«Магия в наши дни – столь хрупкая и неуловимая штука, что встретить настоящего мага – это большая удача, самая захватывающая история в вашей жизни и одновременно самая лживая»,

Если бы обыкновенные смертные узрели Небесную академию во всем ее великолепии, то – какими бы разными они ни были в своей сущности – абсолютно все сошлись бы во мнении, что подобное можно пережить только во сне. Хотя справедливее было бы уточнить, что каждый видевший Академию взгляд мог оценить только убранство внутренних помещений и невероятный вид на пылающие розовым бархатом облака за высокими окнами; каков был внешний фасад, не ведал даже Клайд – новоиспеченный ученик, решительно посвятивший жизнь обители магов.

Под высокими стеклянными сводами коридоров, залов, спальных комнат Академии простиралось столько пространства, воздуха и света, отражавшегося от белых мраморных стен, что невольно вызывало ощущение какой-то совершенно иной, блаженной свободы. Возможно, именно такой и следовало быть свободе в небытие – во всяком случае, Клайд рассудил, что небесная обитель находилась не иначе как на недоступном познанию эфирном уровне мира.

Воистину – как сон. Порождение воображения.

Клайд чувствовал, как магия расходилась по его телу теплой волной, и учился становиться с ней единым целым. Наставник – уже взрослый магистр колдовского искусства, тем не менее сохранивший свежесть и энергию молодости, представлял собой классический образ мага Академии: исполненный тайных знаний взгляд, одежда, расшитая жемчугом и золотыми нитями. Маг вписывался в класс с золоченной мебелью, словно был неотъемлемой его частью. Справедливости ради, всю роскошь, которую можно представить при описании Небесной академии, следовало определить как «сдержанную».

Клайд тем временем приходил к осознанности. Бушующая прежде внутри него сила начала демонстрировать удивительно уживчивый характер, стоило оказаться в стенах магического заведения. Клайд прислушивался к наставникам со всем вниманием и показывал себя старательным учеником. Вряд ли тот, кто всю жизнь искал возможность узнать загадку своей природы, вел бы себя иначе. И хотя к сложным техникам колдовства Клайд еще не был готов, он оставался горд тем, что смог приручить неутомимую энергию и заставить ее медленно растекаться до легкого покалывания на кончиках пальцев. Он проходил азы владения магией и даже представить не мог, на что будет способен через год.

Дверь в класс бесшумно отворилась. На пороге появился покровительствовавший Клайду старец – магистр Эймери в ярком шелковом балахоне цвета закатного солнца. Увидев, как протеже усердно устанавливает связи с самим собой, Эймери виновато кивнул.

– Прошу прощения, что прервал урок.

– Мы как раз заканчиваем, – ободряюще улыбнулся ему маг-наставник. – Клайд сегодня достаточно потрудился.

Выйдя из состояния транса, Клайд отправился следом за Эймери, верно ощущая, что тот искал с ним разговора. Маг шел по белокаменному коридору, заложив руки за спину, и являл собой олицетворение спокойствия и порядка. Клайд не решался заговорить первым.

– Как занятие?

– Весьма плодотворно.

– Что-то гложет тебя? – с прозорливостью, свойственной умудренному опытом старцу, Эймери быстро распознал в его лице зачатки смятенного чувства.

– Почему вы заметили меня только сейчас?

– Мы следим за порядком в мире, – все в той же спокойной манере отвечал Эймери, – за течением жизни и развитием цивилизации, но мало внимания обращаем на людей как на отдельно взятые единицы. Носителей магии не земле весьма немного, и все проявляют себя в разных возрастах. Тебе долго удавалось подавлять силу либо же прибегать к ней столь неумело и незначительно, что это никак не грозило миру. Однако последний выброс пламени не мог не остаться незамеченным. К слову, очень мощный выброс, могу с уверенностью предрекать тебе судьбу великого мага, Клайд, но у рождения такой силы есть конкретная причина. И она заключена в твоем отце.

Клайд недоуменно свел брови, сраженный искренним замешательством.

– Я родился в семье бедного рыбака, мой отец был обыкновенным человеком.

–Твой настоящий отец – глава совета Небесной академии, огненная стихия передалась тебе по наследству от него, – губы Эймери слегка дрогнули в улыбке. – Спустившись однажды с миссией на землю, он не смог избежать соблазна перед простой смертной, но не знал, что та сразу понесет.

Клайд замер в немой оторопи, не веря семейной тайне, которую вдруг открыл ему магистр Эймери. Разве возможно сходу принять за истину существование живого кровного родственника, да не абы какого, а занимающего высокий пост в обители магов?

– Если мой отец здесь, – неуверенно заговорил Клайд, – могу ли я увидеться с ним?

– Не сейчас, он занят. Когда ты обучишься простейшим вещам, я назначу тебе с ним встречу.

– Но чем же он так занят, что не может встретить своего сына?

– Наблюдает за балансом в земном мире.

