О том, как король Англии, прибыл из-за моря в Антверпен, надеясь на обещания, данные германскими сеньорами его послам

Когда герцог Брабантский заключил договор с английскими послами, он стал опасаться, как бы из-за этого на него не ополчился король Франции, который прежде уже вступал с ним в ссору. Герцог боялся, что, если затея короля Англии окончится провалом, король Франции пойдет с войной на Брабант и заставит его в одиночку расплачиваться за действия всех остальных союзников. Поэтому он послал к королю Франции мудрого рыцаря мессира Луи Крайнхема[290], и многих других людей из своего совета. С помощью веских оправданий они должны были убедить короля, чтобы он не изволил верить никаким худым донесениям о брабантском правителе. Дескать, будучи двоюродным братом английского короля, герцог не может, не нарушая приличий, закрыть въезд в свою страну для него и его людей, если те честно за все расплачиваются. Но, помимо этого, герцог не сделает ничего, что могло бы вызвать неудовольствие французского короля.

На этот раз король им поверил и до поры до времени успокоился. Герцог же тем временем не замедлил навербовать латников в Брабанте, епископстве Льежском и других краях на ту сумму, которая была ему обещана. Однако никаких денег он воинам пока не давал и ограничивался только щедрыми обещаниями, несмотря на то, что англичане уже сделали ему первую выплату. Таким образом, он хотел держаться на плаву между двумя разными течениями. Он старался уверить короля, что никогда не будет ему враждебен, и долгое время ему это удавалось, несмотря на то, что вся его страна ясно видела совсем обратное. Дабы лучше скрыть от короля Франции свои истинные намерения, он часто посылал к нему названного мессира Луи Крайнхема с извинениями. В конце концов герцог велел рыцарю, чтобы он тихо оставался при короле и не возвращался в Брабант до особого распоряжения. В то же самое время он уверял англичан и других своих союзников, что ни за что на свете не нарушит своих обязательств перед ними, и вскоре они сами увидят, как честно он их исполнит.

Дела оставались в таком положении всю зиму до самого лета. Тогда король Англии решил на совете, что он отправится за море со многими графами, принцами, баронами и рыцарями и причалит прямо в Антверпене, чтобы более точно узнать замыслы и намерения своего кузена герцога, как от него самого, так и от других людей.

При известии о том, что король причалил в Антверпене[291], туда стали съезжаться разные господа, желавшие посмотреть на него самого и на его большую свиту. Когда король достаточно почтил и попотчевал этих гостей, они посоветовали ему переговорить с названным герцогом, своим кузеном, а также со своим зятем герцогом Гельдернским, с маркграфом Юлихским, мессиром Жаном д'Эно, сиром Фалькенбергом и другими сеньорами, заключившими с ним договор, дабы точно узнать, как и когда они намерены приступить к выполнению своих обязательств.

Король так и сделал. По его приглашению все сеньоры-союзники съехались в Антверпен между Троицыным днем и днем Святого Иоанна, в год 1338[292]. Сначала их очень пышно попотчевали на английский манер, а затем благородный король Эдуард собрал их на совет и очень любезно изложил перед ними свой замысел, дабы узнать мнение каждого. При этом он попросил их высказаться как можно скорее, говоря, что именно ради этого он к ним приехал, снарядив такое большое количество своих людей; и теперь понесет большие убытки, если они не откроют своих намерений со всей определенностью.

Тогда сеньоры устроили большое совещание. Рассматриваемый вопрос их очень тяготил. Средь них не было единомыслия, и они постоянно поглядывали на герцога Брабантского, который не выказывал большой радости по поводу происходящего и хранил свои думы в секрете. После продолжительного обсуждения они, наконец, дали благородному королю Эдуарду такой ответ: «Сир, мы прибыли сюда прежде всего, чтобы повидать вас, нежели для каких-нибудь иных целей, и у нас еще не готов продуманный ответ на вашу просьбу. Поэтому мы разъедемся по своим владениям, посоветуемся со своими людьми, а затем вернемся к вам в тот день, который вы сами пожелаете назначить, и дадим столь прямой ответ, что между нами не останется уже никаких недомолвок».

Благородный король ясно видел, что на сей раз он не добьется ничего иного, и потому смирился до поры до времени. Он договорился с сеньорами, что они вновь соберутся в Антверпене через три недели после дня Святого Иоанна и дадут самый что ни на есть продуманный ответ. Однако перед расставанием король настоятельно указал им на большие расходы и убытки, которые он будет ежедневно нести по их милости. Дескать, высаживаясь в Антверпене, он думал, что они столь же готовы действовать, как и он сам; поэтому он ни за что не вернется в Англию, покуда не узнает их намерения со всей определенностью, если, конечно, они его не обманут.

Затем сеньоры разъехались, а король в ожидании назначенного дня остался тихо жить в Антверпене в аббатстве Святого Бернара. Некоторые английские сеньоры и рыцари тоже задержались в Антверпене, чтобы составить королю общество. Другие же разъехались в разные стороны: одни — в Брюссель, другие в Эно, третьи — по добрым городам Фландрии. Их везде хорошо принимали и чествовали, а они вволю развлекались и не скупились при этом на расходы.

