1

Клав шел медленно. Дома его никто не ждал. Ночь была темная, безветренная, но в воздухе плыл запах сосен и весенних цветов На реке квакали лягушки, а когда их тревожные, взволнованные голоса замолкали, слышно было, как часы на руке отсчитывают секунды.

Где-то в Ростове-на-Дону боролась теперь сборная баскетбольная команда, об этом ежедневно писали в газетах и говорили по радио. Там побеждали, терпели поражения. но Клава там не было.

В Риге скоро зацветет сирень, еще один курс окончит институт, ребята разойдутся в разные стороны и унесут с собой много хорошего: они горячо возьмутся за работу, будут мечтать о будущем, и только он. Клав Калнынь, за один год уже успел разочароваться в своих мечтах. Своих воспитанников он учил побеждать, а самому пришлось потерпеть поражение. И так быстро.

Поражение? Но разве он по-настоящему боролся за свою любовь?

Клав остановился.

Может быть, вернуться и сейчас же поговорить с Биpутой? Но с каждым мгновением Клав все острее и неотвратимее понимал, что это будет напрасная, ненужная борьба — девушка с темно-русыми косами никогда не откажется от своего слова, никогда не нарушит обещания.

«Ладно!» Клав вздрогнул и пошел дальше.

«Жизнь надо принимать такой, какая она есть», — говорил обычно дядя. Он переболеет своей юношеской любовью, и все пройдет, словно ничего и не было.

Пройдет?

Нет, может быть, затихнет и на короткое время забудется, но когда-нибудь ночью он опять услышит знакомый голос, который будет рассказывать о морской звезде…

В садоводстве все уже спали. Клав открыл калитку и присел на скамью у забора.

Странно, почему сегодня такая тихая ночь? Почему не свистят паровозы и не гудят машины? И даже не слышно кузнечиков?

Должно быть, уже очень поздно. Машины в такое время не ездят А кузнечики — кузнечики ранней весной не стрекочут…

«Надо дождаться утра, — сказал Клав самому себе. — Надо дождаться утра, тогда все будет хорошо».

Медленно, бесконечно медленно тянулись минуты. Клав слышал, как где-то рядом, в садоводстве, пропел петух и за рекой в городке ему откликнулся другой. Залаяла собака, за воротами по мостовой прогромыхала первая повозка. На востоке розовело. Coлнцe еще не взошло, а городок уже просыпался.

— Ты так и не ложился? — спросил старый Мейран, спустившись с крыльца.

— Да, не ложился, — сказал Клав и поднял голову.

_ Думал о победе, а?

— О победе.

— А теперь сердце болит? — Садовник уселся рядом с Клавом.

Клав хотел что-то возразить, но, посмотрев на старого Мейрана, промолчал. Старые глаза часто видят лучше и дальше молодых.

— Ничего, пройдет, — попытался улыбнуться Клав и встал. — Надо лечь поспать.

Садовник достал трубку и полез в карман за кисетом:

— Знаешь, ты лучше спать не ложись. Вон удочки, возьми их и ступай на реку.

— Какой из меня рыбак?

— Может, рыбак из тебя и не получится, а все-таки попробуй. Иди к омуту и смотри на поплавок. Иногда помогает.

— Мне не поможет.

— Тогда скинь рубашку и пустись вплавь. Вода — лучшее лекарство.

Клав не ответил. Садовод откуда-то достал коробку с червяками и пододвинул ее Клаву.

Клав посмотрел. Неужели, когда человеку трудно, он должен накалывать на крючок червяка? Нет, тогда уж лучше уйти с головой в работу, трудиться без устали, отдавая всего себя, и это, возможно, поможет лучше удочки.

Он взглянул на часы: половина седьмого. В девять — урок гимнастики в десятом классе. И Клав пошел к реке умыться.

2

В школе он встретил Бируту. Она шла по коридору и сказала «доброе утро». Она как будто немного смутилась и хотела остановиться, но прошла мимо. Дробный стук ее каблучков затих в другом конце коридора. Клав прислушался к этому стуку, с минуту подождал.

И так это будет повторяться каждое утро, изо дня в день. Она будет приходить и уходить, но уже никогда не остановятся и не заговорит с ним так просто, как в ту новогоднюю ночь.

