Прошло полдня, показавшиеся вечностью, а от Миролюба не было никаких вестей.

Димка, то ли услышавший от кого-то, что днем здесь отдыхают лишь те, кто болен, то ли заразившийся общей нервозностью, наотрез отказался укладываться спать, и я не стала спорить. Вместо сна они с Враном и Алишем затеяли благоустройство шалаша. Признаться, меня немного беспокоило то, что посторонним людям приходится возиться с моим ребенком. Так, например, Алиш почти не отходил от Димы в последнее время. Но когда я заикнулась об этом, Алвар лишь пожал плечами.

– Если бы им было в тягость, они бы этого не делали, краса. Алиш скучает по младшим братьям, а Вран всегда добр к детям. К тому же любой из них в силах удержать Огонь Димара, если тот вздумает рассердиться.

Алвар произнес все это без привычной улыбки. После известия о приезде Миролюба он стал задумчивым и раздраженным. Таким я его, пожалуй, еще не видела.

– Скажи, ты ее слышишь? – вдруг спросил он, и я сразу поняла, о ком речь.

Прикрыв глаза, я прислушалась, готовая тут же закрыться, если снова почувствую нетерпеливое дрожание в груди, как было в Свири. Однако время шло, но ничего не происходило.

– Нет, – распахнув глаза, удивленно ответила я.

Алвар кивнул и потер плечи ладонями.

– И я, – признался он.

– Так, может, ее уже нет здесь? – предположила я очевидное, но Алвар медленно покачал головой.

– Я не слышу ее, краса, но чувствую.

– Как в Свири? – ахнула я.

Алвар помотал головой:

– Там она звала, а здесь… Не зовет, нет, но будто касается время от времени.

То, как это было сказано, заставило меня спросить:

– Это опасно?

– После этих касаний я чувствую себя как после большой траты Силы, – медленно произнес он.

– А может, твое недомогание оттого, что ты закрываешь своих людей? – с надеждой спросила я, и на лице Алвара мелькнула снисходительная улыбка.

– Я умею различать.

– Но если она пытается тебя ослабить, нужно же что-то делать!

Он неопределенно пожал плечами, все еще прислушиваясь к себе, а потом посмотрел мне в глаза:

– Не тревожься, краса. Я верю в Альгара. Он сможет с этим справиться.

– Но как?

– Если бы я знал наперед, это было бы скучно, – с беспечной улыбкой произнес Алвар. – Вообще, дар Альгара, если подумать, сплошное расстройство. Представь, никакой новизны: никакого первого поцелуя, никакого первого рассвета с тем, кто дорог… Все уже увидел и испытал заранее. Воистину, я бы так не хотел.

– Я бы тоже, – вздохнула я.

– Пообещай мне кое-что, краса, – вдруг попросил он.

– Все что угодно.

– Твоя щедрость безгранична, – рассмеялся Алвар, но тут же посерьезнел. – Пообещай, что не оставишь Альгара в трудную минуту. Он самый сильный из всех, кого я знаю, и я не о стихиях сейчас, нет. Но он несет поистине неподъемную ношу. Не дай ему упасть, когда меня не будет рядом.

Сглотнув, я кивнула:

– Обещаю.

– Спасибо, – на лице Алвара проступило такое облегчение, будто он ожидал другого ответа. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом снова улыбнулся: – Все будет хорошо, краса. Верь мне.

Глядя на улыбку Алвара, мне отчаянно, до боли в груди, хотелось верить его словам, но что-то не давало. То ли интуиция, то ли здравый смысл.

– А где Альгидрас? – спохватилась я, сообразив, что хванца нигде не видно.

– Решил узнать новости у Альмиры, коль уж старейшина не сообщил нам о прибытии чужеземцев.

– А должен был?

– Эта земля должна быть в добрых отношениях с Савойским монастырем, а я его старейшина… – Алвар развел руками.

– А ты все еще его старейшина? – уточнила я.

Алвар вновь рассмеялся:

– Отплывая сюда, я еще был им. Лишить меня моего положения вдали от Святыни невозможно. Ты видела письмена. Их надобно будет выжечь, меня остричь и совершить… еще ряд малоприятных вещей.

– Я надеюсь, ты это рассказываешь мне для общего развития, а не потому, что тебя все это ожидает?

– Я не знаю, что будет, если я выживу, краса, – честно ответил Алвар. – Я дважды пошел против брата Сумирана. Это очень сложный вопрос, кто первичен: он или Священный огонь. Святыню и свою Силу я не предавал, но если думать о том, что именно он наделил меня всем этим, то да, я отступник. Впрочем, в какой-то мере он сам в этом виноват, – его голос звучал задумчиво. – Нельзя заставлять идти против парной стихии. Верно, брат Сумиран думал, что, выбирая между ним и Альгаром, я выберу верность ему, но он ошибся. Сумиран дал мне Огонь и обрек тем самым на вечную борьбу со стихией, со своими думами и чаяниями. А Альгар… ради него я покинул стены монастыря, только из-за него узнал, что такое жить и сколько радостей эта жизнь может дарить. Почему ты улыбаешься?

– Потому что мне нравится тебя слушать, – призналась я, стараясь отогнать мысли о том, что не только Альгидрасу будет не хватать Алвара. – Я никогда тебе не говорила, но ты очень похож на героя восточных сказок из моего мира.

– Если это плохой герой, я не желаю о том знать. – Алвар театрально выставил ладонь, и я, рассмеявшись, ее перехватила. Он тут же высвободил руку. – Не касайся меня сейчас, краса. Не искушай судьбу. Может статься, не только мои Силы уйдут в никуда, а нам этого не нужно.