Путь, что вбирал тайны их откровенного разговора, завел в стеклянный зал, за стенами которого неизменные облака, освещенные розовым золотом, скользили сквозь вечность и таяли где-то далеко-далеко в безграничном пространстве этого неведомого мира. Магистр Эймери сел среди подушек на полу, скрестив ноги, и жестом пригласил Клайда присоединиться.

– Известно ли тебе, почему мы пытаемся оградить земной мир от магии? – поинтересовался старец, как только протеже опустился напротив него.

– Баланс? – предположил Клайд на основе недавно услышанного.

– Именно. Представь, что твоя сила достанется во власть, например, императора Аклэртона. Если он не сожжет мир дотла, то начнет успешно манипулировать им, подминать под себя. Баланс же заключается в естественном ходе вещей, понимаешь? Захватив все государства самостоятельно, без магии, император спровоцирует последствия, которые не позволят ему долго удержаться на троне, и мир снова начнет меняться. Но если у него будет такой союзник, как ты, мир неизбежно погрузится в хаос. Здесь, в Небесной академии, нам важно донести до всех магов простую истину: роняя лишь небольшие зерна в историю, мы делаем больше. Нам не нужно кому-то что-то доказывать в земном мире, находясь намного выше.

– Но в земном мире тоже есть маги, – возразил Клайд.

Поглаживая белую бороду, Эймери усмехнулся.

– И они скрываются, верно? Бродят неприкаянными торговцами чудес, чтобы не привлекать внимания Академии. На земле остаются либо недостойные обучения – те, в ком совет не чувствует угрозы, либо отступники, которым известны последствия вмешательства в судьбу земного мира. Стоит им серьезно ошибиться только раз – кара настигнет мгновенно. Потому что мы неустанно следим за ходом событий.

– А если я захочу уйти навсегда? – голос Клайда зазвучал с неожиданным вызовом.

На что Эймери всего-то пожал плечами.

– Тогда двери Академии закроются. Ты можешь попытаться жить на земле как простой смертный, но, если начнешь жить как маг, кем ты, впрочем, и являешься, тебя приговорят. Подумай, стоит ли скрывать такой потенциал? Повторюсь: ты можешь стать великим.

Клайд не ответил. Он крепко задумался о том, что будущее великого мага не было лишено удовольствия. Особенно когда оно подразумевало важную цель.

Но еще больше он загорелся идеей встретиться наконец-то с настоящим отцом, единственной родной кровью, которая осталась во всех мирах – небесных и земных.

* * *

Когда до Лироя впервые дошел расползающийся по Иристэду слух о том, что делегации императора пришлось задержаться в городе из-за покушения на одного из членов, молодому вампирскому отпрыску ничего не осталось, кроме как досадно усмехнуться. На де Рокара ему было в общем-то плевать, куда более удручал тот факт, что смерть поджидала эмиссара если не от руки Амари, то от чьей бы то ни было другой при любом раскладе событий.

Следовало не вставать у Амари на пути, не навлекать на нее ужас преследования.

Или гордиться тем, что гильдия убийц лишилась такой талантливой марионетки.

Бедный Лирой совсем извел себя разными умозаключениями и сопровождавшими их чувствами. Он засел в кабаке «Тромэри» до глубокой ночи, выпивкой усыпляя внутри себя спорившие в унисон голоса, а, возвращаясь домой по темени и в хмельном тумане, вдруг подумал о том, что ему мало, и ворвался в паб «У Рэндалла».

Обстановка здесь выгодно отличалась от тех заведений, в которых Лирой считался завсегдатаем, но именно из-за светлой отделки, безукоризненной чистоты и присутствующих, одетых не беднее бургомистра, Лирой не прикипел к этому месту симпатией, пусть и носившему имя одного из Мореттов.

Он был уже изрядно пьян, когда вскинул рассеянный взгляд на гордо вывешенный портрет человека в годах и кивнул хозяину паба с вопросом, вызванным скорее нетрезвым желанием потрепать языком, нежели искренним любопытством:

– Кто это?

Хозяин бегло проследил за жестом Лироя, чтобы понять, о ком речь, и усмехнулся так, будто ответ должен быть широко известен.

– Рэндалл – основатель заведения, его имя на вывеске.

Лирой слепо прищурился. В изображении лысоватого мужчины с редкими клочками седых волос на голове он пытался найти кого-то другого, и даже знал, кого именно, но портрет оставался неизменен.

– Нет, это ненастоящий Рэн, – заключил по итогу Лирой, убедившись, что картина в его пьяных глазах так и не обзаведется новыми лицами.

– Разумеется, ненастоящий, – к его радости, подтвердил хозяин и тут же продолжил, – настоящий уже в могиле лет как пятьдесят.

Все складывалось так, что правда оставалась за хозяином: ее подкрепляли и уверенный тон, и дерзкая усмешка, и проклятый портрет со стариком в нелепых зеленых подштанниках, представленный на всеобщее обозрение если не потехи ради, то из чувства личного уважения.

