На подходе к скале ноги стали ватными. Воображение точно сорвалось с цепи. Картинки, одна страшнее другой, мелькали перед глазами с такой скоростью, что закружилась голова. Впервые я поняла Альгидраса. Так и до сумасшествия недалеко. А главное, я не могла определить, что из этого просто мои страхи, а что – реальные картинки чьего-то прошлого. Я видела кровь, огонь, какие-то фрукты на протянутой мозолистой ладони и улыбающегося Будимира.

Мелководье, по которому мы огибали выступавшую в море гору, было бирюзовым и… мертвым. От наших шагов по воде даже не расходились круги. Альгидрас шел впереди. Я смотрела на мокрые пряди его волос, торчавшие в разные стороны, и очень хотела, чтобы все поскорее закончилось, как когда-то в юности ночью накануне экзамена мечтала поскорее оказаться в следующем вечере.

Скалу, в которой темнел довольно большой вход в пещеру, отделяли от моря метров тридцать усыпанного галькой берега. Посередине этого пространства в одиночестве стояла Дева, безмолвная и прекрасная, как и прежде.

Миролюб оглянулся на Альгидраса, потом на Алвара.

– Что делать будем? – его хриплый голос в тишине мертвого мира прозвучал неожиданно громко.

Алвар на него шикнул, однако было поздно.

– А вот и вы! – воскликнул вышедший из пещеры Гаттар. Он выглядел совсем так же, как и в нашу последнюю встречу, – веселым, уверенным в себе. И улыбка у него была такая же, как и прежде, – добрая и располагающая.

Димка сидел у него на руках, живой и невредимый.

– Мама! – радостно закричал он и дернулся было спрыгнуть на землю, однако Гаттар его не отпустил. – Мама, дедушка Гарай нехороший, – пожаловался Димка. – Он забрал меня от дома. Дядю Алиша толкнул, а меня забрал. Я не хотел уходить, честно-честно. Ты же не сердишься?

Сын так разволновался, что начал тараторить с сумасшедшей скоростью.

– Не сержусь, – улыбнулась я заледеневшими губами.

Гаттар смотрел на Диму как добрый дядюшка.

– А потом дядя Гаттар встретил нас в лесу и забрал меня. Сказал, что ты за мной сюда придешь. А дядя Алиш не сердится, что я ушел? Я обещал рядом стоять, – виновато добавил ребенок.

– Не сердится, не тревожься, – подал голос Альгидрас и обратился к Гаттару: – Чего ты хочешь?

– Мы так и будем кричать друг другу издали? – весело спросил Гаттар. – Идите сюда.

Я шагнула вперед, однако выросший передо мной будто из-под земли Вран сжал мое запястье, а Миролюб неожиданно произнес:

– Мальчик отравлен.

– Что?! – переспросила я чужим голосом.

– Дева показывает… Яблоки… Яд… Алвар, проверь, может, я что не так понял, – Миролюб шептал это все, слепо глядя прямо перед собой.

– Алвар! – в панике оглянулась я.

Это не может быть правдой…

– Мам, иди скорее! Там в пещере озеро красивое, дядя Гаттар обещал его тебе показать. А еще у меня ракушка зеленая. У нас дома я таких никогда не видел. И тут есть фрукты почти как наши яблоки.

Алвар бросил взгляд на Альгидраса и произнес:

– Я не знаю, яд ли это, но с Димаром что-то не так.

– Ма-а-ам?

– Я иду, милый, – ответила я и вытащила руку из хватки Врана. Тот меня отпустил.

Мир вокруг был по-прежнему безмолвен. Лишь ремешки промокших в воде сандалий скрипели в такт нашим шагам да шуршала галька, на которую мы наступали. Мое сердце грохотало так, что заглушало эти скудные звуки, и я всерьез ожидала, что оно вот-вот разорвется.

– Ты похожа на рыцаря, – радостно сообщил мне Дима, когда между нами оставалось метра четыре.

– Поставь мальчика и отойди, – произнес Альгидрас.

Димка заерзал на руках у Гаттара, и тот с улыбкой опустил его на землю. Сын тут же бросился ко мне, и я присела перед ним.

– Ты сильно испугался? – спросила я.

– Немного. Мне дедушка Гарай не понравился. Он все время говорил про то, что станет самым сильным и что я просто маленький и ничего не понимаю.

Димка обнял меня за шею. Его лоб, скользнувший по моему виску, был горячим.

Вран, стоявший рядом со мной, вдруг положил ладонь на Димкину макушку. Глядя на смуглую, исчерченную мелкими бледными шрамами руку савойца, я чувствовала, что сердце стучит в горле. Страх, липкий, неконтролируемый, накатывал как прибрежные волны в шторм.

– Чего ты хочешь? – голос Альгидраса прозвучал незнакомо.

– Димар, пойдем к морю. Я покажу, как оно спит, – неожиданно предложил Вран и потрепал Диму по волосам.

– Не хочу, – откликнулся сын и прижался ко мне еще сильнее.

– Вран, он испугался, он сейчас никуда не пойдет, – пояснила я, однако Алвар склонился к Димке и что-то прошептал ему на ухо.

Тот выпустил мою шею и нехотя вложил свою ладошку в руку Врана. Его щеки были пунцовыми. Я с беспокойством проводила их взглядом и посмотрела на Алвара. Тот не взглянул на меня в ответ.

Дождавшись, пока Дима и Вран отойдут подальше, Гаттар заговорил:

– Времени нет. Все споры после. На соседнем острове все когда-то началось. – Его речь была отрывистой, будто он торопился. – В эти места мы прибыли с Изнанки, здесь же некогда были разделены Святыни. Ткань между мирами здесь самая тонкая. Хватит малости, чтобы она порвалась, и тогда не спасется никто.

Мы слушали его в полной тишине. Только где-то за нашими спинами мой ребенок о чем-то переговаривался с Враном.

– Я хочу, чтобы вы поняли: решите бездумно обратиться здесь к Силе стихий или аэтер – и миры погибнут. Гарай спутал все планы. Он должен был выступить ведуном в обряде. Я был уверен, что сумел убедить его, загладить все обиды. Но жажда могущества оказалась в нем сильнее разума. Он похитил и отравил мальчика, чтобы вынудить вас ему помогать. Ты сама, – Гаттар указал на меня, – излечить дитя не сможешь. Яд не рана. Силы его стихий просто не найдут, что лечить, даже если ты отдашь ему всю свою аэтер. Впрочем, ты и этого не сможешь сделать, ибо Силой учатся управлять веками.