Герцог Брабантский уехал назад и стал часто слать большие денежные суммы королю Франции, всячески оправдываясь и прося, чтобы король не верил никаким худым донесениям, приходящим о нем.

Но вот приблизился день, когда король Эдуард ждал услышать ответ сеньоров-союзников. Однако они прислали вместо себя нарочных с извинениями и заявили, что они сами, как и обещали, уже полностью подготовились и снарядились, но пусть король заставит сделать то же самое герцога Брабантского, ибо тот приходится ему самым близким родственником, но, несмотря на это, готовится к походу спустя рукава. Мол, как только им станет известно, что герцог готов, они немедленно выступят и примутся за дело вместе с ним.

Тогда благородный король добился встречи с герцогом и, пересказав ответ, полученный от сеньоров-союзников, попросил его во имя дружбы и родства, чтобы он соизволил сделать для себя нужные выводы и впредь уже никак его не подводил. Ибо очевидно, что он готовится к войне очень вяло, и, если его поведение не изменится, он, король, может по его вине лишиться поддержки и помощи этих сеньоров.

Услышав это, герцог очень сильно смутился и сказал, что посоветуется. После довольно долгого совещания он заверил короля, что снарядится, лишь только это потребуется, но сначала ему надо переговорить со всеми сеньорами в определенный день, чтобы уточнить некоторые обстоятельства. Когда король услышал эту оговорку, то ясно понял, что не добьется ничего иного и, значит, гневаться бесполезно. Поэтому он условился с герцогом, что пошлет к этим сеньорам гонцов и попросит, чтобы они соизволили явиться на встречу с ним ко дню Богородицы, что в середине августа, в Халле или Диет, если им не будет угодно приехать непосредственно в Антверпен, дабы они могли вынести окончательное решение о своем предприятии. На прощание король попросил герцога, чтобы он обязательно был на этом собрании и как можно лучше снарядился к назначенному дню, дабы сеньоры-союзники не могли отговариваться, кивая на него. Герцог пообещал ему это.

Когда настал назначенный день, туда прибыли все названные сеньоры. Лишь благородного государя, графа Эно, там не было, ибо минувшей зимой он ушел из этого мира[293], успев перед этим собственноручно посвятить в рыцари своего сына, юного графа Гильома[294], но только я забыл вовремя об этом сказать. Вместо почившего графа на этих переговорах присутствовал его юный сын со своим дядей, мессиром Жаном д'Эно. Когда все оказались в сборе, сеньоры устроили очень большое и долгое совещание, ибо обсуждаемый вопрос был для них очень тягостен. Они не хотели выполнять свои обязательства и вместе с тем не желали их нарушить, дорожа своей честью. Наконец, посовещавшись, они высказали королю и его советникам свое общее мнение: «Дорогой сир! Мы так долго совещались, поскольку ваше дело кажется нам очень трудновыполнимым. Мы не можем подыскать никакого повода, чтобы вместе с вами послать вызов королю Франции. Разве только вы сумеете получить согласие на это у императора[295]. Ведь, как мы сейчас объясним, император имеет законный повод и основание приказать нам, чтобы мы объявили войну королю Франции от его имени. Если вы получите такое разрешение, мы избавимся от всякой нерешительности и, как и обещали, будем готовы исполнить ваши повеления.

Причина, по которой император может послать вызов королю, такова. Точно известно, что между императором Германии и королем Франции издавна существует письменное соглашение, скрепленное клятвами и печатями, в силу которого король Франции ни в коем случае не может и не должен приобретать никаких владений в пределах Империи. Однако этот король Филипп поступил вопреки своей клятве, ибо он приобрел замки Кревкёр, Лаббель[296] и многие другие владения, расположенные в Камбрези[297], то есть в пределах Империи; и до сих пор удерживает их за собой. Поэтому император имеет законный повод послать ему вызов и велеть это сделать нам, от его имени и от имени всех его подданных. Мы вас просим, чтобы вы постарались получить это разрешение ради нашего спокойствия и нашей чести. И мы, со своей стороны, тоже порадеем об этом изо всех наших сил».

Услышав это заявление, благородный король Эдуард был очень встревожен и решил, что это не что иное, как самая настоящая отговорка, которую, разумеется, придумал его кузен герцог Брабантский. Тем не менее он хорошо понимал, что гневом делу не поможешь и надо смириться. Поэтому он напустил на себя самый добродушный вид и сказал: «Конечно, господа, я не предусмотрел этого обстоятельства! Если бы меня предупредили о нем заранее, то я бы непременно его уладил. Теперь же я хочу поступить, полагаясь на вашу мудрость. Итак, помогите мне советом, учитывая, что я нахожусь в заморской и чужой для меня стране и что я провел здесь уже много времени без всякой пользы и с большим убытком для себя. Извольте дать мне добрый совет ради вашей и моей чести. Ибо знайте, что если я в этом деле заслужу какой-нибудь укор, то и вам от этого чести не будет!»