Не успела я ответить, как вернулся Альгидрас. Он подошел к нам быстрым шагом, огляделся по сторонам и, притянув меня к себе, коротко поцеловал. Я смущенно отстранилась, не привыкшая к таким проявлениям его чувств.

– Что там? – спросил Алвар, будто ничего необычного не произошло.

– Княжича не видел. Его лодья стоит на берегу под охраной его людей. Альмире пока не удалось ничего узнать.

Упоминание Альмиры вызвало во мне отголосок привычной ревности. Я верила Альгидрасу, понимала, что я для него – единственная в целом мире, но чувствовала, что Альмира не готова смириться с таким положением вещей, а значит, нас еще могли ждать сложные времена. Впрочем, наше ближайшее будущее было настолько туманным, что мы могли до этих сложных времен и не дожить.

– Как ты? – обратился Альгидрас к Алвару.

Тот в ответ неопределенно пожал плечами.

– Мы не чувствуем Деву, – поняв, что Алвар не собирается ничего говорить, озвучила я.

Альгидрас нахмурился и на миг прикрыл глаза. Я смотрела на то, как беспокойно трепетали его прикрытые веки, и понимала, что не хочу больше смертей, что я не готова с ними мириться. Забавно, ведь то же самое сказал сегодня Грит – один из тех, кто жестоко убивал людей в чужих землях.

Альгидрас открыл глаза и посмотрел сперва на Алвара, потом на меня.

– Я тоже ее не чувствую.

– Что будем делать? – спросила я.

– Мир этому дому! – раздался за моей спиной знакомый голос, и я резко обернулась.

Миролюб выглядел так же, как и пять лет назад. И улыбка у него была такая же: теплая и осторожная.

– И тебе поздорову, светлый княжич. Твой путь по острову до нас был, я смотрю, долог и труден, – в голосе Алвара прозвучала насмешка.

– Видят боги, савоец, моя бы воля – ноги бы моей здесь не было, – криво улыбнулся Миролюб и посмотрел на меня. – Ну здравствуй… ясно солнышко.

От его голоса, от такого почти забытого, но привычного «ясно солнышко» у меня защипало в носу. Как же я скучала по Свири, по Радиму! Кажется, все бы отдала за то, чтобы снова увидеть его и Добронегу со Златой.

– Здравствуй. Как ты добрался? – спросила я и невольно шмыгнула носом.

Стоявший рядом Альгидрас на меня покосился.

– О том можно слагать песни, – усмехнулся Миролюб. – Будимир, видно, очень не хотел, чтобы моя лодья дошла до этих вод. Уж не знаю, со дна ли он собирался свои Святыни поднимать или просто с Девой какой спор вел…

– Что было? – с тревогой спросил Альгидрас.

– Шторма, волны до неба. Ко второй неделе мои люди уже так пообвыклись, что плевали за борт, тягаясь, кто до волны доплюнет. До нас волны не доставали: подымались стеной в двух веслах от борта да падали сами.

– Почему? – удивилась я.

– Дева слишком хочет жить, ясно солнышко. И в том, кажется, наша беда.

Его последние слова прозвучали зловеще, хотя наверняка ничего подобного Миролюб не планировал.

– Ты чувствуешь ее? – спросил Алвар, на что Миролюб медленно кивнул.

От его расслабленного веселья не осталось и следа.

– Чего она хочет? – спросила я, вспомнив, как однажды Дева хотела, чтобы он меня убил.

Княжич помрачнел:

– Разного. И это… пугает.

Воин, испугать которого, казалось, было непосильной задачей, признался в том, что Дева его пугает. Сколько еще неприятных сюрпризов преподнесут нам ближайшие дни?

– Где ты остановился на ночлег? – спросил Альгидрас.

Они с Миролюбом так и не поздоровались и, похоже, вообще друг другу не слишком обрадовались. Опять ревность? Или причины посерьезней? Я перевела взгляд с одного на другого.

– Нам определили дом у леса, – нейтральным тоном ответил Миролюб, взглянув на хванца без особой теплоты.

– А Дева где? – продолжал допытываться Альгидрас.

– На лодье. Я не стал ничего делать до разговора с вами, – пояснил Миролюб, и у меня отлегло от сердца.

Выходит, не зря мы на него надеялись.

– Мама, посмотри, какой у нас здоровский шалаш получился! Дядя Вран сказал, что там теперь даже в дождь сидеть можно… – Димка вылетел из-за куста, но был тут же перехвачен Алваром.

– Димар, ты всех снесешь, – мягко произнес Алвар, будто невзначай удерживая ребенка рядом с собой.

Миролюб уставился на моего сына, а потом перевел потрясенный взгляд на Альгидраса.

– Ай да хванец, – рассмеялся он. – Бывает же, чтобы так…

– А это мой сын Дима, – громко произнесла я, и Миролюб, непонимающе на меня посмотрев, к счастью, передумал продолжать свою мысль. – Дима, это дядя Миролюб. Мы с ним… старые друзья.

Я протянула сыну руку, и тот вцепился в мою ладонь, во все глаза глядя на высоченного Миролюба. Только теперь Алвар выпустил Димкино плечо.

– Ну здравствуй, славный воин, – улыбнулся Миролюб и присел на корточки.

– Здравствуйте, – пробормотал ребенок и отступил на шаг.