Гаттар замолчал, глядя на меня так, будто ожидал возражений, но я была настолько оглушена информацией, что просто кивнула.

– Почему мы должны тебе верить? – негромко спросил Миролюб.

– Потому что мы с вами хотим одного – спасти мир. У меня больше нет сил сдерживать аэтер в камне. Если мы не проведем обряд, все погибнет. Века назад мы с Даримом придумали этот план, еще годы у меня ушли на то, чтобы убедить остальных. Вот только Сумиран всегда играл лишь за себя. Он и Альтар уже должны были прибыть сюда для обряда. И где они? Вы их видите? – Гаттар развел руками.

– Сумиран отправил нас на другой остров, – подал голос Алвар, и Гаттар усмехнулся.

– Потому что он безумен! Ему не нужно спасение мира, он не верит в его гибель. Огонь не умеет созидать. Живя с ним столь долго, Сумиран совсем перестал чувствовать жизнь, верить в нее. Он не собирался появляться в обряде, мальчик. Он отправил сюда тебя и своих людей. Соглядатаями. Доверие – это то, что в конце концов переламывает хребет. Вы ведь верите ему, да? – обратился Гаттар к Альгидрасу и Миролюбу, указывая на Алвара. – Верите ушам и глазам Сумирана, рукам Сумирана, карающему мечу Сумирана…

Мы все повернулись к Алвару. Он глядел прямо перед собой, и по его виску катилась капля пота.

– Алвар? – позвала я, а Альгидрас шагнул к нему, чтобы коснуться его руки, но Алвар отшатнулся.

– Нет! – отрезал он, и Альгидрас отступил, вглядываясь в знакомое лицо.

Гаттар махнул рукой, словно говоря, что на савойца даже не стоит тратить время.

– Мы не можем больше ждать. Гарай обманул меня. Я видел, как аэтер, направляемая им, указала тебе подойти к нему и едва не помогла ему забрать твои силы. Счастье, что ты оказалась мудрее и сильнее. Сейчас у нас два пути: ждать Сумирана и Альтара, надеясь, что мир не погибнет раньше, или же провести обряд самим. Если ждать, мальчик умрет. – Гаттар посмотрел мне в глаза. – Ты почувствуешь ложь, девочка, поэтому я не стану говорить, что буду горевать о жизни твоего сына. Жизнь – это всего лишь жизнь. Но я не хочу гибели мира, поэтому готов войти в обряд, не дожидаясь тех, кто все равно не придет.

Я растерянно оглянулась на Альгидраса.

– А что насчет нового тела для тебя? – спросил Миролюб, и Гаттар неожиданно расхохотался. В безмолвном мире это прозвучало особенно громко.

– Сумиран мастер рассказывать сказки для глупцов. Миролюб, от другого бы ожидал, но чтобы ты поверил в это?..

В этот момент я вспомнила обо всех наших сомнениях относительно возможности переноса сущности из одного тела в другое и всерьез удивилась, как мы могли поверить в подобное. Но тогда получается…

– Ты уже пытался сделать это со мной! – жестко произнес Миролюб.

– Дева показала тебе это? Порой она показывает всякие небылицы. Я тоже их вижу. Но это не то, что было, Миролюб. Это твой страх и твоя ненависть породили те картинки.

– Дева не может навеять, лишь показать то, что было, – хрипло произнес Алвар.

Он выглядел бледным и больным.

– Ты больше меня знаешь о Деве, мальчик Сумирана? – насмешливо спросил Гаттар и, не дожидаясь ответа, повернулся к Миролюбу: – Ты родился со стихией Земли, и я хотел, чтобы ты, войдя в обряд, получил ее в полной мере вместе с Силой Харима и аэтер. Равных тебе поистине не было бы. Ты бы правил народами. К твоим ногам пал бы весь мир. И все бы так и случилось, если бы не трусость Харима. Я выступил добровольной жертвой, я отдал свою Силу, мы оба призвали Деву, ибо она хранит наши парные Святыни, но мой брат испугался. Мы поссорились. Я отказался разорвать обряд и продолжал держать тебя за руку. Тогда он отсек тебе руку.

– Зачем ты хотел наделить меня такой силой? – прищурился Миролюб.

– Подозрительность тоже взрастил в тебе я, – рассмеялся Гаттар. – Я хотел обрести верного союзника. Тебе ли того не понимать?

– Чего ты хочешь сейчас? – подал голос Альгидрас.

– Тебе знаком этот обряд, мальчик. Но мы пустим его в обратную сторону. Я вновь выступлю добровольной жертвой. Здесь Гарай нам даже невольно помог, отравив твоего сына. Для того чтобы выжить, ему понадобится очень много жизненной силы. Девочка ранит меня, и аэтер Девы, как бы ни хотела обратного, пойдет сперва на зов гибнущего носителя стихии, а потом мы направим ее в ребенка. Это уменьшит Силу, которая дойдет до мальчика, ибо со всей ему не совладать. И коль все у нас получится, мальчик станет равным богам, – усмехнулся Гаттар. – Заполучит все стихии разом.

– А если не получится? – уточнила я, в то время как в голове звенело: «Девочка ранит меня…» Живого человека?!

– А если не получится, мы всего лишь умрем, – пожал плечами Гаттар, и мне показалось, что я уже слышала сегодня эти слова. – Не бойся, девочка, это не страшно. Я помогу тебе. Ты просто подержишь в ране ритуальный кинжал. Без тебя не обойтись. Именно ты должна будешь направить аэтер из меня в сына. Просто думай о нем, люби его.

– И ты готов на это ради спасения мира? – спросил Альгидрас.

– Медли дольше – и твоя глупость обернется смертью твоего сына, – резко ответил Гаттар.

Я обхватила себя за плечи, не понимая, что делать. В словах Гаттара было разумное зерно. Здесь не было плана захвата мира посредством переселения разума, не было кучи противоречивых фактов, а главное, в нем не было смертей. А еще получалось, что Павел Николаевич был с ним на одной стороне. И кто бы мне что ни говорил, от него я не видела ничего плохого. Но только это разом перечеркивало все, во что мы верили до сих пор.

Гаттар смотрел не меня выжидающе, однако не торопил с ответом. Я пыталась лихорадочно найти несостыковки в его рассказе, но мозг отказывался работать. Единственное, что было важным сейчас, – это спасти моего сына.

– Мне надо подумать, – выдавила я.

– Подумай, девочка, – улыбнулся Гаттар. – И послушай материнское сердце.

– Мам, вода проснулась! – вдруг крикнул Димка, и от его голоса, такого звонкого, такого родного, у меня подкатил комок к горлу.

