– Тебе нравится здесь? – спросила Альмира, когда мы отошли на приличное расстояние.

Я убедила себя не оглядываться, потому что Алвар с Альгидрасом последовали примеру Димки и разделись донага. Альмира пару раз на них обернулась и, чему-то улыбаясь, задала мне этот во всех смыслах тривиальный вопрос.

– Нет, – честно ответила я.

– Почему? – Мне показалось, она действительно удивилась.

Я бы могла рассказать ей о том, что мой мир гораздо удобнее, что я знаю, что меня там ждет, могу планировать свое будущее. Но правда заключалась в том, что мне просто не нравился остров, не нравилась Альмира, не нравилось то, что у Альгидраса здесь оказалась вторая семья. Я с тоской вспоминала время, проведенное в Свири. Положение любимой сестры воеводы отличалось от статуса бесправной матери мальчика, который нужен для спасения мира. Мысль о том, что я сама каким-то образом могу приложить руку к спасению мира, я все еще отметала на корню.

– Я мало здесь могу, – произнесла я.

Альмира нахмурилась, ожидая продолжения.

– Я не знаю языка. У меня здесь ничего нет.

Она остановилась и оглядела меня с ног до головы, будто оценивая мой наряд. Я помотала головой, давая понять, что проблема не в одежде.

– Я хочу иметь занятие. Мне… скучно.

Это было, конечно, не то, что я чувствовала на самом деле, но это все, что позволил мой словарный запас. Было немного странно разговаривать с Альмирой откровенно, но выбора у меня все равно не было. Я не настолько хорошо владела кварским, чтобы изысканно уходить от ответа.

– Если у тебя будет дело по душе, ты станешь… – она произнесла какое-то слово, и я покачала головой, показывая, что не понимаю.

Альмира изобразила грустное лицо и сказала:

– Грустно, – а потом счастливо улыбнулась и повторила слово, которое я не узнала.

– Наверное, – произнесла я.

Может, я, конечно, и не буду счастливее, но уж точно перестану чувствовать себя бесполезной.

– Альгидрас говорил, что ты почти ничего не умеешь, – произнесла Альмира, и я скрипнула зубами.

Это было правдой, но мне стало неприятно, что он обсуждал мою никчемность со своей женщиной. Альмира, кажется, заметила мою реакцию и замахала руками:

– Нет-нет. Он сказал, что в твоих землях все было иначе. Там не так готовят и не так шьют. Я о том, что ты не сможешь быть прислугой. Да и Альгидрас не позволит.

Сперва мне захотелось уточнить, с какой стати Альгидрас будет мне что-то позволять или не позволять, а потом я удивилась тому, каким количеством информации обо мне владеет Альмира. Хванец настолько ей доверяет?

– У тебя только один путь – выйти замуж, – взяв меня под локоть, меж тем доверительно сообщила Альмира, – Алвар красив и… опасен. Его род выше рода моего мужа.

– Замуж за Алвара? – неверяще уточнила я.

– Да. У тебя будет самое красивое платье. Я помогу. – Она крепче сжала мой локоть и склонилась к самому моему уху: – Альгидрас просил меня поговорить с тобой об этом. Он мужчина. Он не умеет говорить о таком.

Только опыт переводчика-синхрониста, приучивший справляться с колоссальным стрессом, не выдавая своего волнения, позволил мне улыбнуться, потому что, помимо того что у Альгидраса с Альмирой, оказывается, созрел «шикарный» план относительно меня, я уловила запах, почувствовать который больше даже не надеялась. Аромат благовоний Всемилы.

– Приятно пахнет, – заметила я, вынимая руку из ее захвата.

– О да, эти благовония со мной много лет.

– На твоем острове тоже были? – сделав наивное лицо, спросила я, даже не надеясь получить подтверждение своим словам, но Альмира кивнула.

«Они меня волнуют», – сказал мне когда-то Альгидрас. Вот почему они его волновали: напоминали о любимой женщине.

– Я так обрадовалась, когда муж смог мне их купить у торговцев. Больше я с ними не расстаюсь.

– Муж любит тебя, – широко улыбнулась я.

– Да, – не стала спорить Альмира. – Я тоже его уважаю.

