1

Однажды вечером Клав написал письмо своему бывшему однокурснику, теперь уже видному шахматисту:

«Здравствуй, Матис!

Прошло немало времени с тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз, а я никуда дальше района не выезжал. Ты уже кандидат в мастера, поэтому позволь мне пожать тебе руку. Пускай твои кони скачут еще резвее и туры громят противника. И еще хочу пожелать тебе, чтобы в будущем году ты получил звание мастера.

Я тружусь о средней школе. Вот потому-то я и пишу тебе.

Когда мы еще учились в институте, то обещали друг другу помогать в беде. Ты в моей помощи пока не нуждался и неизвестно, понадобится ли она тебе вообще когда-нибудь, а вот я в твоей нуждаюсь. Поэтому и напоминаю тебе о нашем уговоре.

Я знаю, что ты очень занят в министерстве. Шахматы тоже требуют немало времени, по будь другом, сделай, как говорится, большую рокировку и приезжай к нам в какое-нибудь воскресенье на сеанс одновременной игры.

Когда приедешь, обо всем поговорим, в письме всего не расскажешь, да и сам знаешь, что писать я не мастер. Сообщи телеграммой, когда приедешь, чтобы я заранее мог составить лидайнскую сборную! С приветом.

Твой друг Клан Калнынь».

Клав ж в самом деле писать был не мастер, но письмо все же было написано, и он отнес его на почту.

Директору понравилась затея Клава, только в одном вопросе они разошлись. Калван считал, что Клав, как инициатор соревнования, должен добиться, чтобы в игре участвовал в Суна, а Клав был уверен, что старого математика все равно уломать не удастся.

— Почему? — удивлялся Калван.

— Со мной дядя и разговаривать не станет! Если я приглашу его, он только рукой махнет, уж это я знаю.

— Значит, мы оставим учителя Суну в стороне, хотя шахматы его конек? — не успокаивался Калван.

— Как знать. — сказал Клав, — может, и удастся уговорить, только уж вы сами сделайте это. На приглашение директора он скорее откликнется.

2

— Ни в каких сеансах я участвовать не буду, — ответил Петер Суна директору. — Если кто хочет смотреть представление, пускай идет в цирк. Билеты теперь купить нетрудно.

— А честь школы? — спросил Калван. — Мы условилась играть на двенадцати досках, а у нас нет ни одного настоящего шахматиста. Ребята, Калнынь да я — игроков достаточно, но мне сдается, что Зирнис нас всех легко обыграет.

— Так нечего было договариваться! — сердился Суна. — Прежде чем затевать, надо было подумать, чем это кончатся.

— Мы, например, надеялись, что вы тоже будете играть, а оказывается…

— Ничего не оказывается. Не стану же я играть с кандидатом в мастера!

— Но вы ведь хороший шахматист.

Суна засмеялся:

— Будь я хорошим шахматистом, я не сидел бы в Лидайне, а играл в Колонком зале с Ботвинником.

Калван должен был признать:

— Да-да, так оно и есть, хорошие шахматисты соревнуются с Ботвинником.

Но когда Суна взялся за портфель. Калван попытался еще раз:

— Я все же надеюсь, что вы будете играть. Коллектив очень нуждается в вашей помощи. Подумайте об этом!

— Мне нечего думать, мне надо работать, — немного растерянно проговорил Суна и ушел.

Но с той минуты стариком овладело какое-то беспокойство. Петер Суна, казалось, лишился точки опоры.

«Нуждаются во мне? — бормотал он про себя. — Сказки…»

Взволнованный, он уселся за шахматы, сделал несколько ходов, потом смешал фигуры и сердито махнул рукой.

«Они просто что-то замышляют. Тут, наверно, опять Клав чего-нибудь добивается — парень этот никак не угомонится. Пускай играют. — Суна уселся за стол и придвинул к себе тетради. — Пускай играют. Мало ли на свете сумасшедших».

Он проверил одну тетрадь, другую, но работа не ладилась. Временами казалось, что в голове гудит. Потом вдруг заколотилось сердце, и в конце концов Суне пришлось прилечь на диван.

Старость… Что поделаешь, когда здоровье начинает пошаливать? Он уже в годах, и нелегкая у него за плечами жизнь.

Суна прикрыл глаза н попытался ни о чем не думать, но в голове гудело по-прежнему, сердце колотилось еще сильней.

— Черт знает что такое! — пробурчал старый математик и поднялся.

Он прошелся по комнате и снова взялся за шахматные фигуры.

«А что, если все-таки попробовать? — вдруг подумал он. — Нет, из этого ничего не получится, пусть и не надеются! — И, рассерженный, он взялся за разбросанные фигуры: — Надо убрать, чтобы не торчали перед глазами».