– Здорово! – закричала я в ответ и пошла к нему.

Мир действительно ожил, и на берег теперь набегали волны. Краем глаза я заметила, что в стороне кто-то из савойцев помогает Гриту освободить девочку от плащей. Димка с Враном стояли в полосе прибоя и о чем-то говорили. Вран все еще держал моего сына за руку. «Соглядатаи». Это вспыхнувшее в мозгу слово заставило меня ускорить шаг.

– Дима. – Я вбежала в воду и, поскользнувшись на камнях, упала на колени.

Димка тут же рванул ко мне, и Вран ему это позволил.

– Ты ударилась? – заволновался мой сын.

– Нет-нет, – замотала головой я. – Как ты себя чувствуешь, маленький мой?

– Я домой хочу. И спать немного.

Я коснулась его пылающего лба.

– У тебя ничего не болит? – спросила я, надеясь на чудо.

– Нет. – Он мотнул головой и повторил: – Я домой хочу. Мне здесь больше не нравится.

– Скоро пойдем.

Альгидрас вошел в воду вслед за мной, подхватил сына на руки и, обняв его, прижал к себе изо всех сил.

– Все будет хорошо, – прошептал он, глядя на меня.

– Ты точно знаешь? – с надеждой спросила я.

Вместо ответа он вынес Димку из воды и, опустившись на землю, посадил его к себе на колени. Я присела и обняла обоих за плечи. Подошедший Алвар обменялся какими-то жестами с Враном и устроился на гальке рядом с нами. Наши с ним взгляды встретились. Я смотрела на знакомое до последней черточки лицо, и мне хотелось повторить вопрос, который я уже однажды задавала. Тогда он сказал, что я могу ему верить, что он никогда меня не обманет и всегда будет защищать моего сына. Но были ли эти слова правдой?

– Нам нужно найти выход, – твердо произнесла я, отвернувшись от Алвара и поцеловав сына в макушку.

– Выход откуда? – спросил Димка.

– С этого острова, – ответил Алвар. – В неделе пути отсюда есть славный монастырь. Там много Огня, там древние свитки, а по ночам слышно, как в небе поют звезды.

– А звезды умеют петь? – заинтересованно спросил Димка.

– Конечно! Мы отправимся туда, и ты обязательно услышишь, – пообещал Алвар и вновь подал какой-то знак все еще стоявшему в воде Врану. Тот двинулся к нам. Я отметила, что хромает он еще сильнее, чем когда мы шли сюда. А еще он очень бледный.

– Димар, там вдалеке лемариш, – сказал Вран, подойдя к нам. – Пойдем покажу.

Димка тут же скатился с колен Альгидраса и схватил меня за руку:

– Лемариш – это дельфины. Пойдем скорее смотреть.

– Мама сейчас придет, – ответил за меня Алвар. – Попроси дельфинов подождать.

Он улыбнулся Димке, а я погладила сына по пылающей щеке. Вран тут же взял его за руку и вновь повел в воду. Альгидрас не стал возражать против этого, и я поймала себя на том, что не знаю, верить ли теперь и ему.

– Вы уверены, что Дима отравлен? – спросила я, и Алвар с Альгидрасом синхронно кивнули, не глядя на меня. – Но в нем полно этих ваших стихий. Кроме температуры и того, что он хочет спать, ничего ведь пока нет.

Я понимала, что уговариваю сама себя, потому что… не хочу проводить обряд над Гаттаром. Я не могла сказать, что не верю ему, нет. Наоборот, его рассказ показался мне логичным, хотя в нем наверняка были несостыковки, но найти их так сходу не получалось. Я попросту боялась этого обряда, не представляя, как смогу ранить кого-то, а еще не была уверена в том, что у меня получится направить силу в Димку… Но помимо страха и неуверенности было что-то еще, и я никак не могла понять, что именно.

Альгидрас и Алвар молчали, и их молчание пугало меня еще больше, чем недавнее безмолвие целого мира. В голову лезли мысли о том, что, возможно, это и был их изначальный план: привести меня сюда, ни о чем не подозревающую, чтобы у меня не было пути назад ни в прямом, ни в переносном смысле. Вот только пошли бы они на отравление Димки? Я вдруг с ужасом поняла, что не знаю ответа на этот вопрос. Я не была уверена ни в ком из них. Чувство недоверия накатило с такой силой, что по телу побежали мурашки.

«Дева не может навеять», – говорил Алвар. «Дева показывает тебе твои собственные страхи», – говорил Гаттар. Господи! Я прижала ладони к щекам, понимая, что готова уже утопиться в этом ожившем море, потому что не знаю, где правда и что мне делать.

– Почему собственные силы не лечат Димку? – дрожащим голосом спросила я, желая, чтобы кто-то из них наконец нарушил тишину.

– Стихии Воды и Воздуха в нем дремлют и не придут на помощь, – медленно произнес Альгидрас и печально улыбнулся, когда Димка громко попросил дельфинов не уплывать, а подождать его маму.

– А Огонь? – я с надеждой повернулась к Алвару, и тот, посмотрев на меня, спокойно ответил:

– Своего Огня в нем уже нет, краса.

– Но как тогда?.. – начала было я и, озаренная, медленно повернулась к Димке.

Вран, бледный и очень сосредоточенный, сжимал руку моего сына, и было видно, что поддерживать разговор и изображать воодушевление ему совсем непросто. Как же я сразу этого не поняла?!

– Это сила Врана?

– Нет. Вран бы уже тоже истощился.

Во взгляде Алвара, обращенном на морскую гладь, читалось умиротворение.

«Я отдам свой Огонь на алтарь последнего из хванов…»

Он умирает сейчас за моего сына? Или… это лишь игра?

– Алвар, дай мне руку, – попросила я.

– Я не могу, краса, – по-прежнему глядя на море, ответил он. – Если ты возьмешь мою руку, сила будет уходить в Димара быстрее, а я этого не хочу. Я и так не знаю, насколько меня хватит.

Несколько секунд я смотрела на отрешенное лицо Алвара, а потом поняла, что у меня есть выбор: верить или нет. И я выбираю первое. Потому что это же Алвар. Он самый честный парень на свете. Но тогда выходит, что врет Гаттар? Или же Сумиран просто обманул Алвара, а тот – невольно – нас?

Я обессиленно закрыла глаза.

Миролюб опустился на гальку рядом с Алваром и произнес, понизив голос:

– Подумал тут… Хванец, прикрой нас от Девы, чтобы до этого не долетело, – кивком указал он на оставшегося у Девы Гаттара.