Нет. Он тут же решился. Никто на свете не вправе требовать, чтобы Клав Калнынь остался здесь и смотрел на Бируту. Это выше его сил, и директор поймет его. Разве мало городов, где нужен преподаватель физкультуры?

— Ну, что? Здорово ведь получилось, ничего не скажешь! — заговорил в учительской Петер Суна, увидев Клава.

— Ты о вчерашнем?

— А как же! В ваших играх я мало смыслю, но мне понравилось, как этот в белых штанах метался на площадке, словно ошпаренный.

— Его ребята не тренировались.

— Это меня не интересует. Зато его самого так натренировали. что он уехал домой один. Ребята повесив нос пришли просить механизаторов, чтобы их подбросили на машине в район.

— Я этого и не заметил, — признался Клав.

— Как же ты мог заметить? У тебя ведь были свои дела, — начал Суна, но, поймав на себе сердитый взгляд Клава, сразу осекся.

Было без нескольких минут девять.

Клав глубоко вздохнул и пошел к директору. Когда он был уже у порога, дверь открылась, и Калван вошел в учительскую.

— Вы ко мне? — Директор подал Клаву руку. — Вы, наверно, по поводу поездки на первенство в Ригу? — начал Калван и жестом пригласил к себе в кабинет. — Прошу.

Степные часы пробили девять, и раздался звонок.

— Что вы хотели? — спокойно спросил Калван.

— Я хотел уехать.

— В Ригу?

— Нет, там мне делать больше нечего.

— Куда же?

— Все равно куда, я еще сам не знаю.

Калван достал из портсигара папиросу и закурил.

— Почему? — спросил он чуть погодя.

— Личные обстоятельства.

Опять наступила тишина.

— Неужели у вас такие важные обстоятельства? — Калван положил руку Калпыню на плечо.

— Очень важные! — почти сердито воскликнул Клав. — Вы ведь освободите меня?

Калван потушил папиросу. Он тепло, даже с грустью посмотрел на преподавателя физкультуры.

— Если вам захочется уйти, я вас держать не стану, только такие вещи не решаются в один день.

3

Шли дни. Почти каждое утро Клав встречал Бируту, и эти встречи каждый раз бередили его рану. «Мне надо уехать отсюда», — думал он.

На берегу реки уже давно расцвел орешник, заблагоухали белые сугробы черемухи, и веселые молодые голоса перекликались по вечерам с голосами птиц — весна и юность немыслимы без песен.

Клав сторонился людей. Занятия на стадионе были прерваны, все готовились к экзаменам. У преподавателя физкультуры теперь стало больше свободного времени, и он беспрерывно думал о вещах, о которых лучше не думать…

После обеда, перед экзаменом по алгебре. Клав Калнынь встретил на школьном дворе ребят из десятого класса.

— Желаю удачи, — сказал он и хотел пройти мимо.

Но Роланд не без волнения спросил:

— Завтра мы будем тренироваться?

— Сегодня у вас последний экзамен? — спросил Клав и остановился.

— Как же! — не удержался Топинь. — Сдадим, и все…

— Мы ведь поедем в Ригу, да? — перебил Роланд товарища.

— Да, поедем. Значит, завтра в одиннадцать встретимся на стадионе.

— Обязательно! — поспешил Топинь ответить за всех. — Вот если бы нам в Риге победить!

Раздался звонок. Старый школьный звонок всегда, обрывает разговоры я мечты на самом приятном месте.

Ребята отправились в класс, один за другим они скрылись в здании школы, только маленькая девушка в темно-синем платьице задержалась во дворе. Клав посмотрел на нее, и она опустила глаза.

— Иди, Вера, пора! — позвали ее подружки из коридора.

Девушка подняла голову. Учитель уже ушел.

Он шел не спеша, но в груди что-то мчалось с бешеной скоростью. В центре города из громкоговорителя лилась песня о журавлях. Разве не странно, что одни перелетные птицы весною возвращаются в родные места, другие улетают…

Клав дошел до садоводства, медленно поднялся на второй этаж и уселся за стол в своей комнатке. Еще полчаса назад уехать казалось очень просто, а теперь?

