Выйдя от знахарки, Цвета-с-бесом села на лавочку и закрыла глаза.

Подселенка в сердечном домике ожила, сотворила посреди сарайчика красный диван и плюхнулась на него. В руках она по-прежнему держала нити куклы-марионетки. Бесёна досадливо взглянула на них, встряхнула пальцами, и – вуаля! – вместо нитей возник джойстик, только полностью деревянный.

– Так удобнее!

– Ого! – присвистнула Цвета, подпирающая стену домика.

– Что? Нити и все остальное – это просто образы. Мираж, – объяснила Бесёна. – На хлеб его не намажешь, запаха и вкуса не почувствуешь. Так что ничего особенного.

– Я тоже так хочу!

– Так пожалуйста!

– Ты научишь?

– Да представь что угодно. Осознанное сновидение, – фыркнула Бесёна.

Цвета сосредоточилась, и на потолке появилась люстра, похожая на корень дерева. Когда девушка щелкнула пальцами, капли лампочек, свисающие с черных проводов, вспыхнули теплым светом.

– Всегда хотела такую! – довольно вздохнула Цвета. – Но в мою розовую комнату не впишется.

– А мне нравится твоя комната! – возразила Бесёна со смешком. – Чувствую себя в ней принцессой!

– Наслаждайся. Три дня.

– Наслаждаюсь! – язвительно повторила Бесёна, а потом рывком встала с дивана и открыла дверь домика.

Гигантское черное озеро чуть обмелело и больше не лизало серые стены. Ого! Похоже, Цвете пошла на пользу история о ее появлении. Она осознала, отчего у нее были проблемы. И примирилась. Но охранника все еще не было видно. Наверное, он и вовсе не существовал, потому что Цвета была духом.

– Ну, раз ты пока обитаешь тут, а не снаружи, то можно места и побольше, – решила Бесёна, и после ее слов домик слегка раздался. – Еще добавим окна.

В стене возникли два окна. Одно выходило на омут, в другом же была чернота.

– Ты тут ставни забыла открыть, – заметила Цвета, – или у тебя не сработало что-то.

– Нет, просто наше тело сейчас с закрытыми глазами, это окно в мир, – пояснила Бесёна.

– Но я и так все вижу, – призналась Цвета. – Не знаю как, правда. Не глазами. По-другому. Я не могу пошевелить и пальцем, но понимаю, что творится вокруг.

– Да, ты воспринимаешь мир как дух. Для этого тебе не нужны глаза, но ты пока не отвыкла от телесного познания мира, поэтому тебе и кажется, что ты видишь.

Цвета осторожно села на красный диванчик – корни ног разметались вокруг нее, и подменыш походила на вывороченное бурей дерево. После того как Бесёна захватила управление телом, Цвета больше не парила над полом, поддерживаемая энергией нитей связи, теперь в воздухе висела кукла-марионетка.

– Я обещала помочь тебе и держу свое слово, – сказала Бесёна. – Теперь ты знаешь, кто ты на самом деле, и понимаешь, почему была невидимкой для остальных, почему даже собственная мать к тебе охладела. С возрастом у тебя стало слишком мало нитей связи, они больше не маскируют тебя, и люди чураются.

– Понимаю, – тихо отозвалась Цвета. – Я не человек. Но почему мои нити связи – от бабушки? Почему она любила меня? То есть любит…

Бесёна пожала плечами.

– Может, на расстоянии подменыша любить легче? Ради тебя она стала заниматься знахарством, высылала заработанные деньги и этим выражала свою любовь. А может, наоборот, знахарская сущность помогла Глафире разглядеть истинную тебя. Она же еще до твоего рождения знала, что ты подменыш… И, в конце концов, именно бабушка, а не твоя мать, упорно добывала семечко, из которого ты проклюнулась.

Бесёна дохнула на окно, и оно запотело. Подселенка нарисовала там сердечко.