Альгидрас на миг оглянулся и прикрыл глаза. Тревога и ужас, сковывавшие меня, вдруг стали ослабевать и отступать, как когда-то в Свири.

– Говори, – поторопил Альгидрас. – Долго, боюсь, не смогу.

– Любой обряд можно прервать, – склонившись к нам, прошептал Миролюб. – Алвар, ты ведь поймешь, когда мальчонка исцелится?

Алвар кивнул, глядя прямо перед собой.

– Ну так остановим обряд – и дело с концом.

– Да не остановите вы его, отроки вы бесхитростные, – Гаттар оказался за спиной Альгидраса так неожиданно, что мы все вздрогнули, а Альгидрас, закрывавший нас, потерял концентрацию: ужас и безысходность, накатившие на меня, разом вышибли весь воздух из груди. – Миролюб-Миролюб, глуп ты, хоть и мнишь себя самым хитрым. Твоя беда в том, что твой выбор – положиться на друга. А он тебе сегодня друг да брат, а завтра нож в спину воткнет, – Гаттар указал на Алвара и, сплюнув, продолжил: – Как мой бесхребетный братец. Знаешь, что будет, если обряд прервать?

Миролюб, задрав голову, смерил возвышавшегося над нами Гаттара неприязненным взглядом. Альгидрас, стиснув зубы, смотрел прямо перед собой, а его левая рука сжималась и разжималась, будто он мечтал придушить человека, стоявшего за его спиной. Ненависть, чистая и незамутненная, – вот что бурлило сейчас в нем. И только Алвар оставался закрытым и отстраненным. Будто его вовсе здесь не было.

– Аэтер не остановится, она вырвется в мир – жадная, истосковавшаяся по свободе. Это вы мните, что у нее ничего нет ни здесь, – Гаттар коснулся своего виска, – ни здесь, – его ладонь скользнула по груди. – Такого, как у вас, может, и нет, но есть что-то свое, сильное, голодное. Ты не держал в себе стихию никогда и не знаешь, что это. В тебе она заперта, но и она вырвется следом, и тогда ты проклянешь день, когда родился. Мальчик Сумирана – единственный, кто, верно, смог бы обуздать свою стихию, но он не тот, кому можно верить. Да и этого будет мало. Обряд должен дойти до конца. Вам хватит дел: вы будете держать вырвавшиеся стихии. Я не скажу, что каждый из вас непременно выживет, но мы все в равном бою. Я буду верить, что аэтер не заберет всю мою Силу до капли, а оставит крохи на исцеление, а вы верьте, что сможете удержать свои стихии и мир выстоит.

– Мама! – звонко закричал Димка, и я выпалила:

– Я согласна!

Я не могла жить в мире, где не буду слышать его «Мама!».

Альгидрас уткнулся лбом в колени, а Алвар, рассеянно скользнув ладонью по шее Альгидраса, встал.

– К Диме лучше не ходи, – посоветовал он мне.

– Я обещала посмотреть на дельфинов, – прошептала я, тоже вставая. – Мы с ним всегда выполняем обещания.

– Тогда не плачь, – требовательно произнес Алвар. – Это его растревожит. Лишние силы уйдут в никуда.

Я кивнула и, утерев щеки, побежала к морю.

– Ну наконец-то, а то они почти уплыли, – с укором произнес мой сын. – Правда, потом вернулись, как будто меня поняли. Смотри, как вон тот прыгает.

– Здорово!

Дима стоял в воде по колено, и оттого, что он радостно приплясывал, в разные стороны разлетались брызги. Я не смотрела на дельфинов, я смотрела на восторг своего ребенка и мечтала, чтобы все это оказалось дурным сном, чтобы над ухом зазвенел будильник и мне пришлось отдирать себя от постели, кормить Димку завтраком, вести его в сад и прокручивать в голове расписание предстоящих лекций.

Альгидрас на миг коснулся моего плеча и потрепал сына по макушке.

– Смотри, дельфины! – Димка указал ему на стаю дельфинов.

– Красивые, – улыбнулся хванец и, склонившись ко мне, прошептал: – Про меня не говори. Алвар сейчас не справится.

Я опустошенно кивнула.

– Ты веришь Алвару?

– Как себе, – выдохнул Альгидрас, глядя мне в глаза, и я еще раз кивнула.

– Дима, мы отойдем по делам. К нам, пожалуйста, не подходи, хорошо? Нам нужно… поговорить с дядей Гаттаром.

– Хорошо, – кивнул Димка и спросил у Врана: – А ты тоже уйдешь?

Вран с улыбкой помотал головой, а Димка вдруг сказал:

– Жалко, что дядя Алиш не увидел дельфинов. Почему он с вами не пришел?

Я открыла было рот, чтобы предупредить Врана, что Димка не сможет спокойно принять гибель Алиша, но меня опередил Альгидрас.

– Дома тоже нужна охрана. Но мы расскажем ему про дельфинов, когда вернемся, – пообещал он.

– Идите, – одними губами попросил Вран, и я, поцеловав сына в макушку, пошла прочь. Через миг меня догнал Альгидрас.

– Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю. – Он взял меня за руку и переплел свои пальцы с моими.

– Как?

– Сейчас просто начнем обряд, а дальше посмотрим, – уверенно заявил он.

– Я поняла, что умение строить планы у тебя явно от основателей: «Мы тут начнем, а дальше посмотрим. Авось выживем», – всхлипнула я, и Альгидрас, невесело усмехнувшись, поцеловал меня в висок.

Гаттар ждал нас возле Девы. Миролюб стоял в паре метров от него и смотрел то ли на Димку, то ли на дельфинов. Он хмурился и снова будто к чему-то прислушивался. Савойцы, рассевшиеся у подножия скалы метрах в десяти от нас, напоминали туристов на привале. Грита не было видно.

– А где Грит? – шепнула я Альгидрасу.

– Ушел показать дочери Священное озеро.

– И Гаттар позволил?

– Гаттар не может ему помешать. Грит не слишком сдержан, а Гаттар боится лишних колебаний Силы.

– Готовы? – голос Гаттара прозвучал серьезно.

Я кивнула и посмотрела на Деву.

– А что с самой Раминой? – спросила я.

– Она столетия как мертва, – пожал плечами он.

Альгидрас принялся расшнуровывать на мне доспех. Непривычно бледный Алвар помог ему с другой стороны. Без доспеха должно было бы дышаться легче, но вдохнуть полной грудью не получалось.

Гаттар снял рубаху и небрежно отбросил ее в сторону, потом достал из ножен кинжал.

– Мальчик, – обратился он к Алвару, – будешь свидетелем моего уговора со Святыней. Ты один здесь, кто может говорить со Святынями.

