Гарай лежал на правом боку, поджав ноги. Плащ на его груди был бурым от крови.

Почувствовав привычное головокружение, я шагнула вперед, и моя рука выскользнула из мигом вспотевшей ладони Врана.

– Не подходи! – скомандовал Альгидрас.

– Смотрю, ты совсем не хочешь спасти сына, – Гарай говорил тихо и спокойно, будто не умирал на тропинке посреди безмолвного леса.

Таким же голосом он рассказывал мне о травах. Научусь ли я когда-нибудь не проникаться симпатией к тем, кто желает мне и моим близким зла?

– Где мой сын? – по-кварски спросила я.

– Подойди, Надия, и я скажу.

Я сделала еще один шаг, но Вран тут же снова схватил меня за запястье, а на мое плечо опустилась тяжелая ладонь Миролюба.

– Не слышала, что хванец сказал? – жестко произнес княжич.

– Слышала, но я хочу найти сына.

– Подойдя к нему, ты свяжешь нас по рукам и ногам, – в голосе Миролюба звучало раздражение. – Знает он что о мальчонке или нет, еще неведомо.

– Он его увел! – сердито воскликнула я, оборачиваясь.

– А теперь лежит тут и зажимает дыру в брюхе. Значит, не довел, куда хотел.

– Но он знает того, кто на него напал!

– Мы тоже его знаем, – подал голос Алвар. – А Грит знает еще и дорогу.

Я повернулась к нему. Грит, услышавший свое имя, тоже вопросительно посмотрел на Алвара, и тот что-то ему прошептал. Альгидрас несколько секунд смотрел на это с каменным выражением лица, а потом обратился к Гараю:

– Ты умираешь. Я могу остановить твои мучения или оставить тебя здесь. Разговоров не будет.

– Вы глупы, – ответил Гарай. – Даже я не смог противостоять ему, а вы лишь капли по сравнению со мной.

– А ты кто? – спросил Грит.

– Я – море, мальчик. Я – океан.

– Сейчас ты больше похож на лужу, – сплюнув, произнес Грит. – Либо говоришь, где мальчик, по-доброму, либо… – Грит вытащил меч и приставил его к ступне Гарая.

Я зажмурилась. Голос Алвара, переводившего разговор для нас с Миролюбом, даже не дрогнул.

– Я много пожил. Я пережил своего отца, который считал себя вечным. Думаешь, я испугаюсь какого-то сопляка? Руби.

Я открыла глаза и увидела, что Грит замахнулся.

– Стой! – крикнула я, и его меч, свистнув в воздухе, прошел мимо цели.

Гарай дернулся в попытке отползти и негромко застонал. Значит, все-таки боялся.

– Надия! – прошипел Грит и попятился ко мне, не рискуя поворачиваться спиной к Гараю. Остановившись рядом со мной, он произнес: – Его питает Святыня. Он может умирать еще год. А может, и вовсе не умрет. Хочешь оставить его за нашими спинами?

– Вдруг он расскажет по-хорошему? – жалобно произнесла я, потому что присутствовать при пытках была просто не готова.

– Пока ты будешь ждать, твоего сына могут убить… или еще чего. – Он кивнул на Миролюба.

– Дело говорит, – поддакнул Миролюб, так и не выпустивший мое плечо.

– Алвар, спроси, что ему нужно, – произнесла я, потому что полагаться в такие минуты на язык, в котором я могла что-то недопонять, было неразумно.

– Жить, – ответил Гарай, и Грит рассмеялся неприятным смехом.

– «Я – море», – передразнил он.

– Чем я могу ему помочь?

Алвар бросил на меня нечитаемый взгляд, однако перевел мои слова на кварский. С тем же равнодушием он перевел ответ:

– Дай мне силу жизни – и я помогу вам его победить.

Сказав это, Алвар вдруг неожиданно шагнул к Гараю и, склонившись, схватил его за горло. Альгидрас тут же переместился ближе и приставил меч к боку ведуна.

– Откуда в тебе Огонь? – отшатнувшись, спросил Алвар.

Оказывается, он не собирался душить Гарая, а лишь хотел коснуться открытого участка кожи, что сделать на закутанном с ног до головы ведуне было затруднительно.

– Дайте мне глоток жизни – и я отвечу.

Алвар повернулся ко мне, и я шагнула было вперед, однако он обменялся взглядами с Враном и жестом что-то ему приказал, а потом, улыбнувшись пугающе доброй улыбкой, произнес:

– Отвернись, краса.

Я не пошевелилась, тогда Миролюб, с силой сжав мое плечо, развернул меня к себе. Вран был вынужден тоже развернуться, потому что все еще держал меня за запястье. Я хотела было спросить у него, что происходит, но его лицо стало вдруг совсем таким, как в те минуты, когда они с Алваром тренировали Альгидраса: сосредоточенным и серьезным. За нашими спинами раздался сдавленный стон, а моему запястью вдруг стало горячо, и вместе с этим меня окатило холодом и дикой, неконтролируемой паникой. Вран что-то прошептал на кварском, и Миролюб неожиданно перевел: «Потерпи». Стон позади нас перешел в крик, и мое сердце заколотилось в горле. Все во мне требовало остановить Алвара, но я понимала, что он пытается спасти моего сына, что Гарай – враг и сейчас не время для жалости. Я заткнула одно ухо свободной рукой, а добрый Миролюб прижал ладонь ко второму моему уху. Запястье нестерпимо жгло, и я была этому рада. Боль отвлекала от удушающего страха. Оставалось надеяться на то, что Алвар знает, что делает.