– Думаю, не надо было ей держаться от тебя подальше. Бесы не причинили бы тебе вреда, лесные родители вряд ли забрали бы в человеческом теле, а нити связи только укрепились бы, и не пришлось бы одинокому ребенку искать в этом мире того, кто бы его полюбил.

– Лесные родители, – прошептала Цвета задумчиво и растерянно.

– Да, где-то они есть у тебя… Лучше бы ты оставалась с ними. Я не встречала еще ни одного подменыша, который пережил бы свое шестнадцатилетие.

– Я судьбу не выбирала, – грустно ответила Цвета.

Бесёна обернулась к ней и тут заметила то, на что сначала не обратила внимания.

Вокруг Цветаны лежали увядающие оборванные стебли. Они не сразу бросились в глаза из-за ног-корней. Только одна нить все еще тянулась к стене дома, и от этого Цвета напоминала узника в темнице.

Она, поймав растерянный взгляд Бесёны, пояснила:

– Я сама это сделала. Но потом вспомнила, что у нас договор, и решила тебя дождаться. Все-таки договор с бесом – дело ответственное.

– Какая ты совестливая, – буркнула Бесёна.

– Ну ты же сказала, что мне все равно недолго осталось, – глаза Цветы заблестели от слез.

– Ты все еще ведешь себя как человеческая оболочка, – пробормотала подселенка.

– Я все еще пока в ней, – обидчиво прошмыгала подменыш.

– Понимаешь, ты не станешь свободной, если разорвешь нити связи. Тело умрет, но и ты тоже умрешь. Все сложнее, чем тебе кажется, – попыталась объяснить Бесёна, хотя и сама толком не понимала случай Цветы.

Подменыш опустила зеленую игольчатую голову.

– Ты ведь не хочешь умереть? – серьезно, без своей обыкновенной ехидной усмешки спросила Бесёна.

– Не хочу.

– Вот и не сожалей о том, что уже сделано. Знаешь поговорку бесов?

– Откуда бы?

– Не грусти, а то омут будет расти!

Цвета невольно улыбнулась.

– Омут – это плохие чувства, – вспомнила она вчерашний разговор с подселенкой.

– Они не плохие, – возразила Бесёна. – Плохих чувств не бывает. Эти чувства всем телесным нужны. Но как соль. Положишь в меру – блюдо только выиграет. А вкусы у всех разные… М-м-м, соленые огурчики!

Она облизнулась, а Цвета вспомнила, как Бесёна вчера вечером съела полбанки огурцов, обнаруженных в холодильнике. Потом у тела болел желудок – воистину бес вселился.

– Ну а если пересолишь, то блюдо станет несъедобным. Я уже это поняла с супом, – продолжила Бесёна.

– Но можно же положить больше картошки, и она вберет излишек соли, – возразила Цвета.

– И если засыпать омут, то излишки «плохих» чувств не принесут вреда, – кивнула Бесёна.

– Да и пусть омут растет! – вдруг разозлилась Цвета. – Чем я его засыплю?!

Она махнула в сторону окна, за которым черное озеро напоминало огромный мусорный пакет, готовый поглотить старый рассохшийся домик.

– И вообще, сейчас это твои проблемы! – продолжала буйствовать Цвета. – Пока тело тоже твое!

– Не хотела бы я, чтобы сюда пожаловали другие бесы, не зря есть пословица: беда никогда не приходит одна, – фыркнула Бесёна.

– Вечно ты со своими пословицами и смешками, – огрызнулась Цвета.

– Удивляюсь, сколько люди знают о нас, бесах, но эти знания никогда не идут им на пользу!

– Я не человек, – тихо напомнила Цвета.

Бесёна шагнула к ней, отодвинула ее корни и села рядом.

– Могла бы сотворить второй диван, – буркнула Цвета.

– Я же тут на правах гостьи. Да, кстати, что добру пропадать…

Левая, свободная от джойстика рука Бесёны вдруг превратилась в ножницы, и она стала срезать под корень валяющиеся на полу стебли. Цвета без возражений следила за подселенкой. Казалось, она уже израсходовала свой запас гнева и теперь покорно наблюдала за рукой-ножницами.