Алвар кивнул и, подышав на руки, потер их. Кажется, его знобило. Гаттар встал перед Девой и принялся что-то говорить. Я не понимала ни слова, вероятно, он говорил на старокварском, но у меня внутри будто что-то дрожало от звука его негромкого голоса. Гаттар замолчал, и Алвар, глубоко вздохнув, что-то произнес на том же языке.

– Ты их понимаешь? – спросила я у Альгидраса.

– Гаттар объявил себя жертвой, готовой добровольно отдать свое тело на волю аэтер. Алвар стал тому свидетелем.

В это время из пещеры вышел Грит, державший за руку дочь. Он чуть сбавил шаг и, прищурившись, оглядел поочередно Деву, Гаттара и Алвара, а затем кивком отозвал Альгидраса в сторону.

– Мальчик, – обратился Гаттар к Альгидрасу, – проследи за тем, чтобы он не вмешался. Если что-то пойдет не так, твой сын умрет вместе со мной.

Альгидрас молча кивнул и отошел к Гриту. Алвар подал знак Врану, потом своим людям – и Вран повел Димку вдоль берега прочь от нас. Люди Алвара потянулись за ними.

– Куда они? – заволновалась я.

– Устроятся подальше отсюда, где… безопаснее, – рассеянно пояснил Алвар и вновь потер ладони.

Вернувшийся Альгидрас встал рядом со мной. Грит, пройдя мимо нас, бросил на меня ободряющий взгляд и быстрым шагом двинулся вслед за савойцами. Растрепанная и испуганная Грита, то и дело спотыкаясь, бежала за отцом и выглядела так, что ее нестерпимо хотелось обнять и утешить. Бедные дети! Сколько им приходилось выносить из-за игр этих проклятых основателей!

– Дай руку, – произнес Гаттар и, не дожидаясь моего движения, схватил мою правую руку, вложил в нее кинжал и направил острие себе в грудь.

Кинжал оказался большим и тяжелым. Каменная рукоятка с одной стороны была расколота, и по ней тянулась длинная трещина. Накрыв мои пальцы левой рукой, Гаттар произнес:

– Держи крепко и направляй Силу в сына. Только так он исцелится.

Взгляд Гаттара был спокойным. Можно было бы подумать, что он дает мне время подготовиться, вот только мертвая хватка на моем запястье ясно говорила, что обряд начнется тогда, когда решит он. Я представила, как из раны хлынет кровь, – и меня замутило.

– Стой! – вдруг выкрикнул Миролюб и перехватил правую руку Гаттара, сжимавшую мою кисть. От его окрика Гаттар вздрогнул. – Смотри, смотри, что она показывает!

Глаза Миролюба лихорадочно блестели, а его безумный взгляд метался между Девой и мной.

– Смотри же, ну!

Я попыталась сосредоточиться, но ничего не получилось, потому что поведение Миролюба отчего-то испугало меня даже больше, чем все слова и действия Гаттара.

– Охолони! – голос Гаттара прозвучал как удар хлыста, и он попробовал вырвать свою руку, но Миролюб не позволил. Он все же был моложе и сильнее.

Зажмурившись, я еще раз потянулась к Деве – и на этот раз на меня обрушились видения.

Молодая женщина, очень похожая на меня, прижимает к себе новорожденного. Ребенок закутан в белую пеленку, и было бы сложно понять, из какого века эта картинка, если бы не трубка от капельницы, тянущаяся от запястья женщины…

Камнепад. Деревянная лавка. Деревянная лохань с водой. Сверток из серой ткани, полный собранных трав. Пес. Огромный, явно свирский. Тонкая женская рука гладит его по ушам, пес жмурится…

Кровоточащие царапины на детском предплечье. Гаттар чем-то их смазывает – и царапины вмиг превращаются в узоры, похожие на светящуюся вязь. Тогда он сжимает ладонь мальчика, и я вижу – вижу! – как по этим узорам течет аэтер, ведя за собой что-то дрожащее, тянущееся от руки Гаттара. Вскоре он пытается разжать пальцы, но его кисть будто опутана нитями, и я знаю, что освободиться он не сможет. Тогда Гаттар подхватывает свободной рукой топор, и я зажмуриваюсь, но это не помогает…

Полутемные покои. На постели в беспамятстве мечется Милонега, а рядом с ней сидит молодая женщина. Я снова вижу едва различимые нити, тянущиеся от нее к несчастной княгине. В покоях появляется Гаттар и, грубо схватив Найдену, – я наконец понимаю, что это она, – утаскивает ее прочь. Нити рвутся, спутываются, и мне нестерпимо хочется их подхватить и все исправить…

Гаттар гладит обнаженные плечи Милонеги, явно пытаясь ее успокоить, а в ее глазах безумие. Рот ее искривляется так, будто она кричит, и в следующий миг на меня сыплются картинки: сад, альпийская горка, цветы в деревянных горшках и тут же – цветы в современных пластиковых кашпо…

Моя мать – моя настоящая мать! – качает на руках ребенка. На этот раз ее освещает слабый свет лучины. Добронега, молодая и очень уставшая, гладит ее по волосам…

Пластиковые кашпо… и увешанные цветами улицы Каменицы…

Снова княжеский терем, полутемная опочивальня, ребенок в ворохе пеленок. Гаттар небрежно царапает ножом маленькое плечико. Ребенок плачет. Миг – и картинка меняется. Те же покои, только уже день. Малышка на руках у Милонеги. Гаттар, склонившись, будто невзначай отодвигает край пеленки. Царапина на плече Желаны по-прежнему свежая, ее ничто не исцелило…

Сени едва освещены, но Альгидраса я узнаю сразу. Он привязан за щиколотки и запястья к вбитым в стол кольям. Я успеваю испугаться, что это будущее, но вдруг понимаю, что он намного моложе, чем сейчас. На обнаженной груди еще нет безобразного шрама у сердца. Миг – и кинжал разрезает плоть. Еще миг – и хванца будто пронизывают светящиеся нити. Я вновь зажмуриваюсь, но это, конечно же, снова не помогает. «Я умирал уже почти три сотни раз…»

Хватая ртом воздух, я распахнула глаза и встретилась взглядом с бледным Миролюбом. Его лоб был покрыт бисеринками пота. Посмотрев на Гаттара, я увидела, как исказилось его лицо, а еще его ладонь, все еще лежавшая на моей руке с кинжалом, была теперь влажной.

– Что это? – прошептала я, чувствуя, как свело мышцы.

