Глава 17

С отъездом Эккерта атмосфера в клинике меняется. А может, дело в моем пульсе, который становится ровнее.

Сердце не замирает при звуках его голоса, не несется вскачь, когда обращается ко мне лично. Знакомая предсказуемость упорядочивает мысли. Эмоции замирают, и мои чувства, словно воды моря, перестают волноваться, ложась ровной гладью.

Даже оставшийся за главного Роман Михайлович не может выбить из колеи, хотя открыто недолюбливает. Причина его резкости и косых взглядов — ясна. Я ожидала чего-то подобного и спокойно реагирую на любую колкость. Это не страшно.

Намного больше пугает буквально осязаемая недосказанность между мной и его младшим братом.

Залог отличной учебы и погружения в профессию — отказ от личной жизни. Вряд ли в мире найдется столь понимающий мужчина, готовый ждать жену со смен, терпеть стрессы. Поступая в мед я понимала, на что иду, и в общем-то смирилась с одиночеством. Оно тяготит лишь иногда. Бывают дни или даже недели, когда я ощущаю такую сильную нехватку человеческого тепла, что размышляю, не ошиблась ли. Снова и снова пересматриваю «Отпуск по обмену» и «Бриджит Джонс», стараясь чуть-чуть согреться.

Обычно это случается зимой, когда холод проникает под одежду, щиплет щеки и пальцы. При этом с тех пор, как Денис женился, я ни разу не страдала по кому-то конкретному. Комиссаров не знает, но когда он появился в университете с кольцом на пальце, мне показалось, что молния ударила под ноги. Я ни разу не дала ему понять, что несколько месяцев плакала из-за него. Чужое счастье неприкосновенно, а у меня была медицина.

Спустя пару лет я смирилась с тем, что, по-видимому, асексуальна. У каждого свой путь. Мой — помогать ментально здоровым женщинам стать здоровыми физически. И наверное, строй я собственное счастье, я бы не смогла в полной пере сосредоточиться на чужих проблемах.

Может быть, позже.

Может, однажды.

Или же никогда.

Но мне определенно стоит меньше думать о голубоглазом боссе и о его чуть с хрипотцой мягком голосе, когда тот произносит мое имя.

Эккерты — неприкосновенны. Из-за него и его брата слишком часто плакали девчонки на факультете, чтобы хотя бы позволить себе задуматься.

Закрыть глаза и представить его надменный профиль перед сном.

Странную улыбку.

Внимательное выражение глаз. И пальцы — такие быстрые и умелые во время операции. Где он так научился? Неужели, играя на скрипке?!

***

Иногда в своих мыслях я сравниваю больницу с живым организмом. Пусть в столовой или «гостиной» нередко слышится смех и разного пошиба шутки, работаем мы четко и слаженно.

Каждый отвечает за свою сферу, покрывает важные задачи. Иногда мы заменяем друг друга, помогаем, подсказываем. Никто не отказывается от работы. Любовь к профессии, неспособность без нее жить — стержень, на котором все держится.

Клиентоориентированность — важный принцип работы «Эккерт-про», поэтому я уже пятнадцать минут терпеливо объясняю пациенту по телефону, почему ближайшее окно у Тимура Михайловича лишь в апреле.

И совсем не раздражаюсь по этому поводу. Даже когда он зовет меня «доча» и просит «включить мозг».

Воскресенье, шесть вечера. В клинике относительно пусто.

- Да, я и говорю, что окошко на семнадцатое апреля... Раньше все занято... Все анализы можно сдать у нас... Да, если Тимур Михайлович вас возьмет, то на операцию вы попадаете автоматически... Конечно, звоните. До свидания.

Кладу трубку и вздыхаю.

- Я уже десять минут жду, когда ты договоришь. - К стойке регистрации, за которой я вкалываю весь день, с улыбкой подходит Денис. - Привет.

Облокачивается на гладкую поверхность.

- Привет. Все хотят к ТээМу и желательно на завтра.