– Не будут тебе мешать, а мне пригодятся, – закончив, пояснила Бесёна.

Ее рука снова стала обыкновенной. Подселенка, положив рядом джойстик, скатала обрезки нитей в клубок.

– А я тоже могу менять внешность? – Цвета задумчиво скручивала и вновь распрямляла свои «ножные» корни.

– Можешь делать все что хочешь. Развлекайся! Это же мир сновидений! У тебя нет настоящего тела, и ты можешь меняться как тебе вздумается!

– Правда? – нерешительно проговорила Цвета.

И вдруг из духа, похожего на ожившее дерево, она перевоплотилась снова в девушку.

Бесёна сокрушенно хлопнула себя по лбу.

– Серьезно? Это плохой выбор! Чем тебе корни не понравились?

Цвета, поджав губы, промолчала.

– Это комплекс какой-то – непременно иметь ноги? Обчиталась «Русалочки»?

Подменыш пошевелила ступнями в зеленых носках и довольно улыбнулась.

– Мне просто так привычнее, – в оправдание сказала она. – Да ведь и ты сама хочешь иметь ноги? Иначе бы не сидела тут…

Подселенка пропустила замечание Цветы мимо ушей и кивнула на куклу-марионетку.

– Тебя не смущает, что вас тут теперь двое?

– Смущает, поэтому буду признательна, если ты ее уберешь, – пробурчала Цвета.

– И правда, пора заняться делом, – согласилась Бесёна. – Знаешь его?

Она хлопнула ладонью по коленке, и кукла-марионетка сменила внешность. Теперь это был симпатичный парень с вьющимися светлыми волосами.

Цвета от удивления приоткрыла рот, кинула взгляд на подселенку и отрицательно помотала головой.

– Нет. Думаю, он не из моей школы… – она осеклась и замолчала.

– Что? – покосилась на нее Бесёна.

– Кто он тебе? – спросила Цвета.

– Пока никто, – пожала плечами Бесёна.

– А зачем ты его ищешь?

– Слишком уж ты любопытная, – шкодливо улыбнулась Бесёна.

– Ты не навредишь ему?

– С чего ты это взяла?

– Действительно, с чего? – Цвета снова рассердилась. – Может, потому что ты бес?

– Ох, ну началось! – закатила глаза Бесёна. – Ты вся в свою бабулю, хоть она тебе и не родная. Не так уж много у вас, людей, проблем от бесов. От автомобилей и то больше: воздух загрязняют, кругом аварии, куча денег на тачки тратится, – подселенка изобразила джойстиком повороты руля. – Мы же, бесы, лишь иногда чуток щиплем души, причем только тех, кто нам это позволяет.

– Лишь чуток щиплем души! – передразнила соседку по домику Цвета.

Бесёна удивленно вскинула брови.

– Ты становишься такой же вредной, как я, и мне это не нравится! – пропыхтела она. – Вроде робкая и мягкая, а потом как выдашь что-нибудь! Оставайся лучше милой. И вообще-то я тебе помогаю! Без меня ты бы до сих пор терялась в догадках, почему для всех чужая. Растила бы в себе и дальше омут имени Комплекса Неполноценности…

– Заладила со своим омутом! Пока я еще не решила, радоваться ли мне твоей помощи или плакать, – вздохнула Цвета. – Чужой я так и осталась.

– Потому что своих ищешь не там.

– Ну а ты? – Цвета кивнула на маленькую копию парня.

Бесёна щелкнула пальцами, и марионетка снова перевоплотилась в Цвету.

– Как-то жутковато, – пробормотала Цвета, глядя на маленькую копию своего тела.

– Возвращайся к себе, – посоветовала Бесёна. – Становись собой.

– Собой… – безнадежно вздохнула Цвета.

Но как стать собой, если ничего о себе не знаешь?