Миролюб протянул ему руку, и Дима, мгновение подумав, коснулся его ладони своей. Княжич потрепал его по волосам и встал. Повисла неловкая тишина. Спустя секунду я поняла, в чем дело. Димка не отрываясь смотрел на левую руку Миролюба. На том была рубаха с длинными рукавами, и левый для удобства был подвернут. С опозданием я сообразила, что мой сын ни разу не видел людей с отсутствующими частями тела.

– А где ваша рука? – неожиданно спросил Дима, видимо поборов робость.

Альгидрас рядом с нами открыл было рот, но его опередил Миролюб.

– Отца с матерью в детстве не слушался, вот ее злой волк и откусил, – с серьезным лицом сказал он, и Димкины глаза стали размером с блюдца.

– Правда? – шепотом спросил он, изо всех сил сжав мою ладонь.

Я с укором посмотрела на княжича, и тот, заметив это, рассмеялся.

– Шучу. Я ее в бою потерял. Со страшным, страшным врагом.

– Ух ты! – завороженно выдохнул Димка. – А кто победил?

– Я конечно, – заявил Миролюб таким тоном, как будто сомневаться в его победе мог только глупец.

– А расскажете? – тут же спросил Димка.

– Непременно, – улыбнулся Миролюб. – Вот отдохну после дороги, ты тоже поспишь, а завтра поутру расскажу.

– Мам, а ты со мной будешь слушать?

– Конечно буду, – заверила я, потому что княжича с детьми не видела до этого никогда. Кто его знает, о чем он там расскажет?

– Димар, кэнэмил шаринак? Амрети… – появившийся на тропинке Вран сбился, заметив Миролюба.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Миролюб неожиданно прижал ладонь к груди и поздоровался по-кварски. Вран бросил взгляд на Алвара, потом почему-то на меня и только после этого ответил на приветствие. Я же некстати вновь вспомнила, что Вран был одним из тех, кто прикрывал наш отход по дороге из Каменицы, был ранен и чудом не остался там… вместе с Гориславом.

– Димар? – Вран кивком указал Димке на сад.

– Нам там еще доделать нужно немного, – спохватился тот и убежал вприпрыжку.

Вран, на миг оглянувшись на Миролюба, пошел следом.

– Неловко вышло, – произнесла я, сцепив руки в замок.

– Все имеет свою цену, – негромко прокомментировал княжич.

– Так что будем делать с Девой? – подал голос Альгидрас, явно желая сменить тему.

– Я не знаю, что с ней делать, – неожиданно сказал княжич и устало потер шею. – Мы с Алваром договаривались, что я привезу Святыни туда, где пройдет обряд, ясно солнышко всех победит, и всё.

Миролюб отошел к террасе и тяжело оперся о перила.

– Давайте присядем, – предложила я, заметив, что он еле стоит на ногах.

Мы поднялись на террасу и устроились на циновках вокруг стола. Миролюб, которому Альгидрас небрежным жестом указал на место у стены дома, усевшись, с видимым удовольствием прислонился к нагретым бревнам и медленно выдохнул.

– Как я должна всех победить? – нарушила я тишину, когда стало понятно, что никто из мужчин не спешит начинать разговор.

Миролюб кашлянул и выразительно посмотрел на Алвара. Тот потер подбородок, будто проверяя, в каком состоянии его бородка, и посмотрел в свою очередь на Альгидраса. Альгидрас на миг сморщил переносицу.

– Ну хватит, – не выдержала я. – Сперва я слушала о том, что мы ждем Алвара, потом Алвар приехал, и мне затянули песню о том, что ждем Миролюба. Миролюб приехал. Теперь кого ждем?

Я воинственно оглядела мужчин, и княжич неожиданно расплылся в улыбке.

– Да, я знаю, что женщины у вас должны быть молчаливыми и послушными, – пробурчала я. – Но мне уже из себя изображать ничего не нужно, поэтому терпите.

Улыбка Миролюба стала еще шире.

– Хванец, бери ее в охапку и беги отсюда. Это же… – Он замолчал, подбирая слова.

– Праздник рядом с тобой, – с усмешкой закончил за него Алвар, и я прищурилась. – Я ждал княжича, чтобы убедиться, заодно ли мы, – вдруг прямо ответил он мне, и стало понятно, что шутки кончились.

– Мы заодно, савоец, – тут же откликнулся Миролюб. – Я не знаю, как это доказать, но, коль аэтер может видеть мысли, я готов.

Он вытянул вперед руку, и я коснулась мозолистой ладони. Несколько секунд мы смотрели в глаза друг другу, после чего я призналась:

– Я тебя не чувствую.

– Как так? – с досадой воскликнул княжич. – Я не скрываю. Клянусь.

Он немного растерянно оглядел мужчин. Альгидрас протянул мне руку, и я сжала его пальцы.

– Я… и тебя не чувствую, – выдохнула я.

Руку Алвара я схватила сама, выпустив ладонь Миролюба. И снова с тем же успехом.

– Аэтер перестала видеть стихии, – озвучил очевидное Алвар. – Прелестно.

Сложив руки, как в молитве, он прижался к ним губами и прикрыл глаза, будто к чему-то прислушиваясь.

– Миролюб, а мы можем поговорить, пока Алвар думает? – спросила я.

Алвар распахнул глаза и удивленно уставился на меня. Миролюб оперся о циновку, собираясь встать.

– Мы сходим проведать Диму, – неожиданно произнес Альгидрас и, коснувшись плеча Алвара, указал взглядом на сад, а потом повернулся к Миролюбу: – Княжич, я верю тебе, потому что вижу, что ты на нашей стороне, но если ты ее обидишь…

– Ох, хванец, после таких слов так и тянет на глупое, – рассмеялся Миролюб.