Вещей у него было немного — в двух чемоданах все можно было увезти. Клав взял в руки небольшой сверток.

Уезжая из Риги, он захватил с собой кеды, па память. А что он возьмет теперь? Несколько фотографий, где в группе учителей стоит маленькая женщина с тяжелыми темно-русыми косами?

Клав чуть не застонал.

Кто же он. в конце концов, такой? Его постигла неудача. и он убежал из Риги. Стряслась беда, и он удирает из Лидайне. И на новом месте тоже, наверно, что-нибудь случится. Куда он побежит тогда? Все дальше и дальше? И так всю жизнь?

Клав сжал кулаки. В книгах пишут, что годы юности самые лучшие в жизни человека, но почему же в них так много трудного? Легко, очень легко ошибиться, и трудно, очень трудно исправить потом ошибку.

«Что делать?»

Клав открыл окно. Он долго смотрел на школу за рекой.

4

Экзамен кончился. Петер Суна взял классный журнал и принялся просматривать отметки. Потом он вытер носовым платком губы, пожелал ученикам хорошо отдохнуть летом и ушел из класса.

— Вот так номер! — Топинь встал со скамьи и смущенно сказал Абелиту. — Во всем классе только одна тройка, и та у меня. И вообще-то, все эти полиномы пере мешались у меня в голове.

— Ничего, в будущем году получишь пятерку!

— Обязательно! — кивнул головой неудачник.

Во дворе их поджидала Валодзе.

— Друзья, поздравляю вас с переходом в одиннадцатый класс! — Она всем по очереди пожала руку. — Теперь…

— Теперь пойдемте на реку.

Валодзе согласилась. Она с девушками пошла впереди, о ребята — за ними.

— Еще год, и мы расстанемся, — заговорил Валдис Абелит.

Всем сразу сделалось грустно.

Девушки уже исчезли в черемухе, и оттуда поплыли высокие, звонкие голоса:

За реченькой я родилась.

Через реку меня повезли.

— Эх! — сказал Топинь и пригладил рыжеватый чуб. — Давайте лучше посидим, чего без татку шататься! У меня и так тошно на душе.

Ребята опустились на травку. Инт поднял камешек и кинул его о реку. На воде появились круги, они медленно расходились, пока совсем не исчезли.

— Не весело, конечно. — Он сорвал былинку и стал щекотать Топиню щеку.

— Эй, отстань! — Топинь сел. — Я вообще-то…

— Ты вообще-то пойдешь в сельскохозяйственную академию и будешь изучать лесоводство, это мы знаем, — не унимался Инт. — А Валдис будет учиться на инженера.

— А ты сам? — спросил Роланд.

— Не знаю, но я хотел бы учиться па Ленинских горах Подумайте — Москва!

— Но мы ведь будем переписываться? — спросил маленький Инерауд.

— Конечно, мы же старые друзья! — улыбнулся Инт. — Разве можно забыть Лидайне?

— Знаете что? — сказал Топинь и встал. — У меня дома есть бутылка смородинового вина. Пошли ко мне!

— Ладно! Только сначала зайдем к Калныню.

— И вот ребята входят к Клаву. Они не знают, что сказать, но в эту минуту не надо слов. Клав смотрит на них, он очень взволнован.

В эту минуту они не только его воспитанники, а добрые друзья, с которыми трудно было бы расстаться и с которыми он уже не расстанется. Они подают друг другу руки и улыбаются.

Потом Клав берет маленький сверток, с минуту держит его в руке, словно прощаясь с ним. и наконец протягивает Роланду:

— Возьмите, это совсем новые кеды. Я купил их в Ленинграде. Возьмите, может быть, вам, Пурвинь, они пригодятся.

Мальчик берет подарок, но не может произнести ни слова. Что-то теплое подступило к горлу. И сердце кажется до того переполненным, что вот-вот он расплачется. Но Роланд сдерживается, сдерживается, как мужчина.

Они говорят об экзаменах и соревнованиях, время бежит, и незаметно для себя они опять приближаются на шаг к завтрашнему дню, куда каждого зовут и влекут годы юности.