– Эй, все хорошо? – окликнула старуха девушку на скамейке и постучала клюкой по железной урне, привлекая ее внимание. – Нанюхалась чего, что ли?

Цвета-с-бесом распахнула глаза и мигом вскочила.

– День тяжелый. Просто пытаюсь собраться с мыслями, – протараторила она на автомате.

– Ты внучка Глафиры? – спросила старуха, и глаза ее блеснули интересом.

– Мне пора! – отрезала любопытство соседки Цвета-с-бесом и быстрым шагом отправилась на остановку.

Трамвай пришел полупустой, и девушка плюхнулась на одиночное кресло. Сиденье было обито мягкой темно-синей тканью с желтым узором, не то что в автобусе, на котором Цвета-с-бесом приехала к Глафире, – там был коричневый вытертый дерматин.

Трамвай покатил по рельсам и уютно зазвенел.

– Как здорово! – прошептала Бесёна.

– Давно не каталась на трамваях! – откликнулась из сердечного домика Цвета.

Цвета-с-бесом достала из кармана телефон и приложила к уху, сделав вид, что разговаривает:

– Почему? Мне очень нравится! Кажется, это теперь мой любимый вид транспорта!

– Не по пути. А просто так кататься было некогда, – ответила Цвета. – Наверно, я слишком была занята мыслями о том, как понравиться другим, и совсем не думала о том, что нравится мне самой. – Она растерянно засмеялась и добавила: – Никогда не приходило в голову просто сесть и покататься на трамвае.

– Видишь, иногда совсем не плохо отправиться с незнакомкой в маленькое приключение, – весело заметила Бесёна.

Девушка положила телефон в карман и открыла сумку, чтобы достать деньги на билет. Утром Бесёна проехала зайцем, к своему восторгу и к возмущению Цветы. Сейчас же кондуктор нависла прямо над ней, так что делать было нечего. Отсчитывая мелочь, Цвета-с-бесом заметила в сумке какую-то любопытную бумажку. Она расплатилась, получила билет и занялась находкой.

Это была распечатанная на цветном принтере фотография парня. Та самая, для приворота. Парень был крепким, коротко стриженным, в спортивной форме. Он держал в руках футбольный мяч и широко улыбался.

Бесёна, окутанная телесной памятью, знала в общих чертах, как выглядит Антон, и знала, что эта фотография была сделана до его травмы. Она хмыкнула и убрала фото обратно в сумку.

– И что ты хмыкаешь? – пропыхтела Цвета в сердечном домике. – Не всем нравятся смазливые блондинчики.

Цвета-с-бесом прикусила губу, но отвечать не стала – было бы странно ни с того ни с сего хватать телефон и начинать возмущаться, а в сердечный домик Бесёна спускаться не хотела, поскольку сторожила свою остановку. Да и с бдительностью окружающих она уже столкнулась в лице соседки Глафиры, а ведь думала, что надежно спряталась на той скамейке, заросшей «золотыми шарами».

Выйдя из трамвая, Цвета-с-бесом закоулками пропетляла до пустынной дорожки.

– Ты тут так хорошо ориентируешься, – заметила подменыш.

– Это же мой район, я все тут знаю, и даже чужое тело мне не помеха, – ответила Бесёна.

Бурая жухлая трава на пустыре походила на всклоченную шерсть старой собаки. Цвета-с-бесом шла дачными улицами, бахромой прилепившимися к городу. Над железными заборами, словно большие диковинные звери в зоопарке, выглядывали яркие и странные домишки. Видно, устав от однотипных квартир человейников, здесь каждый творил от души. На одном из заборов распласталась надломленная, тяжелая от крупных плодов ветка антоновки.

Цвета-с-бесом подпрыгнула, ухватила яблоко и с силой дернула. Яблоко было огромным, во всю ладонь. Девушка с усилием откусила и поморщилась:

– Кисло…

А потом счастливо повторила:

– Кисло!

– Надо те собирать, которые легко отделяются от плодоножек и сами в руку падают. Вроде так, – поделилась теорией Цвета, – но у нас дачи нет.