– А любишь кого? – «Ну почему бы не попробовать?»

– Отца своего сына, – одними губами улыбнулась Альмира, глядя мне в глаза.

Со стороны моря раздался радостный крик.

Я обернулась и увидела, что стоявший по пояс в воде Альгидрас подкидывает Димку, а тот верещит на всю округу. Мы отошли на приличное расстояние, и я не могла различить лиц, но похоже, им было весело.

– Альгидрас счастлив рядом с сыном, – в голосе Альмиры послышалась теплота.

– Тебя это не… грустно? – нашлась я, понимая, что не знаю слово «огорчает».

– О нет. Мне было бы грустно, если бы у Альгидраса не было детей. Он из тех, кому сами боги велят давать ростки. Он самый лучший, самый преданный…

Она говорила что-то еще, но я не понимала половины слов. Я слышала, как верещит мой сын, слышала смех и комментарии Алвара. Им было хорошо. И Альмира действительно была рада тому, что у Альгидраса есть еще один сын. Я вспомнила, как Добронега относилась к Всемиле. То, что было сложно принять мне, для них было нормой жизни. И ребенок своего мужчины от другой женщины воспринимался как должное.

– Я рада, что ты родила ему сына, – будто подслушав мои мысли, закончила Альмира. – Надеюсь, наши мальчики подружатся.

Я посмотрела ей в глаза.

– И мы подружимся, – добавила она и улыбнулась так, что я поняла: не подружимся. Никогда.

В ее картине будущего меня нет. Альгидрас есть, Димка есть, а меня нет. То ли аэтер во мне так четко это уловила, то ли интуиция дала о себе знать.

– Конечно подружимся, – заверила я. – Идем обратно?

– Идем, – сверкнула улыбкой Альмира и вновь взяла меня под локоть.

Я терпеть не могла, когда кто-то брал меня под локоть, но ей позволила, потому что четко знала: придуманное ею будущее никогда не наступит. Я этого не позволю. А пока, пожалуй, побуду вежливой и кроткой. Пусть успокоится.

Купание, кажется, закончилось. Алвар, схватив Димку под мышку, вынес его на берег и плюхнул на гальку. Альгидрас вышел следом, взял сына на руки и, занеся на мелководье, сполоснул его от налипших камешков. Мы были достаточно далеко для того, чтобы нагота мужчин не вызывала неловкости. К тому же, увидев, что мы возвращаемся, все трое поспешили натянуть штаны. А Алвар еще и рубаху.

Димка бросился нам навстречу, и у меня появился повод высвободиться из рук Альмиры.

– Мама, я проплыл сам от дяди Олега до дяди Алвара. И даже воды глотнул совсем чуть-чуть. Только глаза щиплет. Она соленая. А еще дядя Олег показал, как можно кувыркаться в воде, а дядя Алвар научил меня брызгать далеко-далеко. Мы дядю Олега обрызгали.

Димка светился такой радостью, что я вновь поняла: лишать его плавания было не лучшей идеей.

Присев на корточки, я распахнула объятия, и сын крепко обхватил меня за шею. Он был мокрый и холодный, а вода с его волос тут же потекла по моей груди.

– Будешь тренироваться и скоро научишься плавать, как дельфин, – улыбнулась я.

– А здесь есть дельфины? – обратился Димка к Альмире на русском.

– Тетя Альмира не понимает.

– А как на кварском будет «дельфин»? – спросил он у меня.

– Понятия не имею.

– Дядя Олег! – загорланил Димка и бросился к Альгидрасу. – Тут есть дельфины? И как будет «дельфин» на кварском?

Вопрос поставил Альгидраса в тупик, и он лихо переадресовал его Алвару, который тоже оказался не силен в местной фауне. В итоге пришлось приходить им на выручку. Подойдя к озадаченным мужчинам, я присела на корточки, разгладила ладонью мелкую гальку и нарисовала на ней дельфина.

– Лемариш! – воскликнула Альмира и принялась оживленно рассказывать о дельфинах, указывая на море, потом на остров.

– Они часто заходят в другую бухту, где пещеры, – перевел мне Алвар.

После купания он выглядел посвежевшим и наконец расслабившимся.

– А киты? – спросил Димка у Альгидраса.

