У Марьи, как обычно, царил закат, бросавший сиренево-розовые отблески на синюю траву и фиолетовые листья деревьев. Здесь Кощей обычно отдыхал, прежде чем уйти в свой дворец, поэтому яркий свет был бы некстати.

– Может, надо было звякнуть? – с сомнением проговорила Любава, отмахиваясь от навязчивых светляков.

– Разве же она когда-нибудь отвечает? – сказала Варвара.

– И то правда!

Пришлось стучать. Марья точно почувствовала, что кто-то пересёк реку, но не вышла. Варвара испугалась, что и с третьей сестрой что-то случилось, но спустя некоторое время дверь отворилась.

– Что это вы здесь делаете, девчоночки мои? – игриво спросила женщина в чёрном сарафане на голое тело, обнажавшем плечи. – Что мрачные такие? Ну, заходите давайте, присаживайтесь – в ногах правды нет.

Марья, третья Кощеева сестра, была старшей как по званию, так и по возрасту – в два раза взрослее Варвары и Любавы. К Кощею она пришла лет пятнадцать назад и видела уже нескольких первых и нескольких вторых сестёр. Светлые волосы её, обрамляющие бледное узкое лицо, с тех пор изрядно разбавили седые пряди, а вокруг голубых глаз прибавилось морщин, но это только сделало её красоту острее и опаснее, словно ледник на вершине горы.

Варвара, пока шла за ней, тайком распустила волосы, чтобы прикрыть свежие шрамы. От прихожей одна дверь вела в спальню с большой кроватью, а другая – в столовую с круглым столом. От множества свечей шёл жар. Роились мушки – убирали пыль и остатки еды. У Марьи не было не то что печки – ни намёка на кухню, зато имелись иные чары.

Когда девушки уселись, она поставила на стол чёрную керамическую пластину, на ней устроила серебряную кастрюльку, засыпала молотую жжёную пшеницу – чая у неё не водилось, залила водой. От кастрюльки пошёл пар, и Марья разлила напиток по чашкам.

– Молоко? Сливки? Мёд? Перчик? – подмигнула она Варваре.

Той не нравилась эта чёрная жижа в любом виде, поэтому она просто поблагодарила сестру и взяла как есть, без добавок. Любава пожелала молоко. Марья выбрала из миски, наполненной разноцветными шариками, один, белый, постучала им по столу, беззвучно проговаривая губами заклинание, и на последнем ударе шарик впечатался в стол, стал плоской лужицей, которая потекла вверх и сформировала маленький глиняный молочник.

– Как же здорово, Марья! – хлопнула в ладоши Любава. В присутствии старшей она всегда превращалась в восторженную девочку.

Марья раздавила на тарелку два шарика – на этот раз коричневых. Получилось по горсти жареного арахиса, который для Марьи когда-то раздобыла Варвара, и лесного ореха. Стояла душная неудобная тишина, нарушаемая стуком ложки о края чашки – Марья добавила себе мёд.

– Ладно, девчоночки, можете не пыхтеть, правильные слова придумывая. Я кота расспросила. Говорит, ты, Варвара, в богатыря влюбилась.

Любава вытаращилась сначала на одну сестру, потому на другую. Варвара, только хлебнувшая чёрного варева, подавилась и закашлялась.

– Это я-то? – воскликнула она.

– Ты, – кивнула Марья. – А Кощей его не пожалел. Поэтому пришли?

– Я не влюбилась, – ответила Варвара, краснея до ушей, чем вызвала у старшей усмешку. – И это не первой важности вопрос. Мы пришли спросить о Кощее. Ты ничего непривычного не заметила?

Марья подняла брови-дуги.

– Например?

– Ну-у… – протянула Любава. – Он такой суровый был в этот раз. И с царевичем…

– С богатырём он милостиво поступил, малышка, – перебила Марья. – Ему повезло, как ни одному другому. Не останься Кощей у меня подольше, богатырь ваш, царевич, пошёл бы за реку – видела я, как он упрям! – а там бы его Кощей в камень и обратил. А теперь бегает щеночком по полям и лугам, чем не жизнь. Отпустите его уже к людям. Вы его не расколдуете, а Кощей такое условие поставил, что его никогда не выполнить.

– Какое?! – вскричала Любава.

– До Кощеевой смерти, – сообщила Марья.

У Варвары внутри как будто что-то оборвалось. Она беспомощно посмотрела на Любаву, но та и сама не могла вымолвить ни слова.