Оказывается, все то время, пока Дева показывала эти картинки, я не могла даже толком пошевелиться. И теперь сразу выйти из этого оцепенения почему-то не получалось.

– Ваши страхи и чья-то память, – Гаттар чуть пожал плечами.

Выражение его лица совсем не вязалось с этим равнодушным жестом.

– Врешь, – выдохнул Миролюб. – Это твой поиск и твои попытки.

Альгидрас, напряженно вглядывавшийся в наши лица, переместился поближе к Миролюбу, а княжич вдруг хрипло произнес:

– Не дай ему себя ранить ее рукой.

Дальше все произошло с такой скоростью, что я не успела ничего понять.

Гаттар резко подался вперед, на кинжал. Миролюб рванул наши руки в сторону, а Альгидрас, едва не вывихнув мне запястье, высвободил мою кисть из вспотевшей ладони Гаттара. Кинжал отлетел куда-то вбок, и Алвар перехватил его на подлете к земле.

Выдохнула я только тогда, когда поняла, что на груди Гаттара нет раны.

– Обряда не будет! – отрезал Альгидрас.

– Твоего сына тоже, – спокойно ответил Гаттар и потер запястье.

Несмотря на ужас, я вдруг почувствовала облегчение. Да, мы ничего не знали об обрядах и стихиях, у нас не было плана, и наши действия были похожи на пресловутое «мы начнем, а потом посмотрим», но мы были вместе, и я… верила каждому, кто пришел сегодня со мной на этот берег. И это решение – доверять – было, пожалуй, самым главным и самым верным в моей жизни.

– Твой сын погибнет! – повысил голос Гаттар, повернувшись ко мне.

– Нет, – покачала головой я и направилась к савойцам.

– Надия! – голос Гаттара разнесся над пляжем.

Остановившись, я оглянулась.

– Хороший воин всегда заранее знает, где ему не победить, помнишь? – обратился Миролюб к Гаттару, направив на него меч. – Ты ничего не сделаешь нам. Иначе мир погибнет.

Я благодарно посмотрела на Миролюба и продолжила путь. Альгидрас догнал меня и пошел рядом.

– Я мало поняла из видений, но там картинки… Каким-то образом воспоминания моей матери оказались у Милонеги, понимаешь? Отсюда эти сады, цветы, альпийские горки… И безумие ее отсюда. Я не знаю, как это работает, но, кажется, аэтер вправду может переносить не только Силу стихий, но и сознание. И Гаттар окончательно в этом уверился на острове хванов, когда над тобой проводили обряд. Я не верю, что он хочет спасти мир. Он слишком настаивает на том, чтобы стать жертвой, войти в обряд, рискуя жизнью, и требует непременно довести все до конца… Я понимаю, что каждый из них врет как дышит, но ему я не верю особенно, хоть у меня и нет доказательств его лжи. Разве что только картинки. Но Деве я тоже не верю.

– Понимаю.

– Гаттар сделал все, чтобы у нас не было выхода, чтобы мы усомнились друг в друге и согласились добровольно на все его условия. А я хочу вам верить. И буду!

Я поняла, что мне нужно услышать от Альгидраса подтверждение своей правоты, потому что от этого решения зависело слишком многое. Резко остановившись, я схватила его за руку:

– Я ведь могу ошибаться!

– Любой может, – ответил он, глядя мне в глаза. – Я не верю ни одному из основателей. Но я верю Алвару. И княжичу тоже верю. Поэтому если и делать что-то, то только с ними.

– Послушай, я сейчас отдам Димке свою аэтер. Всю, сколько есть. Не знаю как, но я уверена, что смогу. Гаттар заблуждается, считая, что аэтер может лечить лишь раны, а отравление не сможет. Я смогу, понятно?!

Мой голос взлетел, и Альгидрас сжал мою руку.

– Хорошо, – кивнул он.

– Ты только позаботься о Димке потом, если что. Ладно?

Альгидрас снова кивнул.

– И если вдруг ты видишь, что у меня не получится, не говори мне об этом, хорошо?

Он кивнул в третий раз.

– Сердишься? – спросила я.

– Нет. Боюсь, – честно ответил он. – Но у Грита есть мысль.

Грит уже бежал нам навстречу от группы савойцев. Дочь бросилась было за ним, но Гвен перехватил ее и закружил, как на карусели, что-то приговаривая своим потусторонним голосом.

– Что? – спросил запыхавшийся Грит, указав на Димку.

– Я отдам ему аэтер, – сказала я.

– Меримаш! – Грит схватил меня за руку. – Там аэтер. Ты можешь взять ее, если тебе не хватит. Я помогу. Я сразу хотел сказать, что мы и без них справимся. После смерти ведуна меримаш слышит меня.

Он говорил торопливо, и Альгидрас так же быстро переводил его слова.

– Но она и так рассеивается. Что, если это погубит остров?

– Надия, – Грит посмотрел на меня так, будто я сморозила жуткую глупость, – маленький мальчик, – он поставил ладонь горизонтально на уровне бедра, – и большой остров. Как думаешь, кому сколько Сил нужно?

– Но если этот яд…

– Это просто килат. Я нашел в пещере остатки яблока, которое ел твой сын. Я выжил после большего.

– Но ты был взрослым.

– Но у меня не было ни аэтер, ни савойца.

– Что решили? – бодрым голосом спросил подошедший Миролюб.

– Я отдам Диме аэтер.

– А Грит, если нужно, обратится к местной Святыне, – негромко произнес Альгидрас.

– А если Силы вырвутся, все погибнет? – уточнил Миролюб.

Альгидрас и Грит, который, кажется, успел немного нахвататься словенского, синхронно кивнули.

– Понятно. – Миролюб тоже кивнул так, будто принял к сведению.

– Вы же не против? – спросила я, чувствуя ответственность, потому что Димка, в конце концов, был моим сыном и остальные не были обязаны рисковать ради него своими жизнями.

– Если я не выживу, позаботьтесь о моей дочери, – попросил Грит в никуда.

– Клянусь! – сказали мы с Миролюбом одновременно.

Алвар жестом подозвал Криша и принялся что-то ему шептать. Тот, выслушав указания, обеспокоенно нахмурился, однако кивнул. Алвар стащил с руки ритуальный перстень и вложил его в ладонь Криша. Альгидрас проследил за этим с тревогой.

– Я готов, – объявил Алвар. – Если что-то пойдет не так и за аэтер вырвется Огонь, Криш попробует его удержать. Он самый сильный из моих людей сейчас.

– Я постараюсь сдержать Воздух и Воду, – сказал Альгидрас по-кварски.

– А я буду мух от вас отгонять, – торжественно произнес Миролюб, и у нас вырвались невольные смешки.