Тот беспомощно развел руками. Димка принялся рисовать рядом кита, но тот выходил очень мультяшным и его никто не узнавал. Только после того, как Димка изобразил фонтанчик, Альмира сообщила, что они здесь не водятся, а потом обратилась к Альгидрасу с просьбой проводить ее до дома, потому что им нужно поговорить. При этом она подмигнула мне, указав выразительным взглядом на Алвара. Тот изобразил вежливую улыбку, а Альгидрас, как мне показалось, немного смутился. Избегая моего взгляда, он подхватил свою рубаху, стряхнул с нее камешки и оделся.

– А мы еще будем плавать? – спросил Димка.

– Конечно, – заверил Альгидрас и, на миг коснувшись плеча Алвара, ушел с Альмирой.

– А ты можешь переплыть море? – обратился Дима уже к Алвару.

– Конечно могу. На лодье, – улыбнулся тот.

– А без лодьи никак? – огорчился ребенок.

– Море очень большое.

– А я смогу, – вдруг заявил Дима. – Вот научусь – и смогу.

– А ты сможешь, – серьезно ответил Алвар, а я вдруг вспомнила, как Альгидрас говорил, что сам по себе утонуть не может.

Означало ли это, что Димка тоже не утонет ни при каких обстоятельствах? Эта мысль меня немного успокаивала. Хоть какой-то приятный бонус от всего этого кошмара.

Поднимаясь по извилистой тропе, ведущей из бухты, я споткнулась о корень, и шедший позади Алвар тут же подхватил меня под локоть. Инстинктивно я потянулась к его мыслям и эмоциям, с удивлением и азартом чувствуя оттенок чужого настроения. Алвар отдернул руку и отпрянул так быстро, что поскользнулся на крутой тропке и неминуемо упал бы, если бы один из савойцев его не поддержал.

Алвар рассеянно поблагодарил его, не отводя от меня взгляда.

– Что? – спросила я вмиг пересохшими губами.

Мне не удалось почувствовать его эмоции, зато сейчас они отразились в его глазах. Помимо раздражения и удивления там был… страх.

– Не делай так больше, – резко произнес он и, выдавив из себя улыбку, добавил: – Прошу. Это неприятно.

– Тогда покажи мне сам.

– Чуть позже, краса. Сейчас я…

– Не сможешь скрыть то, что хочешь скрыть? – вспомнила я слова Альгидраса о том, что Алвар может показать лишь то, что хочет.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом широко улыбнулся:

– Я правда скучал по тебе, краса.

Наверное, эта фраза должна была меня успокоить и отвлечь, и, возможно, это бы сработало, если бы не одно но: улыбка не коснулась глаз Алвара. Они остались холодными и чужими. Казалось бы, пора было уже привыкнуть к тому, что доверять никому не стоит, но почему-то мысль о том, что Алвара нужно в чем-то подозревать, вызывала у меня почти физический дискомфорт.

«Это просто Сила в тебе и в нем», – вспомнила я слова Павла Николаевича. Если верить их историям про стихии и эфир, в котором они живут, получается, что сложившаяся ситуация, когда и стихии, и тем более эфир находятся в состоянии войны друг с другом, противоестественна. Поэтому их мир и гибнет. Неужели они не способны заметить очевидное?

Димка весь обратный путь расспрашивал Алвара о боевых лодьях, а я шла на полшага позади в компании молчаливых савойцев. Попытка завязать с ними знакомство потерпела фиаско. Они представились – Криш и Алиш – и даже изобразили вежливые улыбки, однако на продолжение разговора явно настроены не были, смотрели на меня настороженно и, кажется, немного нервничали.

– Почему я не нравлюсь твоим людям? – без обиняков спросила я у Алвара, стоило дойти до нашего временного дома.

Лучше уж выяснить все раз и навсегда, чтобы не оказаться в нелепой ситуации, сказав или сделав что-то не так.

Воины к тому моменту будто испарились – я даже не успела заметить как. Димка тоже убежал к фонтанчику, устроенному в глубине сада, чтобы умыться и попить.

– Не думай дурного, краса. Они просто не привыкли к беседам с женщинами.

– А что же они обычно делают с женщинами, не размениваясь на беседы?