– Даже у камня есть надежда, камень почти бессмертен, – прошептала Варвара. – А Никите всю жизнь теперь в собачьей шкуре бегать?

– У него и имя было? Теперь нужно другое, негоже псу с человечьим жить, – безжалостно сказала Марья. – А насчёт Кощея – с чего ему быть добреньким? Война на носу, Синеликий плывёт со своим зачарованным флотом, а Приморский царь кочевряжится, жмётся свои войска отдавать в общее пользование. Цари все, кто у моря, согласны – Стоум, Добромысл, Даниил и ещё десяток других. А Иван Приморский, у которого самая большая армия, такие условия ставит, что впору посмеяться, если бы Синеликий не был на подходе. Я Кощея увещеваю – не принимай, поторгуйся. Приморский цену набивает. Как Синеликий подойдёт – не до нелепых прихотей будет. А Кощей злится, конечно. Не торгаш я какой-то, говорит! Времени, говорит, нет. Собрался соглашаться. Мы на том и поругались… Я сказала, что, если уступит Ивану Приморскому, чтобы в мой дом не приходил больше. А тут и царевич ваш, Никита, пожаловал. Я хотела его сразу в Явь выкинуть, но он шустрый оказался, только мы его и видели. Ты пей, Варвара, на тебе лица нет.

Варвара бездумно хлебнула горькой жидкости. Та магическим образом не остывала и продолжала обжигать губы. Любава расслабилась и выбирала из миски орешек покрупнее.

– Он его убить хотел, – сказала Варвара.

– Кто кого? – раздражённо спросила Марья, считавшая, что разговор завершён. – Твой богатырь Кощея? За этим они все и приходят! А что до Кощея – он в своём праве, на своей земле, и не тебе судить, девочка.

Варвара сжала губы, отодвинула кружку и хотела возразить – возражений у неё был миллион, но Любава положила ей руку на плечо и сказала:

– Спасибо тебе, Марья, за угощение. Ты, разумеется, права. Ты и старшая, и дольше всех здесь.

Марья благосклонно улыбнулась первой сестре.

В молчании Варвара и Любава шли к реке, и, только перейдя на другую сторону, первая сестра недовольно проговорила:

– Я тебя всего на несколько месяцев младше, но ты и правда порою словно ребёнок. Ты ей лишнего не говори! Она с Кощеем ближе, чем мы: видишь, и поссориться может, и поспорить, и даже пригрозить! Донесёт ещё, как ты после всего приходила и ногами топала. Он тебя просто вышвырнет, не доучивая…

– Не поучай меня, пожалуйста, – резко ответила Варвара. – Может, как раз грозить ему не стоило. Может, поэтому он на нас набросился. Может, поэтому Никиту зачаровал.

– Этого мы не узнаем.

– В придачу, Любава, Никита же сказал, что она смеялась. И что кости ему разминала. Так ведут себя, когда ссорятся?

Любава, задумавшись, ответила не сразу.

– Кости разминать – это её работа, как моя – за конём присматривать, а твоя – еду готовить. Мы это продолжим делать и после сегодняшнего. А насчёт смеха – может, Никита от страха всё перепутал.

– Ну да, так перепутал, что сам в собаку превратился, – язвительно сказала Варвара. – Я думаю, Любава, не надо придумывать сложные объяснения, когда есть простое. Марья что-то недоговорила. Что там за условия такие у Приморского царя, что она с Кощеем поругалась, а он из себя вышел?

– Коли он согласится – тогда всему свету известно станет, Варя. Давай об этом забудем и хотя бы с Никитой разберёмся. Может, и впрямь ему домой надо, будет при семье жить.

Никита от этого предложения в восторг не пришёл. А когда узнал, что за условие поставил Кощей, поклялся лично перегрызть чародею горло – вряд ли без головы он останется бессмертным.

– Ты его защиту видел? – спросила Варвара. – Как ты там что перегрызёшь? Кости, жжёное дерево и болотное серебро. Говорят же, что его имя от доспеха и пошло: «Кощей – доспех из костей».

«Кощей объелся щей», – обиженно ответил Никита.

– Он бессмертный, Ник… Никита, – проигнорировала Варвара глупую шутку. – Ты сам видел цепи и ремни – они его бессмертное тело вместе держат, а всё то, что в волосы вплетено, ещё дополнительную защиту даёт.

