– Но я думала, что будет девочка, – сказала мама, когда Элли стала объяснять, что их планы по удочерению изменились.

Маму перевели в крошечную одноместную палату. Там помещалась только кровать, зато стало чуть больше уединения и тишины. Мама выглядела сонной. Припухшие глаза полузакрыты, наверное, ей давали что-то успокоительное или болеутоляющее. Но выглядела она умиротворенной – почти довольной.

– Нет, – вздохнув, Элли начала объяснение заново. – Мы собирались удочерить девочку по имени Майя, но потом ее мать решила забрать Майю к себе. Поняла, что сможет растить ее сама. А на прошлой неделе одна наша знакомая, только что родившая мальчика, умерла, отец за ребенком ухаживать не может, поэтому мы забираем его к себе.

Она не собиралась говорить о том, как умерла Вида, и уж точно никому не надо знать, каким необычным образом ребенок появился в их жизни.

– То есть вы собираетесь усыновить этого мальчика? – спросила мама. – Как его зовут? Ты мне сказала?

– Пока никак, – призналась Элли. – Пока неясно, будет ли это усыновление или опекунство. С этим разберемся чуть позже. Его несчастная мать перед смертью даже не успела выбрать для него имя. Пока мы зовем его Джек, но это временно. Пусть имя выберет отец.

– А та девочка очень милая, – сказала мама с растерянностью и сомнением в голосе.

– Так и есть, – согласилась Элли. – Но ты полюбишь маленького Джека с первого взгляда. Скоро принесу его фотографию. Его мать была японкой, а отец – американец. Глаза серые, волосы красивые, пушистые, черные. Его отцу пришлось вернуться в Америку, и сейчас приехать сюда он никак не может. Поэтому маленький Джек пока на нашем попечении.

– Вот и хорошо, – сказала мама, снова закрывая глаза. – Знаешь, на прошлой неделе приходил Кен.

Она сказала это уже в третий раз.

– Да, – ответила Элли, – замечательно. Знаю, он был очень рад тебя видеть.

– Он хороший мальчик, – сказала мама. – Я всегда это знала, хороший.

Она взяла Элли за руку.

– А ты, Эри-чан? Ты счастлива? – спросила она.

Элли замерла на мгновение, а потом, сама удивившись правдивости своего ответа, подтвердила:

– Да. Да, очень счастлива.

* * *

И это было правдой. Несмотря на ужасы и печаль прошедшей недели, на смятение и неопределенное будущее, она была счастлива. Она понятия не имела, как Тед собирается поступить с сыном. Они отправили ему еще одну телеграмму и ждали ответа. Элли предложила сообщить полиции о том, что ребенок найден, но Фергюс лишь покачал головой и грустно сказал:

– В этом нет надобности, любовь моя. Они все равно скоро узнают.

Конечно, он был прав. Здешняя полиция умеет выбивать признания из преступников, и, если молодой человек признался в убийстве, он обязательно расскажет полиции и о том, что сделал с ребенком. Возможно, это немного смягчит его вину.

Когда изумление и растерянность, вызванные находкой ребенка, немного утихли, мысли Элли стали ходить по кругу, она пыталась понять, что же все-таки произошло и почему. Наверное, тот студент убил Виду в порыве страсти или паники, но над ребенком сжалился. Несколько дней он носил несчастного младенца с собой, а потом оставил его у порога их дома. Он явно безумен. Она вспомнила молодого человека, сидевшего рядом с ней на встрече в книжном магазине «Лотос», тревогу в его глазах, и неожиданно опечалилась.

Между тем Фергюс вдруг стал практичным и ответственным, сумел – с минимумом указаний со стороны Элли – купить малышу детские наряды и подгузники, бутылочки для кормления и сухое молоко и даже найти люльку. Было в этом что-то абсурдное. Откуда взялось это счастье? Ведь в любую минуту к ним могла постучаться полиция и спросить о ребенке, и тогда начались бы бесконечные путаные объяснения и кошмарные бюрократические процедуры: определить родителей ребенка, зарегистрировать его рождение, выяснить, кто будет его опекать. Они с Фергюсом превратились в детей, игравших в родителей. Но это ей нравилось, и она собиралась наслаждаться этим мгновением – неважно, сколько оно продлится.

Когда Элли поехала в больницу, ухаживать за ребенком остался Фергюс. Он запаниковал и все время спрашивал, что делать, если ребенок заплачет или надо будет сменить ему подгузник.

– Не волнуйся, ты справишься, – успокоила его Элли.

Но сейчас, возвращаясь в Атагояму на трамвае, она нервничала: что ее ждет дома? В то же время ее переполнял восторг. Сейчас она снова возьмет на руки мягкого, теплого, посапывающего младенца.

В киоске по дороге к трамвайной остановке она купила главные утренние газеты и, сев в трамвай, стала искать новости об убийстве Токо Касуми. Она думала, что арест молодого человека станет главной новостью, но об этом нигде не было ни слова. Озадаченная, она сложила газеты и уставилась на круглые розовые щечки ребенка в рекламе сухого молока «Моринага» на другой стороне вагона. Джек был маленький и легкий, в отличие от нелепого пухлого младенца из рекламы. Но аппетит у Джека что надо, он жадно сосал из бутылочки, которую Элли давала ему каждые несколько часов – наверное, слишком часто. Она еще не успела найти книгу по уходу за ребенком и опиралась на смутные воспоминания о женщинах, родивших детей в лагере для интернированных в Татуре.

Рядом с рекламой детского молока висел другой плакат: «“Будущее новой страны” – бестселлер № 1 Огири Дзёдзи, президента Тихоокеанской международной торговой компании». Тут же, само собой, была фотография мистера Огири – он стоит на фоне стилизованного силуэта Фудзиямы и благосклонно улыбается, словно ангел-хранитель. А что, вполне уместно. Фергюс помогал мистеру Огири с рекламой, а мистер Огири сделал все возможное, чтобы помочь им с усыновлением, хотя в итоге его помощь даже не понадобилась. Элли иногда спрашивала себя: увидятся ли они еще с этим бизнесменом? Ведь он явно поднимался на более высокий уровень, куда им хода не было.

Еще не дойдя до двери дома, Элли услышала крики ребенка. Для такого маленького существа у Джека был на диво громкий голос. Она открыла входную дверь и вошла в гостиную – вопли уже стихли, их сменило ворчливое кряхтение. Фергюс стоял у окна, выходившего в сад, и что-то тихонько напевал Джеку, держа малыша на руках и нежно поглаживая хрупкую спинку. Он повернулся встретить ее, и Элли увидела, что лицо Фергюса сияет.

– Какой чудесный малыш! – тихо сказал Фергюс.