А вот что про это пишет сам Примаков в своей книге “Восемь месяцев плюс…”: “...12 мая 1999 года я приехал к назначенному времени к президенту на очередной доклад, зашел в его кремлевский кабинет. Как всегда, приветливо поздоровались. Он предложил мне сесть на обычное в таком случае место - за большим столом, предназначенным для заседаний. Сам сел так же, как обычно, за торец стола рядом со мной.

Несколько насторожило, но не более того, его раздраженное обращение к пресс-секретарю: «Почему нет журналистов?» Когда в комнату зашли аккредитованные в Кремле представители телевизионных каналов и агентств, Ельцин спросил их: «Почему не задаете вопросы о правительстве?» На последовавшие сразу же вопросы он ответил: «Да, перемены будут». Посмотрев на меня, добавил: «И значительные».

Молнией в голове пронеслась мысль: есть решение уволить моих заместителей и таким образом вынудить меня уйти в отставку. Но действия разворачивались по другому сценарию. Как только вышли журналисты, президент сказал:

-Вы выполнили свою роль, теперь, очевидно, нужно будет вам уйти в отставку. Облегчите эту задачу, напишите заявление об уходе с указанием любой причины.

-Нет, я этого не сделаю. Облегчать никому ничего не хочу. У вас есть все конституционные полномочия подписать соответствующий указ. Но я хотел бы сказать, Борис Николаевич, что вы совершаете большую ошибку. Дело не во мне, а в кабинете, который работает хорошо: страна вышла из кризиса, порожденного решениями 17 августа 1998 года, преодолена кульминационная точка спада в экономике, начался подъем, мы близки к договоренности с Международным валютным фондом, люди верят в правительство и его политику. Вот так на ровном месте сменить кабинет - это ошибка.

Ельцин повторил просьбу написать заявление. А после моего вторичного отказа президент вызвал Волошина, у которого, конечно, уже был заготовлен указ.

-Как у вас с транспортом? – вдруг спросил меня Борис Николаевич.

Ответил на столь неожиданный вопрос, что для меня это не проблема. Могу ездить и на такси. Чувствовалось, что Ельцин переживал происходившее. Ему было явно не по себе. Сморщившись от боли, положил руку на левую часть груди. Сразу же в кабинет вошли врачи. Я хотел встать и уйти, но Борис Николаевич жестом меня удержал. После медицинской помощи он почувствовал себя явно легче, встал, сказал: «Давайте останемся друзьями» – и обнял меня…

Расчет администрации президента был верным: отставка Примакова расколола оппозицию. «Политического смысла у импичмента не стало! – заявил с трибуны депутат от ЛДПР Алексей Митрофанов. – Допустим, все мы упремся маниакально и добьемся отрешения Ельцина от власти. Кто в результате станет президентом? Я понимаю, раньше предполагался Примаков. Об этом вслух не говорилось, но мы понимали это прекрасно. За это Ельцин и снял его, кстати…»

Глава фракции НДР Владимир Рыжков, обращаясь к Зюганову, утверждал: «Вы, инициаторы импичмента, обрушили правительство Примакова! Три месяца назад, Геннадий Андреевич, в вашем присутствии я сказал о том, что необходимо отказаться от этой процедуры, что она дестабилизирует обстановку и снесет правительство. Вы не прислушались. Сегодня нет правительства, Дума под угрозой роспуска, в стране вновь нарастает хаос и дестабилизация!»

По Думе поползли слухи, что Ельцин хочет ее разогнать. «Эти слухи - попытка оказать психологическое давление на депутатов, парализовать нашу волю, чтобы мы махнули рукой и сказали: все равно ж бесперспективно!» - убеждала депутатов сторонница импичмента, депутат от «Яблока» Елена Мизулина. Однако многие депутаты прекрасно помнили осень 1993 года, и поэтому опасались, что если Ельцину будет нужно, то он может перейти и к силовым методам. Вообще, в ходе этих думских дискуссий депутаты то и дело вспоминали начало октября 1993 года и поэтому эти споры нередко превращались в настоящую свару, поскольку в Думе были и те, кто был в тот момент за Ельцина, и те, кто был против него.

Полномочный представитель президента в Госдуме Александр Котенков, уговаривал депутатов отказаться от импичмента и потерпеть еще год: «Вы стоите перед выбором: либо вновь ввергнуть страну в политический кризис… либо все-таки в установленные Конституцией сроки путем законных всенародных выборов провести спокойно смену власти в нашем государстве!»

Но коммунисты были неумолимы. Зюганов был категоричен: “Ельцин – это абсолютное зло!» Ему вторил депутат-режиссер Станислав Говорухин: «Неужели вы не слышите, как воет вся Россия, как вопиет и протягивает к нам руки: освободите нас от него, спасите наших детей!» Его документальный фильм «Час негодяев», о событиях октября 1993-го, накануне голосования по импичменту был показан по думскому телевидению.