– Знаешь, – сказала Бесёна, разглядывая надкусанное яблоко. – Оно сначала было холодным, но тут же потеплело.

– Конечно, нагрелось от твоей руки.

– Здорово! – удовлетворенно выдохнула Бесёна.

И Цвете тоже нестерпимо захотелось взять в руки прохладное яблоко, надкусить его и почувствовать, как от кислоты щиплет язык. Хотя нет, она бы сорвала вон то, желтое, ароматное, под кожицей которого скопился солнечный свет… Сколько она всего упустила, оказывается, пока пыталась разобраться, что с ней не так. Не успела порадоваться таким вот мелочам. Все-таки хорошо, что появилась Бесёна и показала ей, как наслаждаться жизнью. Скоро тело вернется к ней, и уж тогда Цвета больше не будет грустить.

Цвета-с-бесом вышла к Холодной канаве. Она вбежала на мост, свесилась через перила и заглянула в Омут. На нее в ответ уставилась девушка с родинкой на щеке.

Цвета в сердечном домике недовольно проговорила:

– Мне не идет такая прическа.

Девушка потрогала одну из бульбочек на голове и улыбнулась.

– А мне нравится. Подождем тут, – твердо решила Бесёна, оглядываясь по сторонам.

Тело мерзло от холодного мокрого ветра – непривычное для подселенки ощущение. И неприятное. Цвета-с-бесом застегнула куртку до самого подбородка, натянула капюшон и сунула руки в карманы.

Она бродила по мосту туда и обратно, словно несла вахту, а иногда ради разнообразия прохаживалась вдоль канавы по узкой тропинке и даже немного уходила в сторону пустыря, но всегда держала мост в поле зрения.

Тем временем настроение Цветы снова упало. Она вспомнила рассказ бабушки, вспомнила, что на самом деле не человек. Сочные яблоки и беззаботные поездки в трамвае – это, конечно, здорово, но ей опять будет не до них.

Бесёна на встрече с Глафирой сравнила ее с лебедем, из которого пытаются сделать утку. Да, она как гадкий утенок на птичьем дворе. Нужно думать о своей лесной семье, о других лебедях, и Цвета забубнила:

– Я не человек. Я древляница. Подменыш.

– Не заморачивайся так, – посоветовала Бесёна. – Даже я сначала обманулась. Знаешь, как удивилась, когда поняла, что внучка ведьмы не душа, а дух?

Цвета в сердечном домике притихла.

– Женщина, одержимая материнством, пойдет на многое ради заветного дитяти, – добавила Бесёна. – Знахарки пользуются этим, потому что такая работенка выгодна. Вон той бабке-шептунье, которая украла тебя, даже удалось передать своего беса. А лесные дети, как и деревья, могут прорастать почти везде, что очень удобно для подкидывания.

– Звучит отвратительно, – подала голос Цвета. – То есть я проклюнулась в животе матери, обросла плотью и стала младенцем?

– Именно так, – подтвердила Бесёна. – Но чем старше становятся подменыши, тем слабее их связь с матерью. Они пахнут уже не ее кровью с молоком, а лесом и внутренне всё меньше походят на человека, хотя внешне остаются обычными людьми. Ты вот, например, стала видеть бесов.

– Да, – вздохнула Цвета.

– Застревают такие дети между миром людей и миром духов. Первые их не принимают, а вторых они сами не знают. Только настоящая любовь через поцелуй может привязать духа к телу. Пришить, как раньше говаривали, нитями связи.

– Как в сказке, – заметила Цветана.

– Ага, – подтвердила Бесёна, продолжая шагать вдоль канавы. – Той, которая про ноги. Русалочке хотелось, чтобы принц подарил ей свою любовь, а заодно и бессмертную душу. Вернее, нити связи, ведь они вьются из любви. Духи, в отличие от душ и бесов, смертны, хоть и живут гораздо дольше людей. Русалки живут триста лет. Древляницы, наверно, столько же, а может, и больше.