– Он Землю удержит, – мотнул головой Алвар в сторону оставшегося стоять у Девы Гаттара. – Он слишком боится смерти.

– Хвала богам, – произнес Миролюб, сверля взглядом Гаттара, и зачем-то вытащил меч.

– Мух отгонять? – нервно спросила я, указывая на меч, и княжич серьезно кивнул.

– Глупцы! – крикнул нам Гаттар. – Я-то подожду, а вы будете молить меня хоть что-то сделать, когда дитя испустит дух и мир начнет гибнуть!

– Не слушай его! – твердо сказал Миролюб. – В нем говорит страх.

Вран, шедший к нам за руку с Димкой, уже едва наступал на ногу, и в его лице не было ни кровинки. Доспех и меч он снял, видимо, сил их носить уже не осталось. Дима при этом весело щебетал, пересказывая какой-то мультик, смешивая русский язык с кварским, когда ему не хватало слов. Вран кивал и улыбался будто приклеенной улыбкой.

– Из ума выжил? – резко спросил Алвар, стоило Врану подойти.

– Я отмеряю, – огрызнулся тот.

Алвар закатил глаза и потребовал:

– Бери все!

На этот раз глаза закатил Вран.

Выходит, он придерживал Силу Алвара и делился с Димкой еще и своей?.. Я вдруг поняла, что не знаю, как смогу отблагодарить этих людей, когда все наконец закончится. И я еще им не верила?

– А как будет «сеть»? – уточнил Димка у Алвара.

– Скереш, – ответил тот и, усевшись на землю, усадил ребенка к себе на колени.

– Ага. Там была сеть… – продолжил было Дима свой рассказ, но Алвар чуть тряхнул его за плечо, привлекая внимание.

– Димар, сейчас мы будем играть. Мы с тобой сидим в центре круга и притворяемся…

– Репками, – объявила я, и Миролюб громко фыркнул.

– А ты кто? – спросил меня Димка.

– Я буду хозяйкой. Буду репку поливать.

– А я ее охранять, – объявил Миролюб, не дожидаясь вопросов.

– А я буду смотреть, – неловко произнес Альгидрас, явно не привыкший выдумывать детям сказки на ходу.

– А чем ты будешь поливать? У тебя даже лейки нет, – подловил меня Димка.

– А она невидимая. А поливать я буду любовью.

Я присела рядом с сыном и взяла его за обжигающе горячую руку. Закрыв глаза и потянувшись к нему, я испуганно замерла. Если в Алваре сегодня я видела яркую бурлящую лаву, то Димина стихия была сейчас похожа на жаркие угли, то тут, то там залитые черной липкой смолой. Я попыталась потянуться к его аэтер, но ее нигде не было видно. Казалось, смола залепила ее так, что и не пробраться.

Сжав свободную руку в кулак, я зажмурилась.

У меня все получится. Нужно просто убрать эту мерзкую смолу.

Сначала ничего не выходило, потому что я не могла понять, как отпустить свою аэтер и направить ее в Димку. В голове звучали слова Гаттара о том, что Силами учатся управлять веками. Но потом я вдруг очень ярко вспомнила день, когда мой ребенок появился на свет. Он выглядел маленьким, красным и орал на все родовое отделение.

«Ну и голосина, – сказала тогда пожилая акушерка. – Певцом станет, не иначе».

И мысль о том, что, если я сейчас не справлюсь, мой сын не станет не только певцом, но и вообще никем не станет, будто открыла какие-то невидимые шлюзы. Белый поток хлынул на уродливые черные пятна, сперва увяз, застопорился, но потом пошел все дальше, укрывая израненную лаву, убаюкивая ее.

Я не знала, сколько времени прошло. Сперва все ожидала, что вот-вот почувствую слабость от потери Силы, даже слепо нашарила руку Альгидраса, безмолвно прося поддержать, если это случится, но плохо мне все не становилось. Белый поток начал просачиваться сквозь лаву, будто впитываясь в нее, и там, где он впитался, появлялось яркое огненное свечение.

– Ох ты ж! – услышала я возглас Миролюба, и на него тут же кто-то шикнул.

В лаве вдруг появилась прореха, из которой выстрелил фонтанчик воды.

– Все хорошо, – тут же отозвался Альгидрас. – Мы все удержим.

«Я разбудила стихии» – эта мысль должна была меня испугать, но мне не было страшно. Я знала, что я не одна, что рядом люди, которые помогут и подхватят… Самые настоящие люди во всем мире.

– Все, краса, – раздался голос Алвара. – Он здоров.

Я облегченно выдохнула, услышав эти слова, хотя и сама уже видела, что мой сын исцелился. Я вновь будто стояла на краю жерла вулкана и любовалась бурлящей лавой, в которой огненные волны то и дело окрашивались в белый холодный цвет, а сквозь них то тут, то там прорывались фонтанчики воды.

– Краса, выходи! – В голосе Алвара послышалось напряжение.

– Надя! – Альгидрас схватил меня за плечи и встряхнул. – Ты слышишь?

Я слышала, вот только сделать уже ничего не могла. Я становилась тем самым белым сияющим светом, принесшим жизнь моему сыну и оставшимся в нем навсегда. А потом я исчезла.

Реальность ворвалась в меня вместе с холодом и запахом благовоний Всемилы. Глотнув сладкой воды, настолько ледяной, что моментально свело зубы, я закашлялась и попыталась вырваться из чьих-то рук, державших меня мертвой хваткой.

Открыв глаза, я увидела до смерти испуганного Альгидраса, у которого вновь дрожали губы, как несколько недель назад, когда он вытащил меня из моря и вернул к жизни. Как же давно это было.

– У тебя глаза серые-серые, – зачем-то сказала я, вспомнив, что еще при первой встрече с побратимом воеводы Радимира обратила внимание на этот необычный оттенок.

– Ты уже не перегрелась? – в поле моего зрения появилась еще одна пара глаз точно такого же цвета.

– Уже не перегрелась, – эхом откликнулась я и добавила: – Уже перемерзлась.

Пошевелившись, я поняла, что нахожусь в воде, а подо мной – плоский камень. Рядом сидел Грит, с которого тоже текла вода.

– Дышишь? – взволнованно спросил он, и я кивнула.

Грит что-то пробормотал и, откинувшись назад, плашмя рухнул в воду. И тут же ушел на дно, потому что дальше камень, очевидно, кончался, а на Грите был доспех. Я испуганно вскрикнула, однако через секунду он вынырнул и встал в полный рост. Оказалось, что воды тут по пояс.

