О том, как император через маркграфа Юлихского уполномочил короля Эдуарда исполнять должность его викария и наместника

После завершения вышеописанного совещания все сеньоры разъехались по своим краям, а благородный король Эдуард направился в Лувен и велел приготовить замок, чтобы в нем можно было перезимовать. Он также дал знать своей жене, что если она пожелает приехать к нему из-за моря, ему это будет весьма приятно, ибо он не сможет побывать в Англии в течение ближайшего года. Кроме того, он отослал большое количество своих рыцарей охранять земли Англии, и, прежде всего, те, которые граничили с Шотландией. Тем временем другие англичане, оставшиеся по сю сторону моря, рассеялись по землям Фландрии, Брабанта и Эно.

Маркграф Юлихский со всеми своими спутниками вернулся от императора примерно ко дню Всех Святых и объявил благородному королю Эдуарду, что, по его мнению, он хорошо справился с поручением[302]. Поэтому пусть король соберет всех остальных сеньоров-союзников ко дню Святого Мартина либо в Мехельне, либо в Лувене, либо в Диете, дабы они услышали, с чем он приехал от императора. Очень обрадованный этой новостью, благородный король посовещался с герцогом Брабантским, своим кузеном. Тот согласился с датой собрания, но решительно выступил против того, чтобы оно проходило в его землях, ибо он по-прежнему всячески стремился скрыть свои враждебные замыслы от короля Франции. Он также отказался ехать и в Утрехт[303], где собрание было бы удобно провести для всех, но пожелал, чтобы его устроили в Херке — одном городе, находившемся поблизости от его владений в графстве Лоосском. Благородный король зашел в своем предприятии уже столь далеко, что стремился осуществить его во что бы то ни стало. Поэтому он был вынужден потакать всем прихотям герцога, своего кузена, и согласился, чтобы собрание было устроено в Херке[304]. Затем он разослал приглашения всем своим союзникам, и они дружно явились туда ко дню Святого Мартина[305].

Знайте, что, когда они все собрались, город оказался переполнен сеньорами, рыцарями, оруженосцами и прочими людьми самого разного чина-звания. Городской рынок, где обычно продавали мясо, хлеб и другие товары, был весь увешан красивыми тканями, словно королевский покой. Короля с короной на голове усадили одним футом выше, чем всех остальных, и престолом ему послужила скамья, на которой один мясник обычно резал и продавал свое мясо. Еще никогда этот рынок не удостаивался такой великой чести!

Там перед всем народом и сеньорами были зачитаны грамоты императора, коими он назначал благородного короля Эдуарда, государя Английского, своим викарием и наместником и наделял его полномочием вершить суд над каждым от его имени; и повелевал всем князьям и всем своим подданным, чтобы они повиновались его викарию как ему самому и принесли ему клятву верности как императорскому викарию. Когда эта грамота была зачитана, каждый сеньор поклялся под присягой, что будет повиноваться королю Эдуарду как императорскому викарию. Сразу после этого к нему, словно бы как к императору, обратились разные тяжущиеся стороны, и он их рассудил. И был там заново принят и утвержден один указ, который гласил, что если какой-нибудь сеньор пожелает напасть на другого и нанести ему урон, то он должен надлежащим образом послать ему вызов за три дня до своего нападения. Этот указ и статут всем показался вполне разумным, но я не знаю, везде ли он потом соблюдался.

Когда все вышесказанное было сделано, сеньоры разъехались, клятвенно пообещав, что через три недели после дня Святого Иоанна[306] они все будут готовы идти осаждать город К амбре, который, будучи имперским владением, принял сторону короля Франции. Итак, сеньоры разъехались, а благородный король Эдуард, теперь уже императорский викарий, вернулся к госпоже королеве, которая недавно прибыла в Лувен в сопровождении большого количества знати, хотя я и забыл упомянуть об этом раньше, увлеченный рассказом. Они очень почетно жили со своим двором в Лувене всю зиму; и король велел начеканить в Антверпене большое количество золотой и серебряной монеты; и распорядился отчеканить экю с орлом или именем императора, схожие с экю, которые чеканились королем Франции и были тогда в большом ходу, да и теперь тоже.

