Благодарю за ваш славный подарок для Садао. Фотографию, которую я обещал прислать, сделали только вчера. Высылаю две, одну отдайте, пожалуйста, сестрице Уэда. Как видите, малыш растет и набирает вес не по дням, а по часам, и уже стал тяжеловат для того, чтобы дед носил его на руках. В последнее время он просто сидит у него на коленях и лепечет не умолкая. Недалеко тот день, когда он, как и я в детстве, будет слушать его рассказы о былом. Когда я думаю об этом, на меня накатывает какое-то невыразимое чувство: то ли грусть, то ли радость, а вернее всего – и радость, и грусть одновременно. Отцу уже семьдесят лет, и, хоть он еще крепок, сложно надеяться, что он доживет до ста. До прошлого года мы звали его отцом, но сразу после рождения Садао мы с женой как-то сразу начали звать его дедушкой, да и сам отец вдруг стал вести себя как настоящий дед. Слезы наворачиваются на глаза, когда видишь, как он радуется старшему внуку. Но слезы – это к несчастью, а мы всей семьей: отец, мать, мы с женой и Садао – счастливы жить впятером! Даже на укрытой весенней дымкой равнине не царит такая безмятежность, как в нашем доме.

Отец ведет себя совсем по-дедовски, а матушка, в отличие от него, настолько бодра и решительна, недавно мы даже прозвали ее «Ваппёр-сан». Я иногда слышал, как у нас кого-то называют Болтушкой, и сразу думал, что имеют в виду Садао, и мне это казалось забавным. Однако я, кажется, заблуждался: говоря «Болтушка», все думают обо мне. И это при том, что жена, обычно немногословная, после рождения Садао вдруг неожиданно стала очень разговорчивой; в последнее время она болтает особенно много и часто говорит с Садао. Обычно меня это умиляет, но вчера вечером она заговорила с ним о чем-то, что он и понять еще не мог, и я сказал ей: «Он тебя сейчас все равно не поймет, помолчи ты немного».

– Смотри-ка, малыш, вот ты расшумелся, отвлекаешь папеньку от работы.

– Да это не он расшумелся, а ты много болтаешь.

– Ой, теперь маменька у него шумит! Смотри, малыш, папенька тебя отругает, поэтому давай-ка потише, засыпай.

– Ну что такое, ребенок ведь тебя все равно еще не понимает, лучше ты помолчи.

– Это он-то ничего не понимает? Ну-ка скажи: «Понимаю», – видишь, все понимает!

Так вот я стал Болтушкой, и это прозвище закрепилось за мной.

Впрочем, куда больше меня удивили внезапные споры свекрови и невестки, обычно вполне дружных, из-за ребенка, но об этом не стоит беспокоиться: тому есть причина, хоть и весьма необычная. Матушка моя родилась в четырнадцатом году Тэмпо, но она, в отличие от моей жены, рожденной в двенадцатом году Мэйдзи, сторонница просвещения и быстрого развития – в этом-то и кроется корень всех ссор. Жена моя, как вы знаете, родом из деревни, современную женскую школу не посещала, никаких познаний в педагогике не имеет и выросла в довольно старомодной семье. У нее появился первый ребенок, и, разумеется, ей есть от чего растеряться. В отличие от нее, моя матушка никогда ни перед чем не отступает и из любви к внуку исповедует, что даже в повседневной жизни надо слушать современных врачей и акушерок, и остается только поражаться ее скрупулезности в вопросах, когда надо укладывать ребенка, когда будить, когда кормить грудью. Но еще больше меня удивило то, что жена не особенно серьезно отнеслась к книгам по воспитанию детей, которые я ей купил, а вот матушка в любую свободную минутку надевает очки, читает эти книги от корки до корки и только повторяет: «Ага, ясно», – явно принимая на веру все написанное. Поэтому, когда она делает замечание моей неопытной жене за какую-нибудь промашку, жена сразу же отвечает:[46][47]

– И на какой же странице «Материнского долга» это написано, матушка?

– Ну как же можно быть настолько отсталой? – сердится та.

– Нынче в мире все наоборот! – не может удержаться от смеха дед, и неудивительно.

Недавно Садао слегка простыл, и матушка с потрясенным видом сказала:

– Ужасно, как много детей не доживает до шести лет: согласно статистике Ваппёра, пятнадцать целых три десятых из ста.

Она будто лекцию читала, и даже я не сдержал смешок; к тому же иностранное имя из уст женщины, рожденной еще до Реставрации, звучало очень странно и даже нелепо. Так к матушке и прилипло это прозвище, и даже дед, играя с Садао, иногда напевал:

– Ваппё, Ваппё, крылышками хлоп!

Матушка часто отстаивала свою правоту, ссылаясь на него. Споры о воспитании между женщиной-адептом Ваппёра эпохи Тэмпо и отсталой женщиной эпохи Мэйдзи о воспитании детей по-своему забавны и часто вызывают улыбку. Если верить поговорке, что в дом, где смеются, приходит счастье, то счастья у нас столько, что измеряйся оно в рё, я мог бы вложить в банк «Ивасаки-Мицуи» его на тысячу миллионов.[48]

Но сейчас, помимо пропитания, пришлось задуматься и о коляске. Недавно дед заявил, что Садао уже слишком тяжелый, чтобы носить его на руках, и он хочет сажать его в коляску и катать по улице. Пришлось купить новенькую коляску.

Ребенок радуется, дед доволен – выходит, счастье уже свило гнездо у нас дома, и больше нам уже не надо.

Сегодня весь вечер шел дождь, ночь тиха, Садао с дедом уже видят седьмой сон, а матушка и жена о чем-то перешептываются в соседней комнате и время от времени тихонько смеются – похоже, их сейчас не заботит ничего, кроме малыша.