Алвар рассмеялся, запрокинув голову.

– Ты злишься, краса. Это немного странно, потому что причина для злости есть скорее у меня.

– Ну, можешь позлиться ты, – позволила я, сложив руки на груди.

Алвар смерил меня взглядом и вмиг стал серьезным.

– В своем желании задеть Альгара ты не видишь меры, краса. Грит опасен. Ты не должна к нему подходить. И еще я прошу, – вдруг после паузы мягко произнес он, – не иди мне наперекор при моих воинах. Им сложно понять, отчего я не могу управиться со своей женщиной.

– С кем, прости? – округлила я глаза.

– Я забрал тебя у племянника старейшины, я привел тебя в этот дом. Понимаю, что об этом думаешь ты, но для всех вокруг ты – моя женщина.

На этот раз рассмеялась я. То есть все-таки это их общее решение. Интересно, как далеко готов продвинуться по этому пути Алвар? У меня будет самое красивое платье стараниями Альмиры?

– Мальчишке с утра ты тоже сказал, что я твоя женщина? – уточнила я.

– Ему первому. Потому что он – уши и глаза старейшины в этом доме. Сейчас не лучшее время для того, чтобы показывать нрав. Мужчине позволительно проявлять слабость перед своей женщиной, но не на виду у остальных. Поэтому прошу тебя, краса, нижайше прошу, – Алвар прижал ладонь к груди и чуть поклонился, – не испытывай верность моих людей: она абсолютна и ты можешь пострадать.

Он говорил очень серьезно и, кажется, так же всерьез готовился спорить и убеждать. Я вспомнила ожог на руке Миролюба и слова Алвара: «Мои люди могли ответить». То есть ради спокойствия и благополучия своего старейшины воины Алвара могут причинить мне вред? И это то, от чего он сам меня уберечь не может?

– Я поняла, – кивнула я. – Я твоя женщина. Без проблем.

Левая бровь Алвара взлетела вверх.

– Почему мне кажется, что я невольно разворошил гнездо со змеями? – осторожно уточнил он.

– Тебе только кажется, Алвар. – Я похлопала его по груди, строго по рубахе, избегая касаться открытой кожи, и, судя по тому, как напряженно проследил за моей рукой Алвар, он ожидал чего-то иного.

– И ты не будешь больше пытаться сломать мою… Пытаться поймать…

Алвар – невиданное дело! – запутался в словах.

– Не буду, – улыбнулась я. – Если только ты меня к этому не вынудишь.

Он выставил перед собой ладони:

– Ни за какие сокровища мира я не стану воевать против тебя, женщина.

– Мудрое решение. А теперь, мой мужчина, мне нужна девочка, которая научила бы меня готовить. И еще я хочу узнать больше о местных растениях, особенно лечебных и употребляемых в пищу. А поскольку мой кварский очень-очень плох, искать для меня учителей придется тебе.

Раз уж мы застряли на острове на неопределенный срок в ожидании апокалипсиса, стоило провести это время с пользой.

Алвар усмехнулся и, слегка поклонившись, отправился решать обозначенные проблемы, а я осталась смотреть ему вслед с растущим чувством тревоги. Я ожидала, что с его прибытием начнут появляться ответы, пока же стали множиться вопросы.

– Дядя Олег, а мы завтра пойдем плавать прямо с утра? – услышала я Димкин голос из сада.

Альгидрас, видимо успевший вернуться от старейшины, ответил тише, и я от души понадеялась, что он не пообещает ничего, не посоветовавшись со мной. Тут же вспомнилось его: «Чем быстрее ты поймешь, что он мужчина, тем лучше будет для всех». Наверное, это было разумно, но я не могла стать настолько разумной во всем и сразу.

Димка с Альгидрасом появились на тропинке, и я медленно выдохнула, уговаривая себя успокоиться. Злость и ревность ничего не изменят. Сейчас важнее было понять, что не так с Алваром.

Дождавшись, пока мой сын решит с Альгидрасом все свои насущные проблемы и умчится на поиски Алвара, я оттащила хванца в сторону от тропинки, стараясь не обращать внимания на то, какую бурю эмоций вызвало во мне простое прикосновение к его предплечью.