– Ну прекрати, – попросила я. – Нам сейчас только этого не хватало.

– Не обижу ни словом, ни делом. Клянусь. – Он потянулся за кинжалом.

Я ожидала, что Альгидрас его остановит, поверив на слово, но тот промолчал, и Миролюбу пришлось доставать кинжал и клясться на нем. Меча при нем почему-то не было.

– А где твой меч? – спросила я, когда Альгидрас с Алваром скрылись в саду.

– По законам гостеприимства я не могу носить его здесь.

– А ты не боишься ходить вот так по острову?

Миролюб качнул головой.

– Мы нужны для обряда. Значит, нам не дадут погибнуть.

– Что будет в обряде, Миролюб? Объясни хоть ты, а то эти двое молчат, как заколдованные.

– Молчат? – живо поинтересовался Миролюб. – Почему молчит хванец, понятно. Но вот чем взяли савойца? Или же это их парные стихии?..

Миролюб задумчиво посмотрел на тропку, по которой ушли Альгидрас с Алваром.

– Ну хоть ты-то не начинай говорить загадками, – взмолилась я.

– Хванец, верно, связан клятвой молчания. Она на то и есть, чтобы о ней молчать.

– Но для чего?

– Сумиран не стал бы помогать им просто так. За ту помощь они уплатили высокую цену. Тебя не удивляет, что хванец отправился за тобой, нашел тебя, вернул сюда, ты жива-здорова, сын при тебе и все добром складывается?

– Ну, не слишком-то и добром. Я не хотела сюда отправляться. Мне и в моем мире чудесно жилось, – вздохнула я.

Миролюб улыбнулся одним уголком губ:

– Диву даюсь, как твой хванец еще в живых да при уме остался.

– Ты про что?

– Не думаю я, что ты сразу его во всем слушаться стала да делать все так, как он скажет.

Я на миг опустила взгляд, потому что крыть было нечем, а потом спросила:

– А почему эту клятву нельзя нарушить?

Миролюб посмотрел на меня так, будто я сморозила несусветную глупость, хотя уж он-то, по-моему, как раз был из тех, кто мог любую клятву вывернуть так, как ему нужно.

– Клятвы не нарушают, ясно солнышко.

– Ну давай отставим эти ваши воинские правила и поговорим начистоту, – предложила я. – Прости, что напоминаю, но ты однажды вышел на Священный бой, хотя лгал.

Миролюб смотрел на меня очень серьезно, когда произнес:

– Если идешь против богов, должен быть готов платить свою цену. Я был готов. Хванец – нет.

– А как ты думаешь, что за цена у него?

Мне хотелось услышать, что скажет на этот счет Миролюб.

– Думаю, сын, – произнес он.

– Неужели ребенок правда может умереть от нарушенной клятвы?

– Еще как, – ответил княжич и, вероятно заметив недоверие в моем взгляде, пояснил: – Помнишь, как по пути из Каменицы воин Огня у савойцев стихию вырывал и они едва не полегли там? И это взрослые мужи. А представь детенку такое пережить? Так что хванец не может отступиться. Как я понял, для Истинных мало значат расстояния. Коль решат наказать, дотянутся. А узнать они все одно узнают.

– А ты, получается, за сына не боялся, раз против богов пошел? – уточнила я, чувствуя, как засосало под ложечкой.

Видеть подобные бессердечность и подлость в Миролюбе я по-прежнему не была готова.

– Добруш – непризнанный сын. К тому же, может, и не мой вовсе, – небрежно пожал плечами княжич.

– Как это?

– Непризнанный перед богами сын – он и не сын вовсе. Я не мог себе позволить быть связанным. Мой путь – путь одного.

– Ты не признал его, чтобы не быть связанным или чтобы не причинить зло ему?

– А это две стороны одной монеты, – негромко произнес Миролюб.

– То есть, когда ты говорил, что он, может, не сын, ты имел в виду, что он непризнанный?

Миролюб несколько секунд меня внимательно рассматривал, а потом произнес:

– Улада не ты, ясно солнышко, и не Златка. Это вы за одним мужчиной мира не видите, а она другая. Я не знаю, отец ли я Добрушу, но убью любого, кто посмеет его обидеть.

Я неловко кашлянула и уточнила:

– И тебя это не смущает?

Миролюб пожал плечами.

– Улада хотела дитя, хотела лучшей жизни себе и своей семье. Она все это получила. Я дитя не хотел, но мальчонка живет в княжеском тереме, и все знают, что он родился у той, которая когда-то была со мной. Люду того хватает, а меня пересуды не заботят. Если он вправду мой сын, я все одно не смогу дать ему больше, чем уже дал. Законным он не станет. Если он мне не кровный, то беды в том не вижу. Не я первый, не я последний. Улада не жена мне, чтобы о том думать. А мальчонка и вовсе ни в чем не виноват. И даже лучше, коль не кровным окажется. Они вон как с детьми…

Миролюб, нахмурившись, скользнул взглядом по большому кусту, как будто ожидал увидеть за ним кого-то из основателей.

– Ладно. Расскажи хоть ты, что здесь будет. Ты-то клятвами, надеюсь, не связан?

– Боги миловали, – усмехнулся Миролюб. – Я не просил ничего у сильных, и они не требовали платы. Из того, что я знаю от савойца: основатели велели нам собраться здесь, потому что именно здесь должно сбыться пророчеству. Я, правда, не думал, что остров будет обжитой. Глупо затевать обряд там, где кто-то может волей или неволей помешать. Если верить картам, здесь островов по морю точно бисера рассыпано. Но, верно, должно было привезти Деву к тем самым кварам, которые столько лет к ней рвались.