Были, правда, и депутаты, которые хотели эту проблему “решить миром” и убедить Ельцина добровольно уйти в отставку. Так, например, депутат от группы “Российские регионы” Владимир Лысенко заявлял: «Страна не протянет еще целый год с такой слабеющей безавторитетной властью… Борис Николаевич, решайтесь, завтра может быть уже поздно!»

Само голосовали состоялось 15 мая в 15:00. Голосовали бумажными бюллетенями через урну. От использования привычной электронной системы голосования недоверчивые депутаты решили в этот раз отказаться. Каждый депутат получил по пять разноцветных бюллетеней (по числу пунктов обвинения).

Самым перспективным пунктом обвинения считался “чеченский”. За то, чтобы отрешить Ельцина от должности за развязывание войны в Чечне публично всегда высказывалось наибольшее количество депутатов. Еще накануне, вечером 14 мая, коммунисты были полны энтузиазма и верили, что уж по крайней мере по одному этому пункту обвинения они точно наберут необходимые ⅔ голосов.

Однако уже с утра стало понятно, что все не так очевидно. Председатель Счетной комиссии коммунист Игорь Братищев трагическим голосом сообщил о письмах Иосифа Кобзона, Руслана Аушева и некоторых других депутатов, которые предлагали считать их голосующими за импичмент, но при этом сообщали, что они очень сожалеют, но лично приехать в этот день в Думу не смогут.

После начала голосования думские журналисты отметили, что за бюллетенями пришло меньше народных избранников, чем ожидалось. Разумеется, что все последнее время Кремль не сидел сложа руки, а активно работал с колеблющимися одномандатниками. Особенно активен в этом был начальник отдела администрации президента по взаимодействию с парламентом Александр Косопкин.

Ходили слухи, что и представители некоторых “олигархов” провели определенную работу (прежде всего с депутатами от ЛДПР Жириновского), однако никаких доказательств этому никогда предъявлено не было. Разумеется, никто не просил депутатов голосовать против импичмента. Достаточно было просто не прийти в этот день на заседание Госдумы. Или “забыть” взять бюллетень. Или взять, но не использовать. Или “случайно” испортить и т.д.

Уже вечером, после голосования, депутаты собрались в зале, чтобы выслушать доклад Счетной комиссии о его результатах. Бюллетени взяли 348 депутатов – из 440 по списку. Значит 92 депутата просто отказались от участия в процедуре импичмента. В каждой из пяти урн было обнаружено от 330 до 333 бюллетеней. Следовательно, еще по 15–18 голосов народных избранников «потерялись»: разноцветные бумажки, судя по всему, кто-то просто унес домой – на память. 46 бюллетеней были признаны недействительными.

Как и ожидалось, больше всех набрал третий пункт обвинения - война в Чечне: 283 депутата проголосовали за импичмент Ельцина за ее развязывание. Но поскольку для того, чтобы процедура отрешения президента от должности продолжалась, необходимо было набрать больше 300 голосов, то на этом все и закончилось. Импичмент Ельцина с треском провалился.

Семья торжествовала, а думская оппозиция была полностью деморализована. Повторилась история с попыткой Верховного Совета РСФСР весной 1993 года отправить Ельцина в отставку. Тогда тоже после провала этой затеи, депутаты покорно проголосовали за предложенный Ельциным референдум “да-да-нет-да”, который тоже проиграли.

Перехватив инициативу, ельцинская команда практически сразу, 19 мая, поставила на голосование в Думе вопрос об утверждении Степашина новым председателем правительства. Деморализованная Дума тут же, с первой попытки, его утвердила. Степашину не пришлось (в отличие от Кириенко или Черномырдина) проходить мучительную процедуру нескольких раундов голосования.

Часть 5

Выбор кандидатуры Степашина на должность нового премьера дался Ельцину непросто. Дело в том, что в качестве альтернативной кандидатуры рассматривался Николай Аксененко, бывший в тот период министром путей сообщения. Это был энергичный руководитель, который сумел организовать и даже улучшить работу российских железных дорог, что в такой огромной стране как Россия (тем более в условиях экономического кризиса), было чрезвычайно важно.

Разумеется, это было очень тяжелая задача - в условиях тотальных неплатежей, забастовок и перекрытия железных дорог, сохранить работоспособной “кровеносную систему” страны. Неудивительно, что такая его работа не осталась незамеченной и создала ему определенный авторитет как в бизнесе, так и во власти.