Вдруг жжение исчезло, и Миролюб убрал ладонь от моего уха. Паника прекратилась так резко, будто ее просто выключили. Распахнув глаза, я задрала голову и встретилась взглядом с княжичем.

– Опять зеленая. Да что с вами, девками, делать-то? – его голос прозвучал преувеличенно сердито.

Я посмотрела на Врана. Если, по словам Миролюба, я была зеленой, то лицо Врана краски вообще покинули. Он выглядел бледным и изможденным, и оттого текущая по подбородку струйка крови из прокушенной губы казалась слишком яркой.

– Ты поранился, – зачем-то прошептала я.

Вран утер ладонью кровь и, пощупав языком губу, успокаивающе махнул рукой. Бросив взгляд на свое запястье, которое он наконец отпустил, я обнаружила там пузырь свежего ожога.

– Вот те на, – вырвалось у заметившего это Миролюба. Осторожно взяв меня за руку, он принялся рассматривать пузырь. – Морковью давленой бы его… Или медом.

Не успел он договорить, как пузырь начал опадать и подсыхать. Через полминуты на его месте осталось лишь коричневое пятно старого ожога.

– Вот те на, – повторил Миролюб и посмотрел на меня со смесью опаски и восторга. Я тоже, признаться, была испугана этим невероятным зрелищем, но оно не смогло отвлечь от происходившего за моей спиной.

– Он его убил, да? – спросила я у Миролюба, понимая, что не могу заставить себя обернуться и посмотреть на Алвара, замучившего насмерть старого раненого человека. То, что этот человек – враг, не помогало мне чувствовать себя лучше.

– Нет, зато узнал много нового, – голос Алвара звучал совсем незнакомо, и я наконец обернулась.

Сперва я посмотрела на Альгидраса. Тот, тяжело дыша, стоял над Гараем и прижимал к его шее лезвие меча. Сам Гарай лежал все в той же позе, только глаза его были закрыты, а грудь под плащом тяжело вздымалась и опадала. Во взгляде Алвара, стоявшего в паре шагов от Гарая, горело что-то дикое и опасное.

– Не смотри на меня так, краса. Это причиняет мне боль, – бледно улыбнулся он и произнес: – Мы узнали от него все, что можно. Он нам больше не нужен.

В голосе Алвара появились какие-то новые интонации, а еще я вдруг почувствовала отголосок эмоций Альгидраса. Он продолжал держать меч у горла Гарая, и я точно знала: для того чтобы не убить ведуна, ему приходится прилагать усилия. На меня он не смотрел, полностью поглощенный борьбой с самим собой.

– Ты сейчас хочешь его убить? – спросила я у хванца, и он, бросив на меня нервный взгляд, неловко повел плечом.

– Да не осуждаю я! Я пытаюсь понять, чувствую ли вас или додумываю. Что-то изменилось!

– Изменилось, – эхом откликнулся Альгидрас.

– Мы разбудили Силы, – голос Алвара дрогнул.

– Какие? – выдохнула я.

– Хвала богам, пока только свои, – ответил Алвар и прикрыл ладонью ритуальный перстень. За миг до того, как он это сделал, я увидела, что перстень светится алым. – Надобно идти, только…

Он кивнул на Гарая и поднял взгляд на Альгидраса. А потом они оба посмотрели на меня. То, как много внимания они уделяли моей трепетной натуре, было слишком странно.

– Что происходит? – спросила я.

– Мы узнали все, что знает он… – повторил Алвар и замолчал.

– И вы считаете, что его нужно убить? – уточнила я.

Алвар посмотрел куда-то поверх моего плеча, а Миролюб коснулся моего локтя.

– Так нужно, ясно солнышко, – произнес он и, обойдя меня, загородил Гарая собой. – Он ведун. Он может призвать Святыню и погубить твоего сына.

Нетерпение во взгляде Миролюба совсем не вязалось с тем ласковым тоном, каким он со мной говорил. Вспомнив о том, что Силы проснулись, я коснулась его руки. В душе княжича царили раздражение, азарт и страх. А еще что-то вызывало у него теплые эмоции.

– Я снова начала вас чувствовать.

– Это славно, – неестественно улыбнулся Миролюб.

– Но вы странно себя ведете, – озвучила я свою мысль.

Слишком долго мы играли в недомолвки. Миролюб посмотрел на Алвара, и я тоже обернулась к савойцу.

– Краса, мы должны убить его, но, если ты этого не позволишь, мы не сможем, – произнес Алвар.