– Ты чувствуешь Алвара? – без обиняков спросила я, и не ожидавший этого Альгидрас на миг распахнул глаза. – Только не ври, потому что у тебя тут нет пары десятков воинов, готовых спалить меня за неподобающее поведение с их главным.

– Что? Алвар сказал, что его воины…

– То, что сказал или не сказал мне Алвар, не имеет ни малейшего отношения к тебе. Я хочу узнать, чувствуешь ли ты его.

– Да, – кивнул Альгидрас, глядя на меня с подозрением.

– Как раньше? – уточнила я.

– Почти.

– Он что-то скрывает?

– Я не знаю.

– Врешь!

– Надя, почему ты всегда заранее мне не веришь? – едва слышно произнес Альгидрас.

– Потому что ты дал мне слишком много поводов для недоверия. Алвар избегает моих прикосновений. Такого раньше не было, и…

– Прикосновений? – переспросил Альгидрас. – А зачем ты его касаешься?

– Ты издеваешься? Алвар забрал меня из дома Граны, обозначил на весь остров мой статус… А кстати, какой у меня статус? – изобразив жизнерадостную улыбку, уточнила я.

В этот момент мне очень хотелось встряхнуть Альгидраса, чтобы он перестал наконец пялиться на меня как на восьмое чудо света.

– Он сказал это для Грита, – наконец подал голос хванец.

– И для воинов, – добавила я. – А теперь я должна быть паинькой, чтобы не превратиться в горстку пепла, потому что ребята у Алвара, видимо, нервные.

– Они не причинят тебе вред, – не очень уверенно произнес Альгидрас и нелогично спросил: – Тебе плохо здесь?

– Ты издеваешься? – повторила я на тон выше. – Я торчала на этом острове, надеясь на то, что Алвар приедет и заберет нас отсюда, а теперь…

– Надя, ему некуда нас забрать. Предания…

– К черту предания! Ты же без конца повторяешь, что изменить их проще простого. Может, дело в том, что ты просто не хочешь отсюда уезжать? То, что какая-то потусторонняя Сила притянула нас именно на этот остров, я знаю только с твоих слов. Но ты же, попав в мой мир, оказался именно в том городе, в котором хотел. И Будимир переправил Найдену точно туда, куда ему было нужно. И я, упав в Стремну, оказалась там же, откуда начала свое путешествие.

– У меня не было причин отправлять нас именно сюда. Я открыл переход, пытаясь спасти тебя и сына. Я не знал, где мы окажемся.

– Ты отличный стратег, – я одобрительно похлопала его по плечу. – Мы оказались неизвестно где, но именно в этом «неизвестно где» тебя ожидала твоя семья.

Я нарочно сформулировала это так, чтобы услышать, что Альмира и Альтей – семья старейшины острова, но Альгидрас произнес:

– Я не знал, что Альмира и мой сын живы.

– И снова это только с твоих слов.

Это было не совсем правдой, потому что я помнила растерянность и безумную радость, которыми полыхнуло от Альгидраса при виде Альмиры. Впрочем, это все тоже могло быть подстроено. Они все здесь мастера показывать только то, что хотят показать.

– Я не знаю, что мне еще сделать, – неожиданно зло произнес Альгидрас, отступая на шаг и разводя руки в стороны. – Я могу коснуться тебя и открыть все, что чувствую, но ты мне не поверишь. Я…

– Коснись! – предложила я и протянула ему руку ладонью вверх.

Альгидрас отступил еще на шаг, глядя на мою ладонь так, будто на ней свернулась готовая к нападению гадюка.

– Ну же, – подбодрила я, откуда-то зная, что он этого не сделает.

Он поднял на меня взгляд и помотал головой.

– Ты можешь мне поверить на слово? – Я усмехнулась, а он негромко добавил: – Я устал воевать, Надя. Устал биться в эту стену.

Я вновь усмехнулась. Конечно, он устал. И усталость резко начала прогрессировать после воссоединения с Альмирой. Выходит, она не шутила, и это действительно их общий план. И, судя по тому, как включился во все это Алвар, его тоже поставили в известность. И ни один из них не собирается говорить мне правды, убеждая меня просто верить всем на слово. Вот только я уже видела цену их словам.

