Тетушка встретила меня невероятно ласково.

– А я-то думала, ты приедешь вечером или завтра утром.

– Да, я так и собирался, но дела в Кобэ закончил быстрее, вот и решил приехать хоть на день раньше.

Когда мы покончили со всеми приветствиями, тетушка, подавая чай, сказала:

– Совсем взрослый стал, уже и усы отпустил.

– Так ведь мне уже двадцать семь, тетушка. Если усы такие смешные, то я их сбрею.

– Зачем же сбривать роскошные усы? – засмеялась тетушка.

– Будете смеяться, сегодня же вечером сбрею.

– Да еще и так загорел.

– О-о, ну тогда и голову заодно сниму.

Тетушка шутила со мной, но никогда не смеялась во весь голос. По ее улыбающемуся лицу никак нельзя было дать ей сорок лет: на вид она нисколько не изменилась за четыре года. На щеках выступил легкий румянец, но круглое, полное лицо оставалось таким же белым. Ласково, добродушно глядя на меня, она сказала:

– Огава тоже передают тебе привет.

– Вот как, а у них все хорошо?

– Да, все здоровы. И хотят с тобой поскорее встретиться.

– Тетушка, а что насчет просьбы, о которой я вам писал? Что там с флигелем?

– Тут вот что, флигель сейчас занят, освободится, наверное, через неделю.

– Правда? – я даже немного удивился.

– К ним приехал какой-то гость из Кореи, он сейчас во флигеле и живет, – с крайне серьезным видом поведала тетушка.

– Что это за гость из Кореи?

Конечно, кто он такой, меня не касалось. Огава вели торговлю с Кореей, и это мог быть не только кто-то из их многочисленных знакомых из Пусана, но и какой-нибудь родственник. К тому же многие жители деревни Марифу переезжали в Пусан. Торговлей с Кореей в Марифу, помимо Огава, занимались еще четыре или пять семей, и у всех имелось по четыре или пять лодок по пятьдесят, семьдесят, а то и девяносто тонн. Слово «Корея» не звучало для жителей Марифу как что-то заграничное, для местных она была куда ближе, чем для жителей Токио или Осаки. Жители маленького островка Умадзима, который находился в нескольких тё от побережья Марифу и тоже считался частью деревни, большей частью перебрались в Пусан или Дзинсэн, и в пустых домах остались только те, кто за ними присматривал. В таких обстоятельствах не стоило удивляться тому, что Огава принимают гостя из Кореи. Может, это их родственник. И все равно я без всяких колебаний пренебрежительно спросил, кто он такой, безо всяких на то причин.[49]

– Я и сама не знаю, но, похоже, это важный гость. Вся семья ходит вокруг него на цыпочках.

– Может, родственник?

– Не похоже, но О-Цунэ-сан мне ничего толком не рассказывала. Кажется, он вообще не из здешних. По-моему, это какой-то деловой партнер, но точно я не знаю.

– Он один?

– Вдвоем с помощником. Нет, это просто мне так показалось, что один из них помощник.

– И сколько примерно лет этому господину?

– Я толком не разглядела, поэтому не уверена, но видела издалека, как он гулял по берегу. Кажется, он довольно молод, – ответила тетушка без всякой задней мысли, но мне почему-то стало неприятно. На меня накатило то ли раздражение, то ли отвращение, и мне вдруг расхотелось идти в дом Огава.

– Тетушка, может, мне тогда не стоит снимать у них флигель? – спросил я вслух, хотя всего, конечно, высказать не мог. – Сколько же еще он у них пробудет?

Однако я уже знал ответ на этот вопрос.

– Я же говорю, еще неделю, хотя О-Цунэ-сан сказала, может и вовсе завтра уехать.

– Может, тогда лучше не у Огава, а хоть у Асады снять комнату?

– Так ведь в доме Огава все тебя ждут. Так обрадовались, когда узнали, что ты приедешь, сказали, что пока флигель не освободится, можешь пожить в главном доме хоть с завтрашнего дня. Они ждут не дождутся.

– Вот как, – в груди немного остыло. И все же чужой человек в главном доме стеснил бы хозяев, поэтому я решил подождать, пока съедет гость.

Однако это было еще полбеды: тетушка так в конце концов и словом не обмолвилась насчет Аяко. Почему?

Понятно, что тетушка уже все знала, но почему я сам не заговорил об Аяко? Но мне казалось, будто мне чего-то недостает. Днем мы вместе с тетушкой решили, кому вручить гостинцы, отправили слугу к троим-четверым родственникам и нескольким знакомым; что касается Огава, то старшей из сестер, которая уже вышла замуж и жила отдельно, и четверым, остававшимся дома, я передал только письма с известием, что буду с подарками. Один из них я спрятал от матери и не показал тетушке: я оставил его на дне дорожной корзины, чтобы потом вручить Аяко лично.