Между тем герцог Брабантский все еще не бросил играть в прятки, несмотря на то, что его двуличие уже бросалось в глаза и стало предметом широкого обсуждения. Он постоянно отправлял послов к королю Франции, чтобы уверить его в безобидности своих намерений, и его притворство было столь очевидно, что все сеньоры-союзники диву давались, но никто не решался говорить с ним об этом прямо. В конце концов герцог приказал мессиру Луи Крайнхему, который был одним из самых близких его советников, чтобы он вновь отправился к королю Франции. Обосновавшись при дворе, рыцарь должен был постоянно оправдывать герцога и опровергать все худые вести, поступающие о нем. Названный мессир Луи не посмел прекословить своему сеньору и с неизменной преданностью продолжил исполнять свой долг. Однако в конце концов он получил за это худую награду, ибо он зачах во Франции от тоски после того, как там ясно увидели, что все слова, которые он говорил в оправдание герцога, совершенно не соответствуют действительности. Рыцарь был от этого столь пристыжен и сконфужен, что решил уже никогда не возвращаться в Брабант и остался тихо жить во Франции, дабы снять с себя подозрение в умышленном обмане. Поскольку он отказался вернуться в Брабант по распоряжению герцога, тот приказал конфисковать его земли. Рыцарь пришел к королю Франции и поставил ему на вид это обстоятельство. Тогда король полностью его извинил и пожаловал ему пожизненный пенсион. Тем не менее рыцарь прожил не долго и умер от тоски, как это ни печально и ни прискорбно[307].

Но вот прошла зима и приблизился день Святого Иоанна. Германские сеньоры начали снаряжаться, чтобы выполнить свои обязательства. В свою очередь, король Франции тоже стал готовиться, чтобы дать им отпор[308], ибо он знал кое-что об их намерениях.

Лишь только наступил день Святого Иоанна, король Эдуард велел, чтобы из Англии к нему переправили его латников вместе со всеми необходимыми припасами. Сам же он направился в Вильворде и расположился там со своими людьми. Когда город оказался ими переполнен, король велел им располагаться за городскими пределами на полях и лугах, в палатках и шатрах. Так провели они время со дня Святой Магдалены[309] до самого Рождества Богородицы[310], что в сентябре, поджидая из недели в неделю прихода других сеньоров-союзников и герцога Брабантского, который опять мешкал со сборами.

Когда благородный король Эдуард увидел, что герцог Брабантский и другие сеньоры не являются, то отправил к ним новых посланцев и, напомнив о клятве и присяге, которую они ему дали, попросил, чтобы в день Святого Эгидия[311] они прибыли переговорить с ним в Мехельн и объяснили причину такой долгой своей задержки. Вряд ли нужно пояснять, что благородный король, живя в Вильворде, тратил попусту очень много денег и времени. Это очень раздражало его, но он ничего не мог поделать. Ежедневно ему приходилось содержать за свой счет шесть сотен латников — отборных воинов, прибывших из-за моря, и целых пять тысяч лучников, и это еще не считая ратной прислуги. Такие расходы вместе с вынужденным бездействием должны были его крайне обременять и тяготить. А ведь он еще раздал большую казну сеньорам-союзникам, которые в благодарность за это кормили его пустыми обещаниями. Наконец, в довершение всего, ему пришлось выслать в море большую военную флотилию, чтобы оказать противодействие генуэзцам, нормандцам, испанцам и байонцам, которые были наняты королем Франции и получили задание не давать англичанам прохода в море. Адмиралом и начальником французской флотилии был мессир Юг Киере, а также Барбевер, который прославился как превосходный морской воитель. И тогда, и позднее они доставляли англичанам много тревог и огорчений и наносили им большой ущерб. Далее вы об этом услышите.

Наконец, по приглашению английского короля германские сеньоры, герцог Брабантский и мессир Жан д'Эно прибыли в Мехельн и после многих речей дружно решили, что король смело может выступить в поход через 15 дней, ибо они тоже выступят к этому сроку или немного позднее и соберутся вместе с ним под Камбре[312]. Прямо там, в Мехельне, были избраны посланцы, которые должны были доставить вызовы королю Франции от всех сеньоров-союзников, кроме герцога Брабантского, который не пожелал послать вызов вместе со всеми.

После этого постановления все сеньоры разъехались и ускорили свои сборы. Король Эдуард вернулся к своим людям повеселевший и велел им подготовиться, чтобы выступить в поход через 15 дней. Герцог Брабантский ясно видел, что никакие уловки уже не помогут ему, и потому тоже велел подготовить свой отряд к походу.