– Значит, бабушка не соврала про приворот, он бы на самом деле мне не помог. – Цвете стало стыдно, что она тогда накричала на Глафиру, да еще чай специально разлила.

– Да, – кивнула Цвета-с-бесом своей невидимой собеседнице. – Любовь должна быть настоящей.

Подменыш ничего не ответила.

К тому времени тело уже совсем замерзло, гадко свербило в горле, ботинки промокли, а пальцы ног противно кололо. Девушка кашлянула в шарф.

– Ты так заболеешь, – обеспокоенно предупредила Цвета. – Тогда сляжешь и будешь есть только овощной бульон. Обычно едят куриный, но я же вегетарианка.

– Овощной бульон я не хочу, – возразила Бесёна.

– Значит, нам пора уходить отсюда.

Цвета-с-бесом вздохнула.

– Ладно, сдаюсь. Человеческие тела такие прихотливые!

– С удовольствием приму его обратно! – откликнулась Цвета.

– Не дождешься, – буркнула Бесёна.

Девушка покинула свой пост и двинулась к цивилизации – погреться в каком-нибудь магазине.

– Он мог после школы пойти домой другой дорогой, не каждый же день проходить по мосту, или отправиться в секцию, или к другу заглянуть, – рассуждала по пути Бесёна.

– Сегодня вообще-то воскресенье, занятий нет, – напомнила Цвета.

Бесёна досадливо скривилась.

– Я надеялась на счастливый случай. Но нет… Эх, не хватает мне сейчас моей бестелесности и легкости! У всего есть свои преимущества и недостатки. Да, кстати, – вдруг отвлеклась от своих мыслей подселенка, – у меня к тебе тоже есть вопрос.

Заметив впереди прохожих, она снова приложила к уху телефон.

– Какой? – откликнулась Цвета.

– Как ты выбрала парня для приворота? Почему именно этот Антон?

Цвета помолчала и ответила:

– Не знаю. Он показался мне интересным, и я подумала, что тоже могу ему понравиться. А ты? Как выбрала парня, за которым мы теперь охотимся?

Бесёна ненадолго задумалась, а потом ответила:

– Мне кажется, как и ты. Он интересный, и, наверно, я тоже могу ему понравиться.

Цвета не поняла, шутит ли Бесёна или говорит серьезно.

– И что будешь делать? Пригласишь его на свидание к мосту? – хмыкнула она.

Цвета-с-бесом почти поравнялась с прохожими.

– На свидания к мосту он и так ходит, – сказала она и убрала телефон в карман.

Демьян часто возвращался из школы дальней дорогой. Маленький ритуал – отдых после занятий, время для наведения порядка в мыслях. Он всегда останавливался на мосту и смотрел вниз.

А Бесёна была водой, и игрой света, и ряской, и тиной. День смотрел на нее. Задумчиво. Долго.

А она на него. И ей казалось, что в озере он ищет именно ее.

Поначалу Бесёна не замечала парня, не выделяла среди других прохожих, тенями снующих по мосту, но он был единственным, кто постоянно останавливался, чтобы глянуть на воду. И Бесёна стала его узнавать: высокий, остролицый, с вьющимися светлыми волосами.

Бесёна тогда еще ни разу «не надевала тело», разве что гуляла в кошках иногда, но все же понимала, что девушки наверняка считают этого парня красивым. Она тоже так считала.

День смотрел на воду, и Бесёна подгребала водоросли, стебельки трав, веточки, зеленые пластинки ряски, пока не складывался еле уловимый образ девы, словно аппликация на бумаге. Смягчая черты его лица в отражении, она лепила свое.

День смотрел, хмурился, а Бесёна гадала: правда ли он видит ее? Или только свое отражение?

Он уходил.

Придет ли снова?

Да. Он всегда приходил.

Раньше молодых предупреждали: «В Тихом Омуте бесы водятся». Теперь их никто не предупреждал.