С педантичностью математики Суна складывал фигуры в ящик, черные в одну сторону, белые — в другую. Не хватало одной черной пешки. Был король, ферзь, две ладьи, два слона и два коня, о пешек всего семь. Суна нагнулся и посмотрел под столом, но черной пешки там не оказалось.

Под диваном пешки тоже не было. Суна еще раз посмотрел в ящик, еще раз пересчитал пешки — семь штук! Восьмой пет как нет. Теперь хоть выкидывай весь ящик!

Суна достал носовой платок, хотел вытереть лоб — и вздрогнул. В носовом платке лежало что-то твердое.

— Так вот же она! — И он вздохнул с облегчением.

Потом в задумчивости, словно что-то вспоминая, старый учитель долго сидел за столом.

3

Постучали в дверь.

— Товарищ преподаватель, — сказал Роланд Пурвинь и вежливо поклонился. — мы хотели попросить у вас шахматы. Через полчаса качнется игра.

— Возьмите, они там, на столе. — Суна посмотрел на юношу усталым взглядом — Поставьте эту доску куда-нибудь подальше.

У Роланда что-то зашевелилось внутри, ему вдруг стало жаль старика. Хотелось сказать что-нибудь хорошее, теплое.

— Товарищ преподаватель… — заговорил Роланд.

По Суна посмотрел на него своими близорукими глазами я слегка кивнул головой:

— Ну ладно. Пурвинь, вас ждут, я тоже скоро приду.

Вместо обещанных двенадцати шахматистов собралось целых двадцать четыре. Участников турнира было бы еще больше, но тут вмешались Пурвинь с Абелитом.

— Совсем позориться нам все же пи к чему, — сказал Роланд.

И десяти-двенадцати еще мало искушенным энтузиастам шахмат так и не пришлось сесть за длинный стол. Среди отвергнутых оказался и Топинь.

— Что же это такое? — возмущался паренек. — Я вообще-то сыграл бы чин чином.

Валлис Абелит, однако, поддержал Роланда:

— Ты, Арвид, любитель шахмат, но на соревнованиях не игрок. На этот раз посмотри, как будут соревноваться другие. Кое-чему научишься.

— Ты уже забыл, как я однажды сделал тебе мат?

Валлис улыбнулся:

— Я ведь тебе тогда давал фору ладью.

— Ну вот! Подумаешь, ладью! Вообще-то и Зирнис может поставить свою ладью под удар. Разве долго в этой сумятице ошибиться? Пускай только ставит, уж я не растеряюсь.

Рассуждения эти все же не помогли, и, когда начался сеанс одновременной игры, Топинь оказался среди зрителей.

Лидайнцы уселись по одну сторону длинного стола. Команда получилась довольно пестрая: трое учителей — директор. Калнынь и Суна, — девять юношей из одиннадцатого класса, восемь из десятого и несколько лучших шахматистов из младших классов.

Кандидат в мастера Зирнис, стройный, сухощавый молодой человек в черных роговых очках, неторопливо ходил от одной доски к другой.

Первый ход он сделал один и тот же против всех: d2-d4.

— Это будет ферзевый гамбит, — шепнул Топинь стоявшим рядом девочкам.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Вера.

— Я этих мастеров знаю! Они только гамбит и играют. В газетах такие партии часто печатают.

Зирнис в самом деле начал ферзевый гамбит, пожертвовав пешкой с4. Некоторые ребята поспешили эту пешку побить, четыре мопсе опытных шахматиста попытались сохранить своего выдвинутого слона и тут же попали в тяжелое положение. Кандидат в мастера стремительно атаковал ферзевый фланг. Если ребята не сдавались, то только потому, что стыдно было проиграть в первые же полчаса.

— Вот молодец! — радовался Топинь. — Лупит, как маленьких!

Минут через двадцать Зирнис уже одержал две победы, чуть погодя сдался еще один противник, потом некоторое время ничего особенного не происходило. Лидайнцы держались. Однако сразу после первого часа они начали проигрывать подряд. Двенадцать проигранных партий и никаких особенных надежд на успех у остальных — в самом деле радоваться было нечему.

Среди оставшихся шести игроков были три учителя и три школьника — Пурвинь. Абелит и Лиепа, маленький мальчик из четвертого класса.

Самая мирная партия получилась у Зирниса с Клавом Калнынем. Кандидат в мастера был готов согласиться на ничью, но Клав не хотел принимать его дружеский жест. Он осложнил игру и запутался. Потеряв фигуру, Клав улыбнулся и опрокинул своего короля. Почти в то же время директор получил форсированный мат.