- Он сейчас мало работает. Бизнес затягивает Тимура, а мы теряем хорошего хирурга, караул! - забавно морщится он.

- Тебе нужен уролог, Денис? - усмехаюсь я. - Тут есть окошко на семнадцатое...

- Пока нет, - улыбается, заглядывая в глаза. У него они тоже голубые, но совсем не такие, как у Эккерта. - Но кто ж знает, что будет через двадцать лет. Мужское здоровье начинает сыпаться незаметно. - Потом он хмыкает. - Забавно.

- Что именно?

- Ты тоже зовешь его ТээМ.

- Так за глаза же, - пожимаю плечами и тоже улыбаюсь.

Телефон вновь звонит. Сегодня я заменяю администратора, поэтому тут же принимаю вызов:

- Клиника «Эккерт-про», здравствуйте, оператор Алена.

А договорив, вновь смотрю на Дениса. Развод оставил у его глаз много маленьких морщинок, которые ему идут. Развод, с ума сойти!

- Тимур раньше работал больше? - спрашиваю. - Ты говоришь, что бизнес поглощает его.

- Да, намного. Поначалу, когда он только открывал клинику, буквально жил здесь.

- Оперировал больше?

- Пять дней в неделю оперировал.

- Серьезно?

- Ага. Помню, как он боялся уехать в свою первую командировку... впрочем, ты до скольки сегодня?

- До восьми, а что?

- Предлагаю поужинать. Расскажу про времена открытия «Эккерт-про», о первом скандале с соучредителями, о своей жизни. Отвечу на вопросы.

- Любые?

- М-м-м, - прищуривается, - смотря сколько выпить. Ладно, шучу. Постараюсь на любые.

Не верится, что он снова свободен. Интересно, почему у него нет детей?

- Так что, Ален?

Больше всего на свете мне хочется согласиться и поболтать с Денисом обо всем на свете. Но я отчетливо помню, как блеснула чернота в глазах Эккерта, когда Комиссаров упомянул о совместном веселье.

И, наверное, это к лучшему. Ни плечи Тимура, ни его редкие улыбки не должны меня волновать.

Важно то, что наше свидание с Денисом - скорее всего станет достоянием общественности. И если в ее глазах я встречаюсь с Эккертом, не стоит ставить пятно на его репутации.

С огромным сожалением произношу:

- Спасибо, Дэн, не могу. У меня свидание.

- Серьезно? - уголки его губ опускаются.

Скажи я любую другую другую причину — он бы настаивал.

- Мне жаль. В другой раз пообедаем, хорошо?

***

Перед сном, лежа в кровати, я откладываю медицинский журнал и беру в руки телефон. Это порыв.

Зачем-то открываю контакт Эккерта в мессенджере.

У нас короткая переписка. Обычно от него приходил номер кабинета, где мне нужно появиться в течение минуты. В первый день работы он был настолько вежлив, что добавлял номер этажа, но затем, видимо, решил, что пора бы и выучить.

Захожу в его сторис, смотрю несколько фотографий с медконференции.

На одной вижу Александра Игоревича, моего куратора в универе, и немедленно ставлю сердечко! Широчайшей души человек. Увидеть его и лайкнуть — такой же условный рефлекс, как в автомобиле включить поворотник перед поворотом.

Следом понимаю, что мое сердечко увидит только Тимур. И что свои рефлексы стоило бы при нем попридержать.

Я лихорадочно ищу, как убрать это красное сердце с фотографии...

Как вдруг прямо под именем «Эккерт» появляется пишущий карандаш.

О нет.

Это что еще значит? Он пишет мне?

Я зажмуриваюсь так, словно это может помочь отмотать назад время.

ТээМ что-то пишет мне в двенадцатом часу ночи.

Долго пишет — я подглядываю одним глазом.

Возможно, он попросит больше никогда не лайкать его сторис.

Как-то неудобно получилось.

Я осторожно откладываю мобильник на стол, забираюсь в кресло с ногами и жду, затаившись.