– В каком смысле? – не поняла я, все еще ошеломленная тем, что Алвар каким-то образом умудрился вернуть нам Силы в по-прежнему остававшемся безжизненном мире. Это ведь после его манипуляций с Гараем все изменилось…

– Ты – жизнь. Само твое существо противится любой смерти. Для того чтобы причинить ему вред сейчас, мне понадобилось очень много Сил. И лишь то, что в нем есть Огонь, спасло меня в этот миг от гибели.

– Поясни, – попросила я.

– Гаттар закрыл наши Силы, и я сам ничего не смог бы сделать, но Огонь брата Сумирана, таящийся во мне, почувствовал Огонь в ведуне, потому что они едины. Я смог этим воспользоваться и призвал на помощь твою аэтер. Вран выступил нашим помощником. Ты веришь мне, и твоя аэтер верит моему Огню. Она пошла на мой зов и пробудила мою Силу. Но когда мой Огонь принялся не созидать, а разрушать, аэтер обратилась против меня.

Несмотря на то что голос Алвара звучал спокойно, я видела: он напуган. Чувствовала это всей собой.

– Я причинила тебе вред? – прошептала я.

– Я жив, краса.

– Но?.. – произнесла я, чувствуя, что это но точно есть.

– Но в том заслуга Альгара и того, что, по счастью, в нем тоже есть Огонь брата Сумирана… Альгар смог последовать за мной и отвлечь твою аэтер, успокоить ее… А еще Вран принял часть твоего удара на себя. Если бы не они, я не знаю, чем бы все закончилось.

Я растерянно посмотрела на обеспокоенного Альгидраса, повернулась к Миролюбу и сказала с упавшим сердцем:

– Получается, я могу вам помешать в решающий момент? Могу случайно вмешаться и не дать причинить вред врагам? Не дать защитить Димку, да?

Мужчины ничего не ответили, и это было самым страшным.

Да, я не хотела никого убивать, однако понимала, что если дело дойдет до боя, то жертв не избежать. Только по всему выходило, что я могла помешать носителям Силы… Но как помешать врагам и не навредить тем, кто на моей стороне? Для меня выбор между смертью Гаттара и моего сына был очевиден, но будет ли он так же очевиден для живущей во мне аэтер?

– А что теперь делать? – спросила я у Миролюба.

– Идти спасать твоего сына, – ободряюще улыбнулся он. – А там видно будет.

– Надия, – подошедший Грит схватил меня за руку, и в меня хлынули злое нетерпение и глухая, сжимающая грудь тоска, – мы убивали детей и женщин. Я был лишь в одном походе, но тех походов было очень много. И это была его воля, – он кивнул в сторону Гарая. – Он заставил твоего мужчину пережить три сотни смертей вместе с его родом. Ты будешь просить за него? Будешь жалеть его?

На изувеченном виске Грита бешено пульсировала жилка, а по левой щеке то и дело проходила судорога. Миролюб коснулся его локтя и кивком попросил убрать от меня руку. Грит послушно выпустил мою кисть, которую до этого сжимал так, что едва не сломал мне пальцы. Я шагнула вперед, и Грит отступил с дороги. Алвар тоже отошел, позволяя мне приблизиться к Гараю.

Тот был чудовищем и, наверное, безумцем, но выглядел пожилым и больным человеком. А еще он любил травы. Искренне любил. Я это чувствовала. Он говорил с ними, слушал их.

– Кто он? – спросила я.

– Сын Харима, – голос Альгидраса прозвучал так хрипло, что я бы его не узнала.

– Сколько же ему лет?

– Много, краса, – ровным голосом ответил Алвар.

– Вы видели это так, как ты показывал нам свое прошлое, да? – Я повернулась к Алвару, и тот кивнул, напряженно глядя на меня.

– Откуда в нем Огонь Сумирана?

– Сумиран дал ему его. Как любому из своих воинов. Это было частью уговора. Гарай хотел вернуть Деву, Сумиран принял под свою защиту опальных кваров, научил их, как искать Деву, но взамен сделал их своими.

– Но если он потомок Харима, то как же Вода?

– Плохо, – откликнулся Алвар. – Вечная борьба двух стихий сводила его с ума веками.

Я посмотрела на ноги Гарая, обутые в те же стоптанные черевички, в которых он приходил ко мне.

– Спроси у него, зачем он искал Деву.

Алвар устало вздохнул, но мой вопрос неожиданно перевел Альгидрас. Веки Гарая дрогнули, и, открыв глаза, он посмотрел прямо на меня. Его взгляд вновь казался на удивление ясным.

– Дева – это вечная жизнь. С ней я мог быть почти всесильным. Гораздо сильнее отца и любого из Истинных.

Альгидрас переводил его слова надтреснутым голосом, и мне хотелось попросить переводить Алвара, потому что Альгидрасу явно было слишком тяжело выступать голосом человека, убившего его род. Но я почему-то не попросила.

– И Сумиран позволил бы ему завладеть Святыней?

На мой вопрос Алвар молча качнул головой. Вот так. В этой истории каждый преследовал свои цели и не гнушался вступать в вынужденные союзы.

– Мне в этот раз не хватило совсем немного, чтобы стать Богом. Самой малости, – неожиданно произнес Гарай.

– Моего сына? – догадалась я.

– Тебя, девочка. Твой сын войдет в силу еще нескоро. К тому же в нем есть стихии, и повелевать им будет ох как непросто.