– Просто немыслимо, сколько они ради нее народу погубили. А с виду обычные люди, – поежилась я.

– Я много о том думал. Во мне самом Сила спит, я не чувствую ее. Но если бы чувствовал так, как хванец или савоец… Это ведь умом тронешься от вечной жажды. Они ведь себе не принадлежат, и справляться с этим… врагу не пожелаешь.

– А зачем ты выполнил волю основателей и привез Святыни? Неужели просто потому, что Алвар попросил? – спросила я в надежде на то, что у Миролюба вправду есть отличный план, как нам всех победить.

– Да я отмахнулся сперва. Нет у меня к основателям ни веры, ни доброго отношения, сама знаешь. Да только не я здесь решаю. И не Алвар.

– А кто? – спросила я, мимоходом отметив, что Миролюб уже дважды назвал Алвара по имени.

– Дева. Она вдруг стала творить… дурное. Будто с ума сошла в последние месяцы. И хоть твердит савоец, что неведомы ей чувства, однако она хочет жить и ради той жизни готова погубить остальных. – Миролюб поежился, глядя прямо перед собой. – Представь: думаешь о своем, о тайном, и вдруг так получить это хочешь, что мочи нет…

Он замолчал, и, когда стало понятно, что продолжения не последует, я прошептала:

– А что дальше?

– А дальше тот, кто сильнее, себя смирит, а тот, кто слабее, может и соседа ножом по горлу, коль что в его доме приглянулось.

– Ты сейчас образно, я надеюсь?

Миролюб повернулся ко мне и с недоумением спросил:

– Образно?

– Ну, ты просто так описал, а на самом деле этого не было?

– Было, ясно солнышко. И в Свири было, и в Красном Дворище, и в Каменице, хоть она от Свири в двух неделях пути. Страшно нам стало. Так что Радим с радостью от Девы избавился, стоило только заговорить о том, что забрать ее хочу. Не мог я ее на своих землях оставить, понимаешь?

– А это точно она?

– Точно. Все было как тогда, в пещере. Или как до того…

Я вспомнила, как на Лысой горе Миролюб признался, что ему все время хотелось меня убить. Причем убить и защитить одновременно. «А защитить ему хотелось аэтер во мне», – внезапно озарило меня.

– Но зачем ей это?

– Не знаю. Может, она чуяла, что там ее ждет погибель. Будимир ведь еще годы назад для своего обряда Ждань подготовил. Шар там уже назначенного часа ждал.

– Но для обряда ему ведь нужны были все Святыни, а у него не было Огня.

– Верно, потому на монастырь савойцев без конца и нападали. А может, Будимир что иное в итоге придумал. Вон надо мной обряд вовсе без Святынь проводили. Разве что до Девы он дотянулся.

– А ты свой обряд помнишь? Прости, но, может, нам это что-то даст?

Мне было неловко спрашивать, но Миролюб совершенно спокойно ответил:

– Я помню, как мне чем-то смазали руку, как Будимир что-то шептал. Только я слов не разобрал. Теперь-то ясно, что он на кварском говорил. Старец еще при нем был, который Смела со Скором…

– Харим, – подсказала я, вспомнив о том, что, по мнению Альтара, Харим был самым человечным из них. На фоне его зверств было глупо надеяться на душевность остальных основателей.

– Харим, – эхом повторил княжич. – Я как не в себе был. Почти не помню ничего. Только как Будимир руку отсек. Но перед этим что-то важное еще было, да только я никак не вспомню. Как пелена какая укрывает.

У меня было такое же чувство, когда я пыталась вспомнить написанные мною строки. Получались лишь отрывки, а уж все, что касалось Альгидраса, так и вовсе было укрыто той самой пеленой. Получается, это все дело рук Девы? И с Миролюбом тоже, коль уж он был введен в тот обряд вместе с нею? Или же все-таки Будимиру удалось сделать что-то с сознанием княжича?

– А ты думаешь, тот обряд был для?.. – Я не смогла продолжить, но Миролюб понял.

– Мне трудно понять такое, ясно солнышко, но я неплохо знаю Будимира: у него нет слабостей и запретов. Он мог бы решиться на то, чтобы справить себе другое тело.

На этих словах княжич поморщился.

– У меня это в голове не укладывается. Вот ты хотел бы себе другое тело? – ляпнула я не подумав, и Миролюб бросил взгляд на свой подвязанный рукав. – Ой, прости.

– Да я уж и не помню, как это – с рукой быть. Не хотел бы. Мы с этим телом всю жизнь вместе. В новом нужно к новому примеряться, стихии себе подчинять. Не знаю, был бы я так свободен, если бы во мне стихии жили, как в хванце да савойце. А в сыне твоем что-то есть?

Несколько долгих секунд я сомневалась, говорить ли Миролюбу правду, но потом поняла, что полумерам здесь не место. Мы ведь на одной стороне.

– В нем есть несколько стихий. Пока проснулся только Огонь.

– А Огонь откуда? – удивился княжич.

– Отец у него со всех сторон волшебный.

– Но Огонь?

– Не знаю. Алвар мне сказал, что Сумиран Альгидрасу Огонь в монастыре подселил. Он, я так поняла, любитель подселять свою стихию, чтобы над человеком потом власть иметь.