«Домой не ворочусь, что мне там делать! – проворчал Никита. – А если кто узнает! От смеха дальняя гора рухнет».

– Нашёл о чём беспокоиться.

– И правда, какой уж тут смех! – поддакнула Любава. – Слушай, Варвара. Мне ещё кое-какие травки от Аннушки нужны. И мёд. Чтобы твои шрамы подлечить. Не сходишь ещё раз, а?

– А вдруг Кощей вернётся и меня не застанет?

– Уж накормить я его сумею, сестричка! Может, если скажу, что ты очень испугалась и ушла гулять, то он поймёт.

Варвара только грустно усмехнулась и потёрла грудь – там словно цепи не хуже Кощеевых теперь давили.

⁂

Аннушка заохала, увидев Варварино лицо и ладони, нашла какой-то рецепт, нацарапала на берестяной табличке для Любавы, собрала в мешочек травы, мёд положила и принялась расспрашивать, что случилось. Варвара помолчала немного.

– С Кощеем что-то не так, Аннушка.

– Да ну, доченька, с ним тысячу лет всё одинаково, с чего ты взяла, что за день всё поменялось? Старый дуб бурей не сломаешь!

– Пусти Никиту в дом, Аннушка.

– Волка этого? Зачем? Ещё разворошит тут всё!

– Не разворошит. Он собакой недавно стал.

Аннушка нахмурилась, но открыла дверь и позвала Никиту. Тогда Варвара рассказала женщине всё как есть, а пёс кивал и гавкал, подтверждая её слова. Как Никита приходил, и она узнала своего друга из детства, как сняла маску старухи и как его отговаривала… Потом дала Аннушке хлебнуть отвара из фляжки, и тогда уже сам царевич рассказал, как дошёл до третьей сестры и как Кощей превратил его. Потом Варвара очень сухо рассказала о том, как Кощей приходил за Никитой и как они с Любавой расспрашивали Марью.

– Знаешь, Аннушка, а она ведь ничего про мои шрамы не сказала, словно не заметила…

– Я её едва ли знаю, Варя, но по рассказам прошлых сестёр выходит, что она сразу была жёсткая, как засохшая корка хлеба, даром что красавица, – ответила Аннушка. – А вообще, поживёшь пятнадцать лет с Кощеем, тоже сердца лишишься.

– Неужели и ты в это веришь! – вспыхнула Варвара. – Есть у него сердце, просто глубоко и далеко запрятано, а может, заморожено.

Аннушка покусала губу, поболтала ложкой в кружке и сказала:

– Не обижайся на меня, доченька. Я тебе правду скажу. Ты это перерастёшь. Ты не первая, не ты последняя. Думаешь, он не заметил? Я заметила, а я-то глупая старая баба.

– Вы все как сговорились, – прошептала Варвара, чувствуя, как щёки заливает краска. Она покосилась на Никиту и ещё тише сказала: – Ни в кого я не влюбилась.

Аннушка вздохнула и ничего не ответила. В тишине они пили чай, а Варвара, глядя на пожилую женщину, думала, что ведь она и правда немолодая – по-настоящему. Не так, как Кощеевы сёстры превращаются в старух, играют для богатырей отведённые им роли, а потом, когда нет лишних глаз, превращаются обратно в юных девушек. Они только говорят нужные слова, когда богатыри приходят, а за словами-то ничего и нет. А Аннушка, наверное, столько всего пережила, что, может быть, стоит её послушать…

– Аннушка, но скажи, разве ты хоть раз Кощея настолько злым видела? Тогда, раньше? Разве другие сёстры про него такое рассказывали? Ну не может быть, раз он безнадёжный злодей, чтобы он в первый раз сорвался!

– Не знаю, что там в Приморье происходит, дочка, – ответила Аннушка. – Точно знаю, что такого душегуба, как Синемордый, свет уже тысячу лет не видывал. Знаешь, у меня же тоже есть камушки, но немного – ты же книгу уже пролистала?

– Да, – кивнула Варвара. – У тебя получилось, значит?

– Получилось. Но мне это тяжело даётся, поэтому я всего полдюжины сотворила, в любимые места и к названым сёстрам. Один как раз в Приморскую столицу ведёт. Ох я там в юности нагулялась! Даже, по секрету скажу, жениха-моряка завела. Но моряки, они такие – сегодня на берегу, завтра в море. Море сегодня спокойное, а завтра штормит… Вот и не вернулся он из плавания. Но порой так и тянет пройтись по памятным местам, – улыбнулась Аннушка. – Хочешь, сходи туда, послушай, что местные говорят.