– Где он сейчас? – не особо надеясь на ответ, спросила я.

– У Гаттара. А я, задерживая вас, невольно вновь ему служу.

Несколько секунд я смотрела на него, понимая, что не знаю, как поступить. Я помнила ужас Альмиры в ту ночь, когда гибла деревня хванов, помнила, как менялось лицо Радима, стоило лишь заговорить о кварах, помнила Алиша, который так здорово ладил с Димкой. Я должна была отомстить, но я… не могла.

– Месть бесконечна, – произнесла я вслух, обращаясь к Альгидрасу. – Его смерть не вернет твоего отца и братьев, не вернет Алиша… Никого не вернет.

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Легко было говорить, что я готова убить любого. На деле все оказалось не так.

Смахнув слезы, я посмотрела на Гарая. В этом безмолвном, мертвом мире, где звуки издавали только мы, я вдруг увидела Гарая совсем не так, как до сих пор. Я почувствовала в нем стихии: затаившуюся Воду и израненный слабый Огонь, который пытался спрятаться, опасаясь силы Алвара.

Неожиданно вспомнился рассказ Альтара о Рамине, которая однажды поймала Силы стихий на крючок аэтер и запечатала их в гибнущих детях. Отчего-то сейчас это казалось важным.

– Алвар, дай руку, – не отводя взгляда от Гарая, попросила я.

Алвар выполнил просьбу без колебаний. Сжав его горячие пальцы, я вдруг впервые почувствовала его иначе, чем раньше. Оказалось, если тянуться не к эмоциям, а к стихии, то все выглядит совсем по-другому… завораживающе красиво. Будто стоишь на краю жерла вулкана, наполненного кипящей лавой, и знаешь: одно твое слово – и эта лава потечет туда, куда ты захочешь. Я тряхнула головой, отгоняя подобные мысли, и закрыла глаза, решив проверить свою идею насчет аэтер.

Если Рамина заперла стихии в основателях вместе с аэтер, то в их потомках тоже должна быть аэтер. Хотя бы крохи. Иначе как еще стихия будет в них удерживаться? Они ведь могут существовать только вместе.

В центре бурлящей, беспокойной, ласковой, готовой исполнить любое мое желание лавы я наконец увидела крохотное белое свечение. Оно, точно корни у дерева, прочно держало всю эту безумную стихию. Пальцы Алвара напряглись, однако я не почувствовала никакого сопротивления: он был доверчиво открыт, позволяя делать с собой все, что я посчитаю нужным. Еще один момент наивысшего доверия за такой короткий промежуток времени… Распахнув глаза, я посмотрела прямо на Алвара.

Его взгляд вновь был нездешним, и то, что в этом взгляде читалось полное принятие своей участи, меня моментально отрезвило. Я выпустила его руку и прошептала:

– В каждом из вас есть аэтер. Она держит ваши стихии. Только так вы можете владеть своими Силами. Сумиран мог забрать твой Огонь, но не аэтер. Поэтому было так больно и страшно. Он разделял стихии и эфир. Это против природы, понимаешь?

Алвар молча смотрел в ответ, никак не реагируя на мои слова.

– Мы не будем его убивать, – я кивнула на Гарая, и стоявший за моей спиной Миролюб, раздосадованно выдохнув, вполголоса пояснил Врану и Гриту, в чем проблема.

– Надия! – воскликнул Грит, однако я не стала оборачиваться.

– Да, в нем есть Огонь и Вода. Если забрать его аэтер, он будет просто человеком.

– Сумасшедшим, оставшимся за нашими спинами, – дополнил Миролюб.

Я не стала ничего говорить, потому что все равно не смогла бы объяснить, почему я непременно должна проверить свою догадку. Когда-то еще в Свири Альгидрас говорил, что знает, что нужно сделать. Сейчас я испытывала схожие чувства. С той лишь разницей, что это были совершенно точно мои чувства, не навеянные никем и ничем. Прямо сейчас я должна была понять, как это работает. Это было важно. Так важно, как ничто иное.

– Ты уверена? – наконец очнулся Алвар, который, похоже, все-таки успел что-то себе надумать, пока так покорно подставлялся под волю аэтер. – Альгар, в нем без меры Воды. Сможешь удержать?

– Воды в нем не так уж и много, – отозвался Альгидрас. – Он умирает.

– Может, лучше голову срубить? – предложил Миролюб. – Стихии его покинут, а хванец с савойцем их заберут.

– У тебя все вопросы решаются одним способом, – огрызнулась я, нервничая от того, что собираюсь сделать. На это Миролюб не ответил.

Я остановилась над Гараем в сомнениях. Миролюб обойдя меня, оттеснил Альгидраса и приставил меч к шее ведуна.

– Это чтоб у него рука не дрогнула, – пояснил он мне, кивнув на хванца.

Глубоко вздохнув, я присела на корточки и коснулась руки Гарая. Если бы не вздымавшаяся и опадавшая грудь, я бы решила, что травник мертв – так тихо он лежал. Его пальцы были холодными и сухими. Я поудобнее их перехватила и собиралась было потянуться к стихиям, как вдруг Гарай вцепился в мою руку мертвой хваткой.