– Это как раз понятно, – одобрительно хмыкнул Миролюб.

– Мне не нравится, что мы просто выполняем волю основателей и радостно готовимся погибнуть в их обряде. Другого плана у нас, я так понимаю, нет?

– Да не основателей, ясно солнышко. Как ты в толк не возьмешь? Тут Дева что-то задумала. Хоть и твердит савоец, что мысли в ней нет… Ей нужно, чтобы рядом были все стихии. А может, что другое на самом деле. Я не знаю, – едва слышно закончил Миролюб.

Я вновь невольно поежилась от этих слов и оглянулась на сад, ожидая Альгидраса с Алваром. В эту минуту мне вдруг показалось, что нам всем непременно нужно держаться вместе. Мысль возникла в моем мозгу внезапно и настойчиво.

– А почему Будимир сам ее не забрал из Свири? – спросила я, с тревогой вглядываясь в пустую тропинку. – Он же мог остановить время и забрать Святыни.

– Ты их видела? – скептическим тоном уточнил Миролюб.

– Деву да, – ответила я, повернувшись к нему.

– Ну так она тяжеленная. И Шар тоже. Да и как ему лодью в одиночку в море вывести? Это же тебе не лодка весельная.

– Понятно, – протянула я, признавая свою некомпетентность в этих вопросах. – Но вообще, это забавно: быть всесильным, уметь останавливать время и при этом не мочь вывести лодью в море.

– Харим, верно, смог бы. Вода его слушалась.

– Ты так много знаешь?

– Это все Алвар.

– Я смотрю, вы с ним стали друзьями.

Миролюб с усмешкой покачал головой:

– Друзьями могут стать лишь те, у кого нет груза прошлого, но мы… союзники, и, коль придется, я готов отдать за него жизнь.

– Правда? – удивилась я.

Миролюб буднично кивнул:

– За мной долг. Он спас мою жизнь, а я погубил его воинов. Я должен вдвойне.

Искренняя готовность княжича отдать жизнь за Алвара выглядела странно. Впрочем, законы этого мира удивляли меня не в первый раз.

Некоторое время мы молчали, а потом я спросила:

– А почему ты сказал, что я должна всех победить?

– По пути сюда я видел, как из воды вставали горы. Только представь: морская гладь, насколько хватает глаз, солнце, ни ветерка, и вдруг море будто кто-то режет на две половины, а из раны встает гора. Кормчий мой за кормило – а оно вертится само. И только и остается, что молиться богам. Не знаю, как мы в уме остались. Верно, потому, что хоть и не сразу, но поняли: лодье ничего не грозит. А это выходит, что аэтер сильнее стихий, понимаешь? – Миролюб, будто очнувшись, схватил меня за руку. – Потому мы верим в то, что ты сможешь их остановить.

– Но как? – выдавила я.

– Не дать им запугать тебя! Ты сильнее. Сильнее любого из нас, любого из них. Пусть они, как и задумали, справляются с Девой. Нам самим с ней не совладать, а вот против них мы сдюжим. Когда аэтер вырвется из Девы, ты сможешь принять в себя столько, сколько тебе нужно, и ни каплей больше. Тебе в этом не будет вреда. Ты сможешь выпустить лишнее в мир. А мы справимся со стихиями, чтобы не было беды. Савоец обещал и меня научить, как помочь.

– Но я вообще не представляю, как это будет выглядеть, понимаешь?

– А того никто не знает. Ни савоец с его свитками, ни хванец с его видением грядущего. Но если есть хоть малая надежда разрушить их планы и сделать все по-нашему, ее нельзя упускать.

Миролюб сжимал мои пальцы, глядел мне в глаза и говорил это все с таким жаром, какого я в нем никогда не видела.

– Но они же создали этот мир, – беспомощно пробормотала я, понимая, что если Алвар вправду знал обо всем этом заранее, то поступил очень правильно, не рассказав мне об их весьма смутном плане. Я бы точно сбежала на край света от такой ответственности.

– Бездумно и второпях, как когда-то сказал савоец. А ты сможешь все исправить. Я верю в тебя. Знала бы ты, как я в тебя верю.

Я смотрела на него во все глаза, понимая, что это может быть манипуляцией, но прямо сейчас мне было на это наплевать. Такая неистовая вера Миролюба, человека, который когда-то признался, что не верит никому, казалось, сама по себе могла сотворить чудо.

– Альтар говорил, что я жива только потому, что Диме пока еще нужна мать, – призналась я.

– Он лгал, ясно солнышко. Лгал, потому что страшился тебя. Каждый из нас понимает, что ты можешь погубить нас всех одной своей мыслью. Аэтер Девы бездумна. Она хочет лишь жить. Но ты совсем иное.

– Тогда Альгидрас должен был уже сто раз провалиться под землю, – дрожащими губами улыбнулась я. – Я его ненавидела, я его…

Миролюб с улыбкой помотал головой:

– Коль ты бы его ненавидела, случилась бы беда. Но то, что он все еще жив и здоров, показывает твою любовь. И видит Перун, я ему завидую, потому что это не просто любовь. Это защита, это жизнь. Настоящая, без потерь и боли.

Миролюб замолчал, и пришла моя очередь сжимать его руку. Некоторое время мы сидели в тишине. У нас было страшное прошлое и туманное будущее, но, держа его за руку, я чувствовала себя спокойно.

– А если я не справлюсь? – прошептала я.

– Не беда. Мы всего лишь погибнем, – пожал плечами он.

Мой нервный смешок прозвучал чересчур громко, и Миролюб сильнее сжал мои пальцы.

