь свободна,

Как жарко в августовской, звездной

Ночи горит оно, давай,

Давай не будем повторяться,

Пусть с ездоком велосипед

Один катит, мне не угнаться,

Мне время заслоняет след

И свет. Не видно поворота,

Судьба слепит огнями встречных фар,

О, королевская охота

Судьбы – и я мишень? Кошмар!

Как маска зайца надоела!

Кем стать? Какое выбрать тело?

В какую шляпу то перо воткнуть?

И руки жжет оно, да бросить трудно.

Что ж, переставим что-нибудь:

Дохни ледком октябрьское утро,

Приди, чтоб мне успокоенье дать.

Ни дать, ни взять, я полоумна.

Летит стрела, рукой бесшумной

Запущена. Беги за ней, Зенон!

Я не бегу. Проигран мною кон.

Но счастье в том, чтоб проиграть,

Чтоб проиграть всю пьесу эту.

Молчи, суфлер, твои советы

Мне ни к чему, начнем опять,

Все день за днем, все слово в слово,

Я ко всему опять готова —

Чтоб только имя повторять!

Три действия рассказывать о нем.

В отъезде он, да должен бы вернуться.

Не позволять антракту затянуться,

Затем, чтоб в зрителях не утихал подъем.

Ну, а финал… А что финал? Не в нем

Наш катарсис и наше утешенье.

В стремленьи, друг мой, в искреннем стремленьи,

А с прочим – обойдемся, обождем.