– Я поняла. Можешь отдыхать, – медленно произнесла я.

Альгидрас выдохнул и потер ладонью шею.

– Помешал? – вежливо уточнил Алвар, не дойдя до нас пары метров.

Альгидрас ничего не ответил, а я широко улыбнулась тому, кого здесь назначили на роль моего мужчины.

– Нет, что ты.

– Краса, перед закатом сюда придет травник, который почтет за честь ответить на все твои вопросы.

– Так уж за честь? – не поверила я.

– Признаться, у него не было выбора, но он показался мне весьма неглупым. Поэтому, думаю, огорчений он тебе не доставит.

– Зачем тебе травник? – Альгидрас вклинился между мной и Алваром. – У тебя что-то болит?

Я могла бы съязвить на тему того, что он очень натурально изображает волнение, но поняла, что тоже устала биться в ту же самую стену, только с другой стороны.

– Нет. Я просто хочу побольше узнать об этом мире, раз уж все равно пробуду здесь какое-то время.

– О травах могу рассказать я. Зачем тебе чужаки? К тому же ты не понимаешь кварский.

В этом предложении мне почудилось их извечное «женщина, куда ты лезешь, я знаю, как сделать лучше».

– О, не волнуйся. Я думаю, что справлюсь, – улыбнулась я, возводя вокруг себя защиту, потому что наравне со злостью я сейчас испытывала такие разочарование и ревность, что мне самой было страшно от силы своих чувств. Это то, о чем говорил Алвар? Это и есть их аэтер, которая все усиливает в разы?..

– Может, все же я? Алвар? – Альгидрас повернулся к Алвару, будто…

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться или не расплакаться. Видеть подтверждение того, что все эти «моя женщина», «твоя женщина» для них не шутка, было странно и, что уж греха таить, больно.

– Альгар, краса сказала мне о том, чего хочет. Я исполнил просьбу, – неожиданно пришел на выручку Алвар.

– Ты бы еще племянника старейшины ей в учителя привел, – зло произнес Альгидрас.

– Ты удивишься, брат мой, но он в некотором роде тоже племянник старейшины. Точнее, был им поколение назад. Потому я с радостью принял его предложение. Он уже вошел в тот возраст, когда женской красотой могут насладиться одним лишь взглядом.

Я нервно рассмеялась.

– Я… – начал Альгидрас.

– Брат мой, тебе не о чем волноваться. – Я впервые видела, чтобы Алвар улыбался такой вежливой и неживой улыбкой Альгидрасу.

Тот пробормотал что-то по-кварски и ушел, бросив напоследок:

– Я буду с Димой.

– Разозлился, – вздохнул Алвар.

– Невелика беда, – пожала плечами я, не зная, как относиться к тому, что он будет с Димкой без моего присмотра.

– О нет, краса. Беда велика, но уменьшить мы ее не можем.

– Как ты умудрился так быстро найти травника?

– По счастливой случайности он сам заглянул к нам, чтобы узнать, здоровы ли мы и не нужна ли нам его помощь, – пояснил Алвар и добавил: – Идем обедать?

Есть мне уже не хотелось, но нужно было подавать пример сыну, поэтому я поплелась за Алваром, надеясь, что появление травника позволит мне хоть немного отвлечься от этих загадок.

Пришедший вечером дедок оказался настолько древним, что я, признаться, была не уверена, сможет ли он вспомнить название хоть какой-то травы. Он кутался в теплый плащ и шаркал при ходьбе стоптанными черевичками, из которых выглядывали шерстяные носки.

– Мое имя Гарай, – произнес он и протянул мне руку, выпутав ее из плаща.

– Надя, – сказала я, чувствуя неожиданно крепкое рукопожатие узловатых пальцев.

Алвар следил за нашим знакомством с легким удивлением. Видимо, подавать руку женщине здесь было не принято.

– Что ты знаешь о травах? – спросил Гарай.

Взгляд его светло-серых глаз оказался ясным и цепким.

– Ничего, – честно ответила я. – Но очень хочу узнать.

– Тогда ты должна знать, что травы – это жизнь.

Он снова взял меня за руку и через секунду, чему-то улыбнувшись, кивнул сам себе.