– Конечно, хочу! – воскликнула девушка.

– Какая шустрая! Ты на себя давно в зеркало смотрела? Лицо зелёное, в мешках под глазами словно запас картошки. Когда ты в последний раз спала?

– Уж и не знаю, Аннушка… Тогда я пойду к себе, потом вернусь?

– Что ты! Поспи здесь. Любава с твоими делами справится, ежели что.

– Она мне так и сказала, – согласилась Варвара.

– Вот и славно! И Никита отдохнёт.

⁂

Стоило Варваре опустить голову на подушку, её тут же окутала дрёма. Но в спасительную темноту без сновидений начали прорываться огненные вспышки. Девушка открыла глаза и поняла, что она вернулась в сон, где гулял по пляжу юноша.

Океан горел. Полыхала пятнами некогда лазурная вода. Золотой песок покрывали обломки сгоревших кораблей. Небо было чёрным от копоти, и Варвара впервые почувствовала запах во сне. Некоторые пальмы были вырваны с корнями, другие, сломанные посередине, опустили головы с тлеющими листьями. У деревьев кто-то лежал, и Варвара, предчувствуя беду, бросилась туда, увязая в песке, припорошенном пеплом.

Знакомый юноша, но чуть повзрослевший, лежал на спине, распахнутыми пепельными глазами глядя в затянутое дымкой небо. На губах была кровь. Если бы его ресницы не подрагивали, Варвара решила бы, что уже поздно.

«Что поздно, Варя! Это же сон!» – подумала девушка, пытаясь успокоиться, но не верила сама себе. Слишком сильно щипало глаза от гари, слишком осязаемым был жар от горящих масляных пятен на воде… Слишком резко пахло кровью.

Из груди молодого мужчины торчала рукоятка кинжала из бело-жёлтой кости со странными геометрическими узорами. Тот самый нож, который носила за поясом темноволосая темнокожая девушка.

Варвара села на колени рядом с юношей и, не представляя, что делать, положила обе руки рядом с рукояткой на покрытую кровью кожу. Юноша что-то прохрипел и попытался поднять руку, но она бессильно упала Варваре на бедро. Сон совсем перестал быть сном. Юноша прикрыл глаза.

– Нельзя! – закричала Варвара и положила одну руку юноше на щёку. – Открой глаза! Даже не думай умирать! Смотри на меня.

Ресницы дрогнули, взгляд серых глаз встретился с Варвариным.

– Я выну нож, – сказала она.

– Не смей, – прохрипел юноша. – Кровь… Пойдёт кровь.

Он говорил на другом языке, но во сне они понимали друг друга.

– Я посмею! – закричала девушка. – Тут больше некому помочь! Кровь я остановлю. Ты сам меня учил! Смотри на меня и дыши.

Она выдохнула сама, резко выдернула нож и зажала рану рукой. Юноша сжал зубы и побледнел на глазах. Второй рукой девушка выписала в воздухе самое простое заклинание, для которого не нужны были даже слова.

– Что это? – прошептал юноша, дотрагиваясь до раны.

– Заклинание заморозки. Ты сам мне его показал.

– Я тебя не знаю. И заклинания не знаю.

– Молчи… – пробормотала Варвара, рисуя пальцем узоры следующего заклинания на коже. Это было посложнее. Тоже Кощей научил – не одними травками лечат знахарки, хоть и предпочитают отвары и примочки.

– Эйо идёт… Беги! – прохрипел юноша, и сон начал разваливаться, поглощаемый чернотой.

В последний миг обернувшись, Варвара увидела, как пляж накрывает огромная волна, на которой темнокожая девушка танцует с уродливым синекожим существом в набедренной повязке с толстыми ногами и четырьмя руками.

Варвару накрыло чёрной водой, и она распахнула глаза – на этот раз в домике Аннушки.

– Выспалась? – спросила женщина. – Что это с тобой? Вся мокрая!

– Кошмар приснился, – прошептала Варвара, пряча руки, испачканные кровью. – Дай я умоюсь, Аннушка… А ты пока налей мне чаю погорячее. Потом мы с Никитой пойдём в столицу Приморья.

– Косы только заплети, – строго сказала женщина. – Там тебе не деревня, растрёпа!