Мое сердце ухнуло в пятки.

– Ну же! – услышала я голос Алвара, который, кажется, не понял, что произошло.

Сила вдруг начала утекать из меня так быстро, что в голове помутилось. Неужели я ошиблась? Неужели к этой мысли меня подтолкнула Дева?

Зажмурившись, я лихорадочно попыталась сделать хоть что-нибудь, однако ничего не получалось: я стремительно становилась пустой оболочкой.

Я хотела попросить прощения у Алвара.

– Надя, – прошептал мне в самое ухо невесть как оказавшийся рядом Альгидрас, – борись, слышишь! Ты сейчас можешь погибнуть. Мы погибнем с тобой, и никто не поможет нашему Димке.

Впервые за все время Альгидрас назвал сына не осторожно-нейтральным «Дима», а моим домашним «Димка».

– По документам он Радимир, – зачем-то сказала я, чувствуя, что по щекам вновь полились слезы.

– Я знаю, – горячий шепот Альгидраса был единственным доказательством того, что мы еще существовали. – Слушай меня: это всего лишь ведун. Он не сильнее тебя. Никто из них не сильнее. Они просто хотели, чтобы ты думала иначе.

Я распахнула глаза. Кажется, произнеся это, Альгидрас нарушил клятву. А значит, пути назад у нас больше нет.

Гарай улыбался. Он больше не выглядел умирающим. Несмотря на меч, приставленный к его шее, он выглядел как человек, который получил желаемое.

– Я не могу, – прошептала я и повернулась к стоявшему рядом со мной на коленях Альгидрасу. – Прости, я не справляюсь.

В его взгляде не было ни укора, ни разочарования. Только бесконечная, безграничная любовь. Я раньше и не знала, что такая бывает.

– Прости, – вдруг сказал он и прикрыл глаза.

Я вновь зажмурилась и потянулась к аэтер Гарая. Огонь в нем все еще дрожал и пытался быть незаметным, зато Воды было много, очень много… и становилось все больше. Я опять распахнула глаза и растерянно посмотрела на Альгидраса. Он ведь говорил, что Воды в ведуне нет, что она почти вся ушла на поддержание его жизни. Откуда тогда?.. Опустив взгляд к руке Гарая, я поняла, в чем дело. Альгидрас, паршивец, снова решил все по-своему. Его перепачканные в земле пальцы касались запястья Гарая – и Сила Воды неслась в ведуна, наполняя его, давая ему жизнь и могущество.

– Что ты делаешь? – в ужасе воскликнула я, и Альгидрас открыл глаза.

– Ты отдаешь свою Силу ему. Значит, так тому и быть. Я отдам свою, и мы погибнем оба.

От этих слов меня подбросило на месте. Как оба? А Димка? А Алвар? Как они без него?

Зло выдохнув, я зажмурилась и направила свой внутренний взор сквозь бушующий поток туда, где белые сверкающие нити вплетались в дно безбрежного океана.

Так вот почему Прядущие! Тысячи лет назад аэтер, ставшая земной женщиной Раминой, спряла свою первую сеть, поймала ею Силу стихии и направила ее в гибнущего в огне мальчика, которого позже нарекли Сумираном. Огонь стал его частью, исцелил и наделил могуществом. А держался он в нем благодаря тем самым нитям. Рамина смогла поселить в живом существе стихию. А я смогу эту стихию забрать. Я должна справиться. У меня просто нет выбора.

Мысленно ухватив нить, я потянула ее, ожидая сопротивления, какого-то катаклизма, ожидая чего угодно, но только не того, с какой легкостью она окажется у меня, во мне, наполнит меня Силой и оглушит на миг. В моей голове будто взорвался фейерверк, и, кажется, на краткий миг я все же потеряла сознание.

Кто-то удерживал меня за плечи и что-то шептал. Слов я не понимала. Наверное, потому, что это был кварский или хванский. Или еще какой-то. Казалось, я перестала понимать вообще все.

– Знаешь, ясно солнышко, – наконец раздался откуда-то сверху дрожащий от сдерживаемых эмоций голос Миролюба, – напомни мне никогда не идти против тебя войной.

– Что? – спросила я и открыла глаза.

Гарай лежал на земле, его веки были прикрыты, а грудь ходила ходуном. Я знала: он исцелился от смертельной раны, чувствовала это так же ясно, как то, что Вран мучается от сильной боли в лодыжке, а Алвара просто лихорадит от злости и страха.

– Альгидрас, – позвала я.

– Я здесь, – Альгидрас сжал мою руку. Он сидел рядом со мной на земле. Его волосы и одежда были мокрыми. Еще у него болели плечо и спина.

– А что случилось? – спросила я и вдруг почувствовала, что откуда-то пахнет паленым.

– Где-то что-то сгорело, – весело пояснил Миролюб. – Нас едва не смыло. А уж что подумают те, кто окажется рядом с пожаром, когда жизнь опять потечет!

– А где сгорело?

– Никого там не окажется, – бледно улыбнулся мокрый до нитки Алвар. – Просто брат Сумиран лишился острова, на котором хотел провести обряд. Там правда гореть нечему было.