Аксененко был хорошо известен уже набравшему в тот момент влияние внутри Семьи Абрамовичу и некоторым другим крупным бизнесменам к чьему мнению в Семье прислушивались. Они посоветовали Юмашеву и Татьяне Ельциной поближе с ним познакомится. Поначалу, он их не разочаровал и в какой-то момент его кандидатура начала всерьез рассматриваться как замена Примакову. Но что-то пошло не так и выбор пал на Степашина.

Возможно, правы те, кто говорит, что кандидатура Аксененко была забракована потому, что при ближайшем рассмотрении он не проявил себя как человек широких взглядов, демократ и сторонник свободного рынка. Он оказался тем, кем и был: обычным советским директором, сторонником жесткого администрирования, без полета и кругозора.

И хотя в “Президентском марафоне” Ельцин, объясняя причины своего отказа от кандидатуры Аксененко, примерно об этом и пишет, но правда состоит в том, что именно такие люди всегда и нравились Ельцину (достаточно вспомнить Сосковца, Лобова и Скокова). Поэтому с большой долей уверенности можно предположить, что в отказе Ельцина от его кандидатуры большую роль сыграла Семья. То есть Семья его предложила, семья же его кандидатуру и отозвала.

Забегая вперед, можно сказать, что Аксененко постигла трагическая участь. После того, как Путин стал президентом, против Аксененко было возбуждено уголовное дело (которое, разумеется, ничем не закончилось) и он оказался под подпиской о невыезде. Вскоре он заболел раком крови и стал остро нуждаться в лечении за границей. Путин долго наотрез отказывался его выпускать и разрешил это лишь за полтора года до его смерти (видимо только после того, как убедился, что лечение уже не поможет и Аксененко обречен).

Теперь, задним числом, понятно, что по всей видимости Аксененко действительно рассматривался как реальная кандидатура не только на пост премьера, но и как преемник. Что заставило Путина (не Степашина!) еще весной, до отставки Примакова, серьезно беспокоится по поводу Аксененко как конкурента. Видимо пережитый тогда страх так глубоко отпечатался в памяти Путина, что он не смог этого ему простить.

Эпизод с Аксененко (а особенно с последующей реакцией на него Путина) подтверждает то, что Ельцин писал в своих мемуарах: Степашин с самого начала рассматривался техническая, временная, переходная фигура. Он должен был лишь на время занять тот пост, который Ельцин (и Семья) готовили для настоящего преемника. Они считали что конец мая - еще слишком рано для того, чтобы предъявить стране настоящего преемника, поэтому и появилась эта комбинация со Степашиным.

В качестве утешительного приза Аксененко в новом правительстве Степашина получил должность первого вице-премьера, оставаясь при этом министром путей сообщения. Чисто служебной необходимости в таком его повышении не было никакой. Это было лишь повышение статуса. Он это хорошо понимал, поэтому когда в новом правительстве (уже Путина) ему предложили выбрать что-то одно: остаться министром или первым вице-премьером, он выбрал должность министра путей сообщения. В этом кресле он и досидел до уголовного дела, возбужденного в его отношении в 2001 году…

Несмотря на все перестановки и отставки в правительстве и Генпрокуратуре, дело Mabetex, или как оно официально называлось “Дело о злоупотреблениях в Управлении делами президента”, продолжалось в прежнем темпе. Отстранение от должности Скуратова, отставка Примакова и провал импичмента, ни на что не повлияли: Генпрокуратура продолжала методично, шаг за шагом, свое расследование.

Дело вел заместитель начальника главного следственного управления Генпрокуратуры Георгий Чуглазов. Как известно, следователь является процессуально-независимым лицом, и поэтому никто ему не мог дать приказ закрыть дело не имея для этого каких-то формальных оснований. Пользуясь таким своим статусом, он продолжал расследование и в процессе этой своей работы наладил хорошие деловые и личные отношения с прокуратурой Швейцарии и лично с генеральным прокурором - Карлой дель Понте.

Вот как он в одном из своих интервью он рассказывает о генеральном прокуроре Швейцарии и о своей работе с ней: “Это очень сильная и смелая женщина. Казалось, в природе не существует ничего такого, что могло бы остановить её в проведении расследования. Маленькая, худенькая, постоянно курящая, она производила впечатление человека несгибаемого. Мы с ней много общались по телефону и лично – в Москве, когда она приезжала сюда, в Женеве, когда я бывал там. Она передавала мне всё, что могло помочь вести расследование. В вопросах следствия у меня были с ней доверительные отношения. Наше сотрудничество я бы назвал идеальным.”

Складывалось впечатление, что все, что было сделано ради закрытия дела, все было сделано зря. Юмашев вопросительно смотрел на и.о. генерального прокурора Юрия Чайку и нового премьера Степашина, а они лишь разводили руками и говорили, что делают все возможное, но “так просто этот вопрос не решается”, “следователь - процессуально независим” и т.д.