– А где сам Будимир сейчас?

– Хотел бы я знать. Князь тяжело пережил предательство. Он ведь ему верил как себе. Сперва слышать не желал, что Будимир ни в каком плену не был, а сам кварам лодью отдал. Но потом стали ниточки связываться. Много тех ниточек было. Начиная с руки моей отрубленной. Я думал, Будимир войной пойдет да Деву отобьет, но он будто сквозь землю провалился. Своих людей у него, видно, не осталось. – Миролюб окинул задумчивым взглядом цветущий куст. – Только про Деву мы князю так и не сказали. И про то, кто такой Будимир на самом деле.

– Почему?

– Князь думает, что я мечтатель. Из тех, кто все на звезды смотрит да в сказки верит. Не понял бы он того, что Будимир может время остановить да любую жизнь забрать. И не только жизнь. Он ведь в любую дверь войти может, взять, что вздумает. Страшно это, ясно солнышко. Это то, от чего не убережешься никак. Ни к чему ему знания, которые лишь с ума сведут.

– А про Желану ты ему сказал?

Миролюб снова покачал головой.

– Зачем мне тень на мать наводить? Не в себе она и так. А спрос с того, чья вина. Разве могла она противостоять Будимиру?

– Думаешь, он ее заставил?

– Зачем? – удивился Миролюб. – Ему в пояс все княжество кланялось. Его от души любили. Девкам перед ним не устоять было.

– А ты не думал, что Желана… ну, тоже для чего-то?

Говорить о таком было немного неловко. Миролюб посмотрел на меня и вздохнул.

– Хоть и трудно было, но нашел я тех, кто не побоялся о моем похищении вспомнить. Так-то на всех немота нападает, стоит о той поре заговорить. А вот кормилица Желанина поведала, что как матушка разума лишилась после моего увечья, так при ней девка дворовая дни напролет сидела. И легче матушке от того становилось. А потом и вовсе она почти оправилась. Только странное в ней появилось: сады заморские стала разбивать, все про непонятное твердить. А девка та пропала. А после ее, говорят, в Ждани видели. У повитухи жила. А потом, как Ждань сгорела, в Свири она дом свой нашла.

– У повитухи? – воскликнула я. – Найдена… моя мать жила у повитухи в Ждани.

– Потому и рассказываю. Из тех крох, что узнать удалось, выходит странное. Девку эту в княжеский двор Будимир привел. Жила она там, дичилась всех. А потом за больной княгиней ходила. Все шептала ей что-то.

– Но Найдена была немая, – с сомнением произнесла я.

– Как видно, не немая, до поры. А потом случилось что-то. Ты меня только за пустомелю не держи, – неожиданно сказал Миролюб и, помявшись, выпалил: – Они будто разумами с матушкой спутались. У той сады заморские появились, а Найдена вдруг стала в лес ходить, деревья слушать. Кормилица сказывала, матушка так раньше любила делать, до болезни.

Некоторое время я смотрела на Миролюба. Он хмурился, явно ожидая, что я не поверю, но у меня не было причин сомневаться. Слишком многому в этой истории я не верила, а оно в итоге оказалось правдой.

– Думаешь, Будимир что-то с ними обеими сделал?

Княжич пожал плечами, глядя мне в глаза, а потом медленно произнес:

– Может, он ничего и не делал, да только зачем ему дочь от моей матери нужна была?

– Так Желана тоже, как… мы?

Он помотал головой.

– Коль что в ней и есть, то никак себя не показывает. Желана живет как все. Ничего странного я за ней не заметил. Мужа обихаживает, хозяйство ведет. Детей только боги им давать не спешат.

Некоторое время мы молчали. Миролюб разглядывал сад, а я – его. Он все же немного изменился. Добавилось морщин, и на подбородке появился новый шрам. Рассказанное им пока не укладывалось в голове, но в его присутствии я чувствовала себя неожиданно спокойно и уютно. Он будто привез с собой частичку тепла из Свири.

– А как Радим со Златой?

На его лице мелькнула усталая улыбка.

– Златка как наседка. Бедному мальцу продыху не дает. Ему уже шесть весен, а она ему едва сопли до сих пор не подтирает.

Я улыбнулась, а Миролюб философски заметил:

– Выстраданное дитя.

– А Радим?

– Радим все так же город держит. Видела бы ты, с какой радостью он Деву отдавал. Чуть лодью мою не целовал, – Миролюб рассмеялся. – Говорит, лучше уж в каждом бою стрелы ловить, чем такое у себя под боком иметь.

– Его ведь теперь никто хранить не будет, – вырвалось у меня.

– Зато он жить сможет без страха, ясно солнышко. Боги милостивы, авось и некому больше тех стрел пустить будет. Дева теперь здесь, как Сумиран и хотел. Так что в Свири кварам делать больше нечего.

– А как Добронега?

– Ты такая… живая, – вдруг произнес Миролюб. – Мир гибнет, а ты о малостях спрашиваешь.

– Просто мой мир меньше, чем ваш.

Он покачал головой и снова улыбнулся.

– Добронега в столице долго при Златке и Ратиборке была, а после они вместе в Свирь отправились. Князь ее удерживал как мог, да только она все домой рвалась, к Радиму. По тебе горевала сильно. Златке вообще долго не говорили. Только в Свири, верно, и сказали.

Мысль о том, сколько боли принесло мое исчезновение семье Радима, отозвалась болью во мне самой. И хоть от меня ничего не зависело, я все равно чувствовала себя виноватой в том, что им пришлось пережить.