– У меня получилось? – спросила я.

– А ты сама посмотри, – предложил Миролюб.

Он тоже был в промокшей одежде. Я оглядела остальных. Складывалось впечатление, что только что тут прошел ливень. Но странное дело: я и Гарай были абсолютно сухими.

– Ведуна послушай, – посоветовал Альгидрас, и я вновь коснулась руки Гарая.

На этот раз он не схватил мою руку в ответ. Даже не вздрогнул, хоть и был жив. В нем не было ничего. Пустота и темнота.

– Он теперь просто человек, – потрясенно прошептала я.

– Но голову я бы ему все равно отсек, – встрял Миролюб.

Я попыталась подняться, и Альгидрас пришел мне на помощь.

– Нужно идти, – произнесли мы в один голос.

– Гаттар ведь почувствует, что здесь произошло, – прошептала я. – Если он что-то сделает Димке…

Запоздалый страх оттого, что мы могли погибнуть и наш сын остался бы без помощи, накрыл меня с головой.

– Все будет хорошо. Верь мне! – Альгидрас протянул руки, чтобы меня обнять, но в последний момент остановился, потому что с его одежды и волос текла вода.

– Выдвигаемся, – скомандовал Алвар и первым пошел по тропинке, обойдя лежавшего на земле ведуна.

За ним потянулись остальные. Только пара савойцев, которым, вероятно, выпало быть замыкающими, остались стоять.

– Мы бросим его здесь? – спросила я у Альгидраса, указывая на Гарая и стараясь не думать, что этот с виду немощный старик едва не погубил нас всех, воспользовавшись моей наивностью и неопытностью.

Альгидрас отрывисто кивнул, и капли с его волос попали мне на лицо.

– Идем, – он взял меня за руку и потянул за собой.

Один из замыкавших шествие савойцев замешкался. У меня мелькнуло подозрение, что он может разделаться с абсолютно беспомощным теперь Гараем, но Альгидрас крепко держал меня за руку, и я решила не оборачиваться. Будь что будет. В конце концов, я невольно спасла их от нарушения одного из основных законов. Алвар ведь говорил о том, что недопустимо причинять зло чужой стихии.

– Зачем ты отдал ему свою Силу? – спросила я Альгидраса, когда мы почти догнали ушедший вперед отряд.

Он остановился и, посмотрев на меня, серьезно сказал:

– Я отдал ее тебе, и так будет всегда. Просто помни об этом.

– Я люблю тебя, – прошептала я, не зная, что еще сказать, понимая, что он в очередной раз меня спас. Спас нас всех.

Раньше я почему-то думала, что он совсем меня не знает, а сейчас видела, что он знает и понимает меня гораздо лучше, чем я сама. Уговаривать и увещевать меня в тот момент было бесполезно, а вот продемонстрировать готовность погибнуть вместе со мной, чтобы я встряхнулась и собралась, оказалось самым верным решением. Пугало лишь то, что в этом решении Альгидрас не блефовал. Вот уж у кого не было полумер…

Грит сообщил, что мы почти пересекли ущелье и вскоре достигнем пещеры. Находиться в безмолвном мире по-прежнему было странно. Море не шумело, поэтому понять, с какой стороны оно находится, было совершенно невозможно, однако Грит шел уверенно, и мы шли за ним.

– А темнеть сегодня совсем не будет? – спросила я, потому что, по моим внутренним часам, уже должна была наступить глубокая ночь.

– Жизнь замерла, – пожал плечами Миролюб, который после происшествия с Гараем находился в приподнятом настроении.

– Алвар, пока мы не дошли до места, расскажи, что ты узнал, – попросила я. – И… спасибо, что ты мне поверил.

Алвар, на миг обернувшись ко мне, коснулся ладонью груди и чуть поклонился. То, как он это сделал, мне совсем не понравилось, но я не стала заострять на этом внимание.

– Он был сыном Харима. Не как мы все, а прямым потомком, потому Силы в нем было неизмеримо больше.

– А где сейчас его Сила?

– Большая часть – в нас с Альгаром, остальное рассеялось. Ливень был здесь, а пожар – на соседнем острове. Здесь тоже подпалило пару деревьев, но деревни не коснулось. Не тревожься.

То, каким тоном отчитывался Алвар, мне снова не понравилось.

– Ты как будто сердишься, – заметила я.

Миролюб демонстративно прибавил шагу, поравнявшись с шедшим впереди Гритом, и о чем-то его спросил.

Находившиеся позади нас Гвен с Кришем по-словенски не понимали, а Альгидрас, все еще державший меня за руку, глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

– Это неважно, – ровным голосом ответил Алвар.

– Что значит «неважно»? Мы делаем общее дело! Я не хочу, чтобы между нами были недомолвки.

Я ожидала, что Алвар вежливо отделается от моих попыток выяснить отношения, но он неожиданно остановился и жестко произнес:

– Ты только что едва не погубила меня и Альгара, просто решив попробовать свою Силу. Да, ты сильна, но Сила еще не все. В бою, равно как и в жизни, нужна мудрость. Я шел на этот остров без мысли о возвращении, мне роптать не на что. Но у Альгара сыновья, у него ты. Делать то, что ты сделала, было глупо. Мы потеряли время…

– Алвар! – подал голос Альгидрас.