Маленький Лиепа уже в середине игры пожертвовал пешкой, поэтому победа Зирниса была здесь лишь вопросом временя.

Остались трое — Абелит, Пурвинь и учитель Суна. Друзья сидели рядом, а старый математик — в конце стола. Зирнис немного подумал и предложил Валдису ничью. Юноша не согласился.

— Ну и молодчина! — сказал Инерауд и подтолкнул Топиня: — Мастеру нос утирает. Это я понимаю! Сейчас будет одно очко!

Очко все же выиграть не удалось. Абелит, правда, играл на выигрыш, но ошибся, потерял пешку и сдался.

Зирнис занялся доской, за которой сидел Петер Суна. Хотя Клав и рекомендовал своего дядю как опасного противника, его игра вначале не предвещала ничего интересного. Старик играл обдуманно, но суховато и, как Зирнису казалось, довольно шаблонно. Только в середине партии Суна сделал необычный ход: надо было идти конем, а он пошел пешкой.

«Это ошибка? — решил Зирнис. — На королевском фланге у него дела неважные».

Теперь, когда у кандидата в мастера остались только два противника, он еще раз взвесил создавшееся положение. Кое-что ему не нравилось. Центральные пешки белых были блокированы, а казавшееся слабым поле d6 черных атаковать нельзя было, во всяком случае теперь.

Зирнис переместил ладью на ферзевый фланг и подошел к другой доске. Эта партия тоже не сулила легкой победы — Пурвинь упорно сопротивлялся и даже обеспечил себе известное преимущество.

«Ничего! Не выдержит», — подумал Зирнис, сделал ход королем и вернулся к Суне.

Старый математик перешел в атаку.

Зирнис нахмурился и поставил ладью обратно на линию «е». Атака черных не обещала ничего хорошего.

Сделав ход против Роланда, Зирнис опять подошел к Суне.

Черные выдвинули вперед пешку.

«Черт подери! — рассердился Зирнис. — Старик этот хитер. Теперь я завяз. Интересно, понимает ли это он сам?» — И кандидат в мастера пытливо посмотрел на противника.

Сквозь стекла очков на него глядели колючие, чуть улыбающиеся глаза. За несколько десятков минут Петер Суна помолодел по крайней мере лет на пятнадцать.

Немного помешкав, Зирнис улыбнулся и пожал противнику руку. Случилось невероятное — Крючок победил шахматную знаменитость!

Зирнис занялся последней доской. И здесь игра вошла в решающую стадию. У обоих противников было по коню и по две пешки.

Роланд объяты шах. Зирнис отодвинул короля за пешку.

— Тут у нас будет еще одно очко! — сказал Суна племяннику.

— Ты думаешь? — спросил Клав и посмотрел на дядю.

— Я вижу!

Клав еще ничего не видел. Не видел и Роланд. Он опять объявил шах, и белый король ушел.

Пурвинь думал долго, но одно было ясно: если он не будет продолжать объявлять шах, Зирнис продвинет короля вперед, и партия будет проиграна. Он еще раз объявил шах, ходы повторились, и игра закончилась вничью.

— Поздравляю! — Зирнис подал Роланду руку. — Вы сыграли правильно.

— Нет, он сыграл неправильно! — довольно резко заметил Суна.

— У вас есть другой вариант?

— Да.

— Интересно! — Зирнис уселся и расставил фигуры в прежнем положении. — Посмотрим.

— Давайте! — Суна прищурил один глаз.

— Ваш ход.

— Я иду пешкой!

— В таком случае, я бью вашего коня.

— Пожалуйста!

— А потом? — Зирнис уже начинал терять самоуверенность. У старика, видимо, опять было что-то на уме.

— Потом? Потом пешка превращается в ферзя.

— Ну, ну, не так быстро! — попытался возразить противник.

— Не так быстро, но все же пешка превращается в ферзя! — торжествовал Супа.

— Пешку можно бить конем, — еще раз попытался возразить Зирнис, по в конце концов признал: — Да, вы правы. Если я эту пешку побью конем, то крайняя становится ферзем. Ясно. Этого я не заметил.

В тот день Супа одержал уже вторую победу, по самое неожиданное случилось под вечер, когда к нему зашли Абелит, Пурвинь и Жидав.

— Не возьметесь ли вы руководить пашей шахматной секцией? Вы могли бы нас многому научить, — сказали они.

— Ну, ну! — отмахивался Суна. — Поспешишь — людей насмешишь. Надо обдумать. Пока я вам ничего не обещаю.

— Все будет хорошо. — сказал Роланд, когда ребята возвращались домой. — Могу ручаться, что скоро Супа будет делить с нами все радости и горести.