Оглядевшись, я поняла, что мы в пещере. Она была круглой, метров двадцать в диаметре.

– Ты купаешься в Священном озере? – не поверила я своим глазам.

Грит выбрался из воды и принялся расшнуровывать доспех. Грита подбежала к отцу, чтобы помочь, и ему пришлось опуститься на одно колено.

– Ты не отвечала. Мы бросили тебя в воду, – тряхнув головой так, что брызги от заплетенной на макушке косички разлетелись в разные стороны, пояснил Грит.

– Я не смогла выйти, – прошептала я.

– Мы так и поняли, – отозвался Альгидрас. – Не знали, что делать, и Грит решил, что, если бросить тебя в Священное озеро, это поможет.

– Я очнулась от холода.

– Так можно было и не бежать до пещеры, а бросить в море. – Миролюб присел на краю озера и провел ладонью над водой, не решаясь дотронуться. – Красиво как.

– Ой, надо выбираться отсюда, а то неловко, – спохватилась я, и Альгидрас помог мне выйти на берег.

– Красивое озеро, да же? – Димка спросил с такой гордостью, как будто в этом была его заслуга.

– Очень, – подтвердила я.

Вода в озере была серебристой, и, присмотревшись, можно было различить над ней белое свечение. Я взяла сына за руку и присела перед ним на корточки. Его ладошка была прохладной.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше всех на свете! – похвастался он. – А когда мы домой пойдем? Мы с Гритой уже кушать хотим.

Не в силах сдержаться, я рассмеялась.

– Кушать? Я тоже хочу.

– Фрукты не есть! – строго произнес Альгидрас и отжал подол торчавшей из-под доспеха рубахи.

– А где Алвар? – спохватилась я.

– Сидит в уголке и все ждет, когда же прекрасная дева обратит на него свой взор, – услышала я до боли знакомый голос и едва не расплакалась от облегчения.

Если к Алвару вернулась его привычная манера речи, значит, беспокоиться больше не о чем.

– Как ты? – Я подошла к нему и присела рядом.

– Хорошо, краса, – улыбнулся он. – Мы справились.

Я несколько секунд смотрела на его изможденное лицо, а потом протянула руку, и он с готовностью сжал мои пальцы. Его рука была горячей. Я потянулась к нему, решая, что хочу увидеть: стихию или эмоции, однако… не увидела ничего.

Зажмурившись, я потянулась еще сильнее. Пусто.

– Алвар! – Распахнув глаза, я сжала его ладонь. – Где твой Огонь?

К моему горлу подкатил комок. Как же он без стихии? Я вспомнила, каким растерянным и дезориентированным выглядел Алвар, когда не мог чувствовать своих людей.

– Дело не в Огне, краса, – мягко произнес он. – Твоя аэтер ушла. Вся.

– О-о-о, – протянула я, не зная, как реагировать.

Я пользовалась Силой всего несколько часов, чувствовала эмоции Алвара и Альгидраса несколько дней, но теперь, утратив это, вдруг поняла, что лишилась чего-то важного.

– То есть я больше для вас непривлекательна? – пошутила я, и Алвар рассмеялся, запрокинув голову.

Присевший рядом со мной Альгидрас обнял меня за плечи.

– Надеюсь, я когда-нибудь научусь понимать, как ты умудряешься надумывать вот такое, – его голос звучал сердито.

Я положила голову ему на плечо и прошептала:

– Димке сказали?

– Нет, – прошептал он в ответ, мгновенно поняв, о чем речь.

– А что он сейчас подумает?

– Что мы шепчемся, – ответил Альгидрас.

Я села ровнее и спросила:

– А где Гаттар?

– Сидит рядом с Девой и убеждает Врана в том, что мы глупцы, которые умудрились испортить все пророчества.

– А что Вран? – спросила я.

– Кивает и поддакивает, – отозвался Алвар. – Он всегда так делает, когда ему скучно.

От нашего хохота, казалось, должны были рухнуть своды пещеры. Во всяком случае, мелкие камешки на нас посыпались. Миролюб попытался призвать всех к порядку, но это вызвало только новый взрыв хохота. Смеялись все, даже дети. Димка, подползший к Алвару, катался по полу, тряся ногами в воздухе, как герой какого-нибудь мультика. Грита едва не свалилась с коленей отца.

Мы смеялись, потому что у нас все получилось. С Димкой все было в порядке, мы сами выжили и испортили все их пророчества. А аэтер? Да что значит потеря этих сверхъестественных сил, если рядом со мной близкие люди?

– А если серьезно? – отсмеявшись, спросила я у Алвара.

– Мои люди его охраняют, но в том нет смысла, потому что Силами никто из нас пользоваться не станет. Чудо, что ткань между мирами выдержала, пока ты лечила Димара. Следующий выброс может стать и для нашего, и для твоего мира последним.

Я поежилась, и Альгидрас вновь обнял меня за плечи.

– Эти благовония… – пробормотал после паузы Миролюб. – Аж в голове от них дурно.

– Ты должен их вдыхать полной грудью и счастливо улыбаться! – возмутилась я. – В них аэтер!

Миролюб собирался что-то ответить, но вместо этого оглушительно чихнул, что вызвало у всех новый приступ хохота. А уж когда я попыталась донести до Грита мысль, что после купания в Священном озере он должен непременно понравиться всей своей родне, если в них есть хоть капля стихии, веселье достигло своего пика. У Грита, расслабившегося после пережитого, оказалась очень красивая улыбка. Он в свою очередь попытался объяснить мне, что родня полюбит его, только если он в этих благовониях утопится, и от этого всем снова стало жутко смешно.

Мы хохотали ровно до тех пор, пока в пещеру не влетел Вран, приволакивавший поврежденную ногу, и не заорал:

– Старейшина с отрядом здесь!

В наступившей после его крика тишине мы услышали лязг оружия. Люди Алвара успели вступить в бой.

Альгидрас первым вскочил на ноги и выхватил меч.

– Ни шагу отсюда! – приказал он мне и детям.

– Гаттар! – воскликнул Грит и, толкнув в мою сторону дочь, которую до этого держал на коленях, ринулся к выходу.

– Не убивать! Его не убивать! – кричал он, размахивая руками и указывая на Гаттара, которого нам не было видно.

Миролюб, Алвар и Альгидрас выбежали за ним. С нами остался Вран, бесцеремонно затолкавший нас в самый дальний угол пещеры.

Доспех Грита, сброшенный на краю озера, был последним, что я увидела, перед тем как раздался страшный грохот и скала, к которой мы прижимались спинами, содрогнулась так, что нас бросило на землю.