– …и едва не потеряли Силы и жизни, – продолжил Алвар. – Если так будет идти и дальше, то все жертвы окажутся бессмысленными.

С этими словами он продолжил путь.

– Знаешь что? – рассердилась я, вспомнив покорность Алвара, который даже не попытался противиться мне и просто дразнил своей Силой, предлагая забрать ее едва ли не на блюдечке, повести куда угодно. – Твоя беда в том, что ты назначил себя жертвой.

– Надя! – вновь подал голос Альгидрас.

– Что «Надя»? Разве не так? Он просто решил, что погибнет, и даже не собирается ничего с этим делать.

– Он просто…

– Вот именно, Альгидрас. – Я повернулась к нему на ходу и дернула его за руку. – Именно! Он решил поступить так, как ему будет просто. Не подумав ни о тебе, ни обо мне, ни о Димке… Ни о ком!

Алвар остановился и, круто развернувшись, вперился в меня немигающим взглядом. Мы тоже остановились.

– Ну что ты смотришь? Разве не так? Ты даже не пытаешься бороться. Ты вычеркнул себя из списка живущих, и это давит на всех. Неужели непонятно?

Да, наш спор начался с упрека Алвара в том, что я едва всех не погубила, и этот упрек был справедлив. Но он ведь даже не попытался меня остановить. Он покорно пошел за мной на смерть.

– Есть пророчество: я отдам свой Огонь на алтарь последнего из хванов, – голос Алвара звучал ровно. – Это то, что ни ты, ни я не сможем изменить. Я могу барахтаться, как Альгар, но это лишь пустая трата сил и времени. Я знаю свою судьбу и не противлюсь ей.

– Все можно изменить! – воскликнула я.

– Мы будем продолжать бесплодные споры или пойдем спасать твоего сына?

Я повернулась к Альгидрасу за поддержкой. Тот отбросил со лба мокрую прядь и попросил:

– Не ссорьтесь, пожалуйста. Не ко времени это.

Я открыла было рот, но промолчала. Алвар, окинув меня нечитаемым взглядом, развернулся и продолжил путь. Мы пошли за ним. Я понимала, что он вправе злиться. Но я тоже злилась. А еще, каким бы опасным ни оказался мой опыт с Гараем, теперь я понимала, как устроено взаимодействие стихий и аэтер и на что способна аэтер сама по себе. А этот опыт ни один из них не мог дать мне своими рассказами. И я чувствовала, что он непременно пригодится мне в будущем.

– Похоже, Грит прав и местная Святыня – это слезы Девы, озеро, в котором смешаны аэтер и вода, – произнес через пару минут Алвар, будто продолжая прерванный разговор.

Услышавший свое имя Грит притормозил, и Альгидрас перевел ему слова Алвара. Тон Альгидраса был ровным, но он все еще держал меня за руку, поэтому я ясно чувствовала в нем если не ненависть к племяннику старейшины, то что-то очень на нее похожее. Однако он не позволял этим эмоциям вырваться наружу.

– Сложно судить о жизни по картинкам, но из того, что я понял, выходит, что Гарай хотел могущества. Гаттар воспользовался его жаждой и пообещал ему поддержку в бунте против отца, а потом сам же этот бунт и подавил. Думаю, ему нужно было сподвигнуть Харима увезти Деву подальше от брата Сумирана. Так Дева оказалась в Старогорском княжестве, а Гарай был оставлен раненым на гибнущем острове. Только остров под воду не ушел, как на то надеялись Гаттар и Харим, потому что, прежде чем поднять бунт, Гарай годами тайно собирал слезы Девы.

– А зачем ему Дева и защита Сумирана, если у него уже была Святыня, что смогла сохранить остров? – поинтересовался шедший впереди Миролюб, в то время как Альгидрас вполголоса переводил Гриту слова Алвара.

– Потому что он знал: рано или поздно Харим поймет, что Гарай выжил, и завершит начатое. И Святыня точно послушает того, в ком больше стихии.

– Думаешь, Харим убил бы собственного сына? – спросила я, и Альгидрас сильнее сжал мою руку.

– Родство мало значит, когда речь идет о судьбах мира, – жестко ответил Алвар, и я закатила глаза.

Я не верила в то, что, будь Алвар на месте любого из основателей, он так же легко убивал бы своих детей и племянников, но Алвар, кажется, всерьез разозлился на меня за попытку избавить его от комплекса жертвы.

– Как он нашел Сумирана? – спросил Грит.

– Мальчиком он был в учении. – Несмотря на явное раздражение, Алвар продолжал говорить на словенском, хотя, как я успела понять, Миролюб вполне сносно изъяснялся на кварском.

Княжич, остановившись перед Алваром, поднял низко свисавшую ветку, чтобы освободить ему дорогу, и спросил:

– Но чем Огонь Сумирана мог ему помочь? Его ведь в нем мало. Верно?