– Миролюб, а можно спросить?

Он широко улыбнулся:

– Нешто тебе можно не разрешить? Все одно же спросишь.

Я повела плечом и честно предупредила:

– Вопрос будет неприятный.

Он, посерьезнев, кивнул.

– Чего ты хочешь теперь? В конце всего этого. В прошлый раз… – Я запнулась, потому что поняла, что наш последний разговор происходил при весьма неловких обстоятельствах: Миролюб собирался меня убить. – Тогда ты говорил, что это все ради власти.

Княжич поудобнее устроился у стены и посмотрел вверх, словно мог видеть небо сквозь крышу террасы.

– Власть теряет смысл, если властвовать ты будешь на руинах.

– Да уж, – зябко поежилась я и после паузы спросила: – А ты… жалел, что убил Всемилу?

Он нахмурился и несколько секунд смотрел на меня так, что я решила – не ответит, однако он вдруг невесело усмехнулся и сказал:

– А ты мастерица по больному… Тогда я не видел иного пути. Это после уже понял, что Будимир так хотел этого брака, чтобы родился нужный ребенок. Но, позволь я случиться тому, что он задумал, сейчас своего сына на расправу бы отдавал. Стоило ли это жизни Всемилы? Решай сама. Тогда ее смерть была лучшим выходом. А потом… глянул я на то, как осунулась Добронега, узнав о твоей гибели, да как от Златки это скрывали… Изнутри-то оно совсем по-иному выглядит. Но я не жалею, ясно солнышко. Коль я буду о каждом шаге своем жалеть, никуда вовек не приду. Не ступи я на тот путь, кто знает, сколько за это время жизней прахом бы пошло.

Я кивнула, понимая, что не могу принять позицию Миролюба, но могу уважать его за честность перед самим собой.

– А я тоже спросить хотел. Мне привиделось или сын хванца не знает, кто его отец?

– Не привиделось, – призналась я.

– Но почему? – на лице Миролюба читалось искреннее удивление.

– Не было случая сказать. Сначала Альгидрас меня взбесил своими недомолвками, а потом…

– Ясно солнышко, я понимаю, что я не тот, кому ты поверишь, но, скажи он правду, твой сын бы погиб.

– Да я понимаю, но я ведь не знала об этом. Так глупо столько времени потеряли.

– Ну так не теряй его больше. Пойди и скажи сыну, кто его отец. А то не сегодня-завтра остров уйдет под воду вместе с нами, будешь потом слезы лить, – оптимистично закончил Миролюб.

– Я уйду под воду вместе с островом, – шмыгнула носом я.

– Уж не знаю. Если ты можешь то же, что и Дева, ты и океан осушишь, чтобы выжить.

Он говорил вроде бы серьезно, но глаза при этом смеялись. Я снова шмыгнула носом и улыбнулась. Княжич улыбнулся в ответ и тяжело поднялся.

– Пора мне. Не хочу надолго оставлять Святыни без присмотра. Не нравится мне местный старейшина.

– Он, скорее всего, что-то против нас замышляет, но с нами заодно его племянник.

Я тоже поднялась, чтобы его проводить. Миролюб выслушал меня с преувеличенно заинтересованным выражением лица и мягко произнес:

– О том я с Алваром потолкую.

– Ну понятно: молчи, женщина, – усмехнулась я, и Миролюб, искренне рассмеявшись, протянул мне руку:

– Пойдем поищем савойца.

Я сжала мозолистые пальцы и вновь потянулась к его эмоциям. Снова безуспешно.

Альгидраса с Алваром мы нашли в глубине сада рядом с Димкиным шалашом. Шалаш выглядел весьма добротным строением. В таком, пожалуй, можно было бы даже заночевать.

– Мам, а давай сегодня тут спать? – словно прочитав мои мысли, заявил первым заметивший нас Дима.

Альгидрас с Алваром повернулись в нашу сторону.

– Здесь будет холодно, – попыталась я придумать отговорку.

– А мы принесем одеяла. Ну пожалуйста, – Димка сложил брови домиком.

Миролюб усмехнулся, а я посмотрела на Альгидраса. Тот с тревогой вглядывался в мое лицо.

– Савоец, пойдем потолкуем, – предложил Миролюб и подтолкнул меня к Альгидрасу.

– Не выйдет. Он нам нужен, – ответила я и, повернувшись к Миролюбу, прошептала: – В Димке же Огонь проснулся. Если он расстроится… – Я сделала страшные глаза.

Княжич хотел было что-то сказать, но за нашими спинами вдруг раздался взволнованный крик:

– Альгидрас!

Альмира вихрем промчалась мимо нас с Миролюбом и, бросившись Альгидрасу на шею, стала о чем-то быстро рассказывать, давясь слезами. Из ее сбивчивой речи я не понимала ни слова. Альгидрас, обняв ее, принялся что-то говорить.

– Кто это? – шепотом спросил у меня Миролюб.

– Жена старейшины, – ответила я, чувствуя, как ревность во мне борется с тревогой.

– А почему она висит на хванце? – искренне удивился Миролюб.

– Потому что она жрица с хванского острова и у них с Альгидрасом общий сын, – выдала я, даже не пытаясь смягчить неудобную правду. В конце концов, все так и было.

– А-а-а… А где ее сын?

– А сын ее пропал, – повернувшись к нам, произнес Алвар.

Его ответ был едва слышен за рыданиями Альмиры.

– Ну, вот и началось, – сказал Миролюб, и в его голосе неожиданно прозвучало удовлетворение.