Доктор Дулиттл поблагодарил акул за любезную помощь и снова пустился в путь. Но прежде чем выйти в море, он сменил черные паруса на белые, чтобы не напугать встречные суда.

Быстроходный пиратский корабль весело бежал с волны на волну. Звери спустились по трапу вниз, чтобы осмотреть корабль изнутри, а доктор Дулиттл стоял на палубе, прислонившись к мачте, курил трубку и смотрел, как Канарские острова с тысячами канареек исчезают в синей дымке сумерек.

Он вспоминал обезьян и их живой мост, свой уютный дом и сад в Паддлеби. «Наверное, когда я вернусь, деревья уже зацветут», — думал доктор. В это время на палубу поднялась Крякки и вразвалочку подошла к Джону Дулиттлу. Ей не терпелось поделиться с ним радостными новостями. Она весело хлопнула себя крыльями по бокам и сказала:

— Что за чудо этот пиратский корабль! Такой роскоши, наверное, нет и во дворце. Каюты обиты настоящим китайским шелком, на койках в кубрике атласные одеяла и много-много пуховых подушек. Полы устланы мягкими пушистыми коврами, посуда вся из серебра. А какая кладовая с припасами! Да ей даже мясная и рыбная лавка в Паддлеби и в подметки не годятся. Чего там только нет! Я за всю свою жизнь не видела столько съестного. Одних сардинок там пять сортов. А сыры, колбасы! Доктор, спуститесь и сами посмотрите. Ах да, чуть было не забыла! Мы еще обнаружили там одну маленькую каморку, но она заперта. Любопытно, что же там спрятали пираты? О’Скалли говорит, что за запертой дверью лежат награбленные сокровища. Но дверь нам не поддается, может быть, вы сумеете ее открыть?

Доктор спустился с уткой вниз. Все звери собрались у таинственной двери и говорили наперебой, пытаясь угадать, что скрывается в каморке. Доктор нажал на дверную ручку, но дверь не поддалась и ему. Все бросились искать ключ. Заглянули под коврик у двери, под ковры в коридоре, в шкафы, на полки в кладовой, в ящики и в сундуки в столовой.

Они обыскали весь корабль от кормы до носа, не пропустили ни одного укромного уголка и нашли уйму замечательных вещей: расшитые золотом шали с узорами из диковинных цветов; легкие и прозрачные, как паутина, ткани; тюки дорогого табака с Ямайки; резные ящички из слоновой кости с чаем из Индии; меха из России; старинную скрипку без струн и с клеймом мастера в виде мальтийского креста; шахматную доску с фигурами из коралла и янтаря; полую трость с хитроумно спрятанным кинжалом внутри; Шесть кубков, оправленных в серебро и бирюзу; перламутровую сахарницу и старый камзол с серебряным галуном. Не нашли только ключа от таинственной двери.

Доктор и звери вернулись к каморке. О’Скалли заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Так они и стояли под дверью и спорили, что же делать дальше, как вдруг сова Бу-Бу зашикала на них.

— Тише! Тише! Мне кажется, внутри кто-то сидит!

Звери умолкли и навострили уши.

— По-моему, ты ошиблась, Бу-Бу. Тебе показалось. Я ничего не слышу, — сказал доктор.

— Ты не слышишь, а я слышу, — ответила сова. — Помолчите немного, прислушайтесь.

— Что же ты слышишь? — спросил доктор.

— Я слышу шорох. Кто-то сунул руку в карман.

— Но разве это можно услышать? — усомнился доктор. — Да еще через дверь?

— За дверью кто-то есть, и этот кто-то сунул руку в карман, — настаивала сова. — Поверьте, я не стану зря хвастаться. Услышать можно все, надо только как следует навострить уши. Вот, к примеру, летучие мыши бахвалятся, что слышат, как крот роет землю. Ну что тут такого особенного? Мы, совы, на слух, вполуха, узнаем в темноте, какого цвета кошка. Это для людей все кошки ночью серы, а мы уже по тому, как потрескивают искры в кошачьей шерсти, угадываем их масть.

— Подумать только! — поразился доктор. — Прислушайся еще разок и скажи, что этот человек там делает.

— Я еще не поняла, мужчина это или женщина, — ответила Бу-Бу. — Подними-ка меня к замочной скважине, чтобы я могла прижаться к ней ухом.

Доктор взял сову на руки и поднес ее к замочной скважине. Бу-Бу завертела головой, прикладывая к крохотной дырочке то левое, то правое ухо.

— Человек потирает щеку рукой, кажется, левой. У него маленькая рука и маленькое лицо. По-моему, это женщина. Хотя… Нет-нет, это мужчина. Он откидывает волосы со лба…

— Но женщины тоже так делают, — заметил доктор.

— Конечно, — согласилась сова, — но у женщин длинные волосы, и шуршат при этом они совсем по-другому. Тсс! Скажите Хрюкки, чтобы замолчал, он поросенок, а не сорока. И не пыхтите так, задержите на минутку дыхание, а то я ничего не слышу. И не хлопайте глазами. Дверь очень толстая, и мне мешает каждый шорох.

Бу-Бу наклонила голову, прильнула ухом к замочной скважине и долго прислушивалась.

— Этому человеку очень грустно, слезы текут по его щекам. Но он боится разрыдаться в голос и старается не шмыгать носом, чтобы никто не догадался, что он плачет. Я слышу, как слезинка упала ему на рукав. А вот еще одна.

— Откуда ты знаешь, что это упала слезинка? — недоверчиво спросил Хрюкки. — Может быть, в этой каморке вода каплет с потолка?

— Запомни, Хрюкки: только невежда пытается судить о том, в чем ничего не смыслит, — назидательно произнесла сова. — С потолка капля воды падает с таким звоном и грохотом, что даже ты услышал бы.

— Тише, не препирайтесь, — остановил их доктор. — Надо помочь человеку за дверью. Если он несчастен, если он плачет, то мы непременно должны войти к нему, поддержать его и утешить. Дайте мне топор, я выломаю эту дверь.