– Нельзя причинить вред чужой стихии. Огонь должен был защитить Гарая и от Харима, и от Гаттара.

– А что будет, если все-таки попробовать причинить вред? – поинтересовалась я.

– Нарушится равновесие, – ответил Альгидрас.

– Это просто слова. А на деле что будет?

– А на деле начнется война и падение мира, – пояснил Миролюб. – Коль в них Силы без меры, они должны договариваться. Иначе нельзя.

Получается, равновесие стихий, а значит, и сам мир держались лишь на договоренности? Вот это новость.

– Подождите. Но Гарай убил Алиша. И Грит… – я замялась, – убивал хванов.

– Хваны не несли в себе Силу стихии, – после паузы пояснил Альгидрас, и на этот раз в роли переводчика на кварский пришлось выступать Алвару.

– Настоящая Сила была лишь в Альтаре. Даже во мне не было тогда ничего, кроме Огня Сумирана. – Голос хванца звучал глухо.

– Но Гаттар ведь уже нарушил равновесие. Он пытался убить Альтара, а потом еще люди Сумирана стреляли в нас на мосту у Свири… – не унималась я.

– Именно потому ткань миров и рвется, ясно солнышко, – сказал Миролюб. – Стоило одному нарушить клятву – и все покатилось, как камень с горы. Теперь, как бы ни пытались основатели остановить гибель миров, пока безумец не успокоится, будет становиться только хуже.

– Подчини Гарай аэтер, он вправду мог бы стать всесильным, – заметил Алвар, и теперь уже Альгидрас принялся переводить его слова. – Только ни Сумиран, ни Гаттар, который во второй раз пообещал этому глупцу золотые горы, не собирались отдавать аэтер. Они все стремились друг друга обмануть. Но Гарай верил, что сможет всех переиграть.

– Что же они все так хотят быть всесильными?! – воскликнула я, и Миролюб, обернувшись, бросил на меня долгий взгляд.

А я подумала, что, наверное, только сильный человек способен вырасти из своей мечты о безграничной власти. Как Миролюб.

– Предвкушение могущества туманит разум, – пожал плечами Алвар.

Некоторое время мы шли в молчании. Лес начал редеть, и вскоре Грит, остановившись, произнес:

– Осталось немного. Обогнем вот эту скалу по краю и выйдем к пещере.

Он указал на поросший деревьями склон, видневшийся сквозь листву. Вран шумно выдохнул и сел на поваленное бревно. Вслед за ним по кивку Алвара расселись кто куда остальные савойцы, а потом и Грит. Я после колебаний тоже устроилась на земле, вытягивая ноги. Альгидрас остался стоять.

– Нельзя дозволить Гаттару перенести разум в мальчонку, – произнес Миролюб очевидное.

Он тоже не стал садиться и теперь возвышался над нами, глядя сверху вниз.

– И Деве нельзя дать направить в него аэтер. Она ничуть не лучше Гаттара, – вполголоса заметил Альгидрас.

Я тряхнула головой. Несмотря ни на что, мне все еще не верилось в реальность переселения разума, или, если угодно, сущности.

– Она порой показывала всякое, – словно в ответ на мои сомнения сказал Миролюб. – По картинкам понять трудно, но от них такое томление в душе. И будто точно знаешь, что все возможно. Будто нет границ.

После этих слов наступила тишина. В этой странной густой тишине, где не слышалось ни шума волн, ни привычных звуков леса, доспехи на вскоре вставших с земли савойцах скрипнули и звякнули особенно громко. Вран протянул руку Гриту, помогая тому подняться.

– Может, спрятать девочку здесь? – спросила я.

– Этой дорогой придут люди старейшины, когда мир оживет, – покачал головой Грит. – Пока я жив, я не позволю ей умереть.

С этим заявлением никто спорить не стал.

Выступили мы без каких-либо речей и напутствий. Грит лишь пояснил, что придется пройти по мелководью, а Алвар отдал приказ своим людям идти замыкающими.

Вран отступил с тропинки, пропуская нас с Альгидрасом вперед. Его лицо было абсолютно безмятежным: исчезла скорбная морщина, залегшая на лбу после смерти Алиша, не было привычной улыбки. Таким же отстраненно-спокойным я уже видела его однажды, когда много лет назад он прилаживал стрелу в арбалет на лесной дороге между Каменицей и Свирью.

Ступив в воду, покрытую замершими мелкими волнами, я постаралась выкинуть все мысли из головы. Я могла бы вновь повторить, что убью любого, кто причинит вред моему сыну, но теперь понимала, что это лишь слова. Я никого не смогу убить. Никогда. Сейчас моя задача – не стать защитой для наших врагов, не позволить им выжить в битве против нас. Как это сделать, я пока не знала.

Остановившийся у выступа скалы Альгидрас неожиданно оглянулся – и мое сердце оборвалось. После того как на мосту через Стремну он смотрел так же – будто желая меня запомнить, – мы не виделись пять с лишним лет. Сейчас цена могла быть гораздо страшнее. Я тоже постаралась запомнить его – такого серьезного, сосредоточенного и бесконечно любимого.

Не дожидаясь ничьей команды, Миролюб первым шагнул за выступ.