Алвар бесшумно подошел и тоже протянул ему свою руку ладонью вверх. Его лицо вновь ничего не выражало, и это мне не нравилось.

– Прости, старейшина, я не стану касаться твоей руки, – произнес Гарай и чуть поклонился. – Огонь – это смерть.

Алвар улыбнулся уголком губ.

– Что это значит? – спросила я Алвара.

– Он, верно, из тех, у кого есть своя Сила. Я говорил когда-то, что после появления Истинных в этом мире к ним стали стягиваться те, кто обладал Силой от рождения. Альгар рассказывал, что в твоем мире тоже есть те, кому ведомо будущее или кто умеет лечить прикосновением. Здесь так же, – Алвар говорил на словенском, ничуть не заботясь о том, что его не понимают. Впрочем, Гарай смотрел на нас с легкой улыбкой, не выражая ни капли нетерпения. – Брат старейшины сказал, что Гарай из тех, кто может врачевать. Чувствует, когда из человека вытекает жизнь, и, верно, чувствует отголоски истинной Силы. И он видит жизнь в тебе.

– Если вы не ошибаетесь и во мне есть аэтер, а аэтер – это жизнь, значит, я могу врачевать? – озарило меня.

– Без сомнения. Даже словом. – Алвар прижал ладонь к груди и поклонился, улыбнувшись так, что тут же захотелось этим самым словом его убить.

– Я серьезно, Алвар!

– И я серьезен. Думаешь, почему Альгар так быстро оправился после казни? Ты приходила, жалела, касалась его.

– Он тебе рассказал?

– Нет. Но он так много об этом думал, что я не мог этого не чувствовать. Жена воеводы добралась до столицы в здравии только потому, что рядом была ты. – Я потрясенно уставилась на Алвара. – Но про травы послушай, с ними все же сподручнее. И вопросов у люда меньше, – как ни в чем не бывало закончил он и, отойдя на пару шагов, обратился к Гараю на кварском: – Учи.

Гарай потер руки и пробормотал:

– Огонь и травы плохо. Огонь и жизнь плохо.

– О боги, – вздохнул Алвар. – Врана на него нет.

Я улыбнулась и взяла Гарая под руку.

– Расскажите мне. Если я не пойму, он поможет, – указала я на Алвара, который вновь что-то пробормотал.

Гарай мне понравился. Казалось, он знал все не только о травах, но и о самой жизни. Он говорил что-то вроде «А вот очанок нужно поливать только в ночь, когда на небе полная луна. А ракитник любит ласку. Только не трогай. С ним говорить нужно». То, с какой любовью он рассказывал о растениях, вызывало у меня улыбку. Гарай улыбался в ответ и то и дело касался моей руки, иногда молча, а иногда повторяя: «Жизнь – это хорошо».

Алвар, таскавшийся за нами по саду и терпеливо переводивший рассказы про то или иное растение, сдулся к ужину. Он все так же переводил, но из его речи исчезли комментарии, шутки, а потом и сам Алвар будто исчез. Остался робот-переводчик.

Сжалившись, я отпустила его в трапезную, предварительно взяв обещание проследить за тем, чтобы Димка поел нормальной еды, а не одних фруктов. Алвар с радостью испарился. Из этого я сделала вывод, что Гарай вызвал его доверие.

Стоило ему уйти, как старичок вздохнул.

– Огонь внутри – тяжело. Страшно носить в себе смерть.

Меня немного смущало то, как он смотрит на дар Алвара, впрочем, спорить с этим было трудно. Огонь действительно был разрушителен, и я даже представить не могла, сколько сил требовалось Алвару, чтобы держать под контролем его каждую секунду. «Сила в каждом моем вздохе». Как не повезло Сумирану стать тем, в кого аэтер заключила огненную стихию. Интересно, думала ли Рамина о том, на какую судьбу обрекает этих детей? И была ли она сама еще жива к тому моменту или же успела стать лишь сосудом для бездушной аэтер?

– Жизнь, – чему-то улыбнулся Гарай, глядя на мою задумчивость. – Я приду завтра.

Он вправду приходил каждый день. Рассказывал о травах, о том, когда и как их собирать, как сушить и как готовить. Алвар больше не присутствовал при этих встречах, потому что каким-то странным образом я