Или Лирою проще было поверить в то, что дядюшка солгал ему.

Потому что верить в то, что хоть кто-то остался по-доброму искренен, уже не получалось.

* * *

Время перевалило далеко за полночь, но в библиотеке дворца Мореттов все еще горели свечи, испуская свет на объятые полумраком книжные полки. Склонив голову над рукописью, Изабель предавалась сомнениям: прельщал ли ее нелегкий и продолжительный труд с долей вымысла столь же сильно, сколь все то, что происходило в самом деле? Изложенная на бумаге фантазия привораживала своей помпезностью и красочностью образов, но вместе с тем в ней напрочь отсутствовала жизнь; лишения и страхи, которые заставили бы колотиться сердца читателей так трепетно и часто, как колотилось сердце Изабель, когда Рю признавался в роковом выборе или когда Клайд мужественно принес себя в жертву, спасая Амари…

Амари… Ее решимость и бойкий огонь в глазах разожгли в Изабель уверенность, что именно таким должен быть герой ее рукописи: отважным без прикрас, храбрым дать отпор не только врагу, но и запутавшемуся в противоречиях другу. Если бы Амари не подстегнула братьев отправиться за Рю, вероятно, с главой семейства пришлось бы расстаться навсегда. А, вспоминая робкий поцелуй, Изабель не готова была прощаться.

Она занесла перо над чистым листом, намереваясь вывести строки другой, на сей раз правдивой истории о надеждах, за которыми герои гнались с каждым новым рассветом, и о том, как все светлые чаянья обращались в прах, стоило только приблизиться. Но вместо мысли девушка посадила лишь чернильную кляксу, услышав в коридоре звуки ссоры.

– Лирой, подожди! – гремел голос Рэндалла на фоне четких шагов.

Сраженная любопытством – чертой, доставшейся ей от природы, – Изабель чуть-чуть приоткрыла дверь, чтобы понаблюдать за развернувшейся сценой. Лирой с налитым яростью лицом стоял напротив Рэндалла и сбивчиво дышал, крепко держась за крест на груди, словно ощущал с ним присутствие Клайда.

– Как ты мог лгать мне? – заходился неистовым криком Лирой. – Как ты вообще мог скрывать от меня такое? У меня остался единственный человек, которому я мог доверять, но оказалось… ты… я… – в переполнившем все существо гневе он не находил слов. И когда попытки говорить в очередной раз обрекли себя на провал, Лирой бессильно всплеснул руками и умчался прочь.

Не успела Изабель вдаться в рассуждение об истоках их ругани, как посреди повисшей тишины зазвучал ленивый скрип дверных петель. Комната Рю отворилась, и Рэндалл обратил на племянника взгляд, в котором вина мешалась с усталостью.

– Я все ему рассказал.

– Что? – не понял Рю.

– Ты знаешь.

Рэндалл развернулся и напряженной походкой двинулся по направлению к своим покоям. Изабель отважилась выйти и расспросить подробности, но Рю обдал ее столь ледяным презрением, отразившимся на его лице, что желания приблизиться тут же поубавилось.

– О чем это он? – выдерживая пренебрежительный взгляд, Изабель вытянулась в уверенную струну, чтобы не выдать, как оскорбительно ей было находиться под волной явственной неприязни.

– Понятия не имею, – пожал плечами Рю и захлопнул перед Изабель дверь.

Он изменился. Рю и прежде не выказывал ярких эмоций, флегматичный характер даже шел его суровому лицу, однако теперь он совершенно замкнулся и только хмуро взирал на всех со стороны, будто ожидая какого-то подвоха. Вернувшись из вампирского логова, Рю стал холоден и неприступен, что никак не уживалось с оставленным на губах Изабель поцелуем.

Лирой покинул дворец, повесив в воздухе ожидание скорого возвращения, но он не вернулся ни на следующий день, ни через неделю.

Рэндалл молчал. Он совсем поник после ссоры и из уверенного мужчины, не гнушавшегося прибегать к иронии и сарказму, враз превратился в унылого и ослабленного страданиями мученика.

Все в доме перевернулось, и Изабель не знала, что стало тому причиной.

Когда поиски Лироя по кабакам, тюрьмам и бойцовским ямам не увенчались успехом, она всерьез забеспокоилась.

– Что же этот Рэн сказал ему такого, что заставил удариться в бегство? – задумчиво проговорил Рю в ответ на высказанные опасения Изабель, после чего с тем же прибитым раздумьями видом скрылся в своей спальне.

И, вновь оставшись на пороге закрытой двери и отчаянья, Изабель впала в безнадежную тоску, еще более ничего не понимая.

– Что происходит? – металась она перед бабушкой. – Лирой исчез, а Рю и Рэндалл до сих пор что-то скрывают!

– С доверием в этой семье всегда было тяжело, – будничным тоном отозвалась Джосет, не поднимая глаз от вяжущих спиц.