– Ее отец, – сказал Дюкасс, указав на старика. – Адмирал Жанно.

Герхарду было известно это имя, тесно связанное с колониальной историей. Обычно адмирала видели с дочерью, когда в ее семье случались ссоры; тогда ему приходилось ее утихомиривать. Занятие утомительное, и он охотно приглашал графиню в рестораны, чтобы беседа держалась в рамках. Потом наступал черед бесплодных разговоров с зятем.

Собственно, между Ирен и Каргане не заладилось с самого начала, поскольку он по-пиратски, без оглядки потакал своим склонностям и делал что душе угодно. Мать Ирен умерла рано; дочь, пока отец почти все время проводил в море, росла наполовину амазонкой. Каргане тоже служил на флоте. Жанно, еще прежде чем они породнились, знал его и ценил.

Каргане вышел в отставку капитаном. Он изначально был скверным подчиненным, однако блистал на собственном корабле. Умен, точен, отважен, хороший товарищ и собеседник; разумеется, брутален – в его профессии неплохое приданое. Такой характер подходит для самых высоких должностей, если только сам себя не погубит. Полностью он раскрывается лишь на вершине – но где подходящие для него должности при республике? Благодаря подобным мужчинам за десятилетия создалась колониальная империя – вопреки сопротивлению не только в мире, но и дома.

– Ты не можешь утверждать, что я тебя не предупреждал. Ты сама хотела.

Ирен не любила отцовских речей, но сомнения действительно терзали адмирала с самого начала. Одна красота бессильна приковать человека вроде Каргане, а каково будет, когда на поверхность поднимется таящееся под ней? В остальном же брак был блестящей партией, как с точки зрения имени, так и с точки зрения состояния. Поскольку сильное тяготение оказалось взаимным, Жанно не мог долго упорствовать в своем сопротивлении. Да и неужто Ирен послушалась бы? Оставалось лишь надеяться на счастливый союз; предпосылки имелись.

Однако с первого же дня стало ясно, что в этом браке встретились слишком сильные друг для друга характеры. Каргане и после выхода в отставку остался верен моряцким привычкам – резким переходам от деятельности к праздности. Капитан любил перемену мест и обстановки, путешествия к пределам известного мира, приключения в далеких портовых городах, где жил под чужим именем, низкий и изысканный разврат. В Адене его якобы видели в костюме простого матроса, в Каире – во дворце султана; в таких похождениях ему помогала стальная физическая форма и прекрасное чувство ориентации, не позволявшие рассудку слабеть даже под воздействием хмельных напитков и дурмана: граф знал границы, допустимые с учетом места и обстоятельств. И границы эти при его возможностях лежали далеко. Своего рода техническая мораль; то, что провозглашали моралисты XIX века, а именно что нравы меняются вместе с широтой, здесь уже стало практикой путешественника.

После того как Каргане получил в наследство от дальнего родственника владения в Трансильвании, его отлучки стали продолжительнее. О них мало что было известно; поговаривали, будто он по примеру герцога Бланжи[5] поставил там посреди громадных, еще диких лесов замок – однако слухи остались слухами, хоть и мрачными.

Но то, что в Париже произошедшие с ним перемены укрепились, – бесспорный факт. Он жил здесь с невозмутимостью чемпиона, использующего избыток сил на далеких игровых площадках. Его видели на праздниках, приемах, на собраниях бывших морских офицеров, в фехтовальном зале, за игрой в жокейском клубе. Каргане слыл компанейским, веселым, щедрым, легким в общении; всегда в окружении друзей.

Один его портрет считался особенно удачным; он был изображен в синем пиджаке, руки в боковых карманах, на фоне бледно-голубого неба, какое иногда, с началом осени, веселит берега Бретани. Художник, написавший портрет, любил синие тона и темной бороде, обрамлявшей загорелое лицо, придал чуточку больше синевы, чем соответствовало натуре. На заднем плане были небрежно намечены мачты и паруса, уже просеянные и облегченные светом, что начинало входить в моду.

У Каргане вроде бы появились политические амбиции. Возможно, в Париже он скучал. Избегал знакомств и событий, способных повредить на выборах. Ходили слухи, но ничего конкретного. Все видели веселого моряка, который имел свои слабости, однако жил сам и позволял жить другим. А в остальном тогда не слишком придирались. Капитан начал со статей и выступлений, содержащих умеренную критику строительства флота. Хорошая отправная точка.

Когда он возвращался из путешествий, дома обычно случались кризисы – так грозы выбиваются из накопивших сильное напряжение туч. Каргане быстро понял, что Ирен не удовольствуется предназначенной для нее ролью кукольного персонажа, которого при необходимости достают из ящика. Для этого она была слишком сильной, слишком непредсказуемой. Воспитание приучило ее к обширным игровым пространствам. Его воля, деспотичная под отшлифованной поверхностью, не сумела ее сломить. Как многие мужчины, он женился на женщине менее всего подходившего ему типа. Не удалась и попытка создать поле, где они наладились бы существовать совместно; он не мог иметь с ней дом, где принимают гостей. Атмосфера с самого начала складывалась либо ледяная, либо очень высокого накала; впору радоваться, если обходилось без скандала. Более того, у Каргане создалось впечатление, что гости приходили, уже ожидая чего-то подобного.

В целом Ирен по-прежнему зависела от него больше, чем он от нее. Зависимость перетекла во враждебность, даже в ненависть. Поначалу Каргане обращался с ней, как дрессировщик, желающий внушить страх. Но Ирен оказалась бесстрашна и не боялась ссор ни дома, ни на людях; мало того, она словно жаждала их. Иногда Каргане спрашивал себя, не есть ли движущее ею беспокойство симптом душевной болезни. В прежние времена ее бы изолировали, но нынче такого было недостаточно.

В конечном счете он решил предоставить жене свободу – как меньшее зло. Может, ему стало бы легче, если бы она завела любовника; однажды после утомительной сцены он и высказался в подобном смысле, добавив:

– Только я не желал бы услышать о нем от портье.

В этом отношении произошло больше, нежели ему хотелось. У города тысячи глаз и ушей, а общество жило пересудами. Ирен не могла назначить ни одного свидания, о котором капитан не узнал бы во всех подробностях. Судя по всему, она безотчетно для себя искала жиголо. «Хоть бы взяла себе флотского; правда, в том, что касается мужчин, у нее нет никакого инстинкта».

Отправляясь в путешествия, капитан велел за ней наблюдать. Задача возлагалась на Моклера, доверенного человека, служившего под началом Каргане еще на флоте. Не первый год он по сути являлся управляющим при скучавшем за делами графе; помимо прочего в его ведении находилось охотничье угодье в Рамбуйе. Друзья по охоте имелись у капитана как во Франции, так и в Трансильвании: одни, причастные к его политическим амбициям, другие – к разврату. Не далее как вчера Моклер прибыл с очередным докладом, и шеф сказал:

– Черт возьми, эта женщина как-то уж слишком меня освобождает.

Именно сейчас оно было не с руки.