Борис Федорович Хрусталев принадлежит к славной когорте участников Великой Отечественной войны, окончивших юридический факультет Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) государственного университета в 1951 г. Без всякого преувеличения можно сказать, что выпуск 1951 г. был и остается по сию пору самым ярким из всех выпусков воссозданного в 1944 г. юридического факультета университета.

Андрей Ганзен, Сергей Малинин, Константин Ливанцев, Игорь Карпец, Леонид Шилов, Василий Румянцев, Леонид Голев, Людмила Андреева, Александр Арзамасцев, Александр Видгоп, Александр Хмыров, Владимир Кофман, Михаил Казанцев, Борис Лесин – одни только эти имена, всплывшие в памяти, говорят о многом. За каждым из них, почти всех уже нет в живых, – ратные подвиги, ощутимые достижения на государственном, общественном и научно-педагогическом поприще, словом, наполненная до краев жизнь, в которой было все: успехи и поражения, приобретения и утраты, нешуточные страсти и невосполнимые потери близких. Среди них далеко не последнее место занимает наш друг и товарищ, талантливый ученый и вдумчивый педагог, блестящий организатор, которому было по плечу любое порученное дело, жизнь которого свыше полувека была неразрывно связана с родным университетом, – Борис Федорович Хрусталев.

Борису Хрусталеву исполнилось 18 лет через два дня после начала Великой Отечественной войны, а уже через две недели он оказался на фронте рядовым солдатом. С честью пройдя всю войну, он вернулся из ее пекла живым и невредимым. Если вспомнить год его рождения – 1923-й, то можно сказать, что у него был свой Ангел, который его оберегал. Ведь из каждой сотни юношей, родившихся в этом году, домой вернулись лишь единицы.

В студенческие годы наши пути тесно не соприкасались. Сдружились мы с ним, когда Борис Федорович после сравнительно недолгой работы в прокуратуре вернулся в Университет. Каких только должностей он не занимал: работал и в отделе кадров, и заместителем директора университетской библиотеки, и директором университетского издательства, и проректором… Его бросали на самые трудные участки, которые нужно было вытягивать, и всякий раз он с честью выполнял поставленные перед ним задачи. При этом он никогда не задирал нос, пользовался уважением и любовью как сотрудников, которыми ему приходилось руководить, так и своих сокурсников и других собратьев по юридической профессии, в том числе работавших на факультете. В общении с нами он никогда не подчеркивал свое высокое должностное положение, оставался добрым товарищем, всегда готовым прийти на помощь, ценил юмор и шутку.

Потомственный русский интеллигент, истинный петербуржец, Борис Федорович понимал, что способен на большее. Поэтому его обращение к научно-исследовательской деятельности оказалось столь естественным и закономерным. Отнюдь не случайно и то, что своей научной специальностью он избрал именно трудовое право. На посту администратора он нередко сталкивался с драмами в жизни людей, в том числе и на почве трудовых конфликтов. Будучи по природе необычайно добрым и отзывчивым человеком, он всячески стремился им помочь, но зачастую был бессилен что-либо сделать вследствие запущенности и противоречивости трудового законодательства, наличия в нем множества неувязок и пробелов. Вследствие этого Борис Федорович и сосредоточил свои недюжинные интеллектуальные способности, дар ученого, которым, как вскоре выяснилось, был наделен от природы, на исследовании наиболее острых социально значимых проблем трудового права – трудовой правосубъектности и ее соотношении с такими фундаментальными категориями, как право на труд и обязанность трудиться.

На поразительно быстрое формирование Б. Ф. Хрусталева как ученого благотворно повлияла не только его высокая, привитая сызмальства культура, блестящая общеобразовательная и профессиональная подготовка (он был абсолютно грамотен и великолепно излагал свои мысли, чем далеко не каждый может похвастаться), но и тесное сотрудничество, которое впоследствии переросло в дружбу, с такими крупными учеными, как Яков Иванович Давидович и Алексей Степанович Пашков. Я. И. Давидовича он опекал до последних дней его жизни.

К этому периоду относится и мое с ним творческое дружеское общение, наши многочасовые беседы в моей квартире на Васильевском острове о соотношении правосубъектности и субъективного права, о месте трудового права в системе права и по многим другим, не только научным проблемам. Борис Федорович, как губка, впитывал в себя (хотя очень часто и критически) обмен мнениями, который между нами происходил. Отзвук дискуссий, которые мы вели, можно найти и в кандидатской диссертации Бориса Федоровича, которая вскоре была блестяще защищена, и в моих работах. Нередко наши беседы завершались за рюмкой доброго вина. В то время мы предпочитали полусухие грузинские вина, которые тогда были вполне доступны. Это, однако, отнюдь не приводило к помутнению рассудка, а, напротив, способствовало творческим озарениям и неожиданным, но достаточно прочным научным выводам. При этом Борис Федорович всегда оставался предельно собранным, твердо стоял на ногах и ясно мыслил. Сказывались военная косточка, чувство меры, которое было присуще ему во всем.

Борис Федорович был исключительно скромен. Он всегда держался в тени, с доброй усмешкой наблюдая за усилиями некоторых, не в меру ретивых коллег во что бы то ни стало выдвинуться, а еще лучше – быть водруженным на пьедестал уже при жизни. Одной из своих заповедей он смело мог бы избрать бессмертные строки Пастернака: быть знаменитым – некрасиво. Он не светил отраженным светом, к чему многие за неимением другого так стремятся, а сам излучал неброский, но добрый, согревающий людей свет. Таким он и останется в нашей памяти – юноша, который в числе миллионов других спас Родину в лихую годину, надежный глава семьи, крупный ученый, по праву занимающий свое место в науке трудового права, заботливый воспитатель молодежи, верный друг и товарищ, который никогда никого не предавал, не разменивал свои убеждения, до конца своих дней оставался патриотом-интернационалистом, достойным представителем подлинной русской интеллигенции. Склоняю голову перед светлой памятью Бориса Федоровича Хрусталева и горжусь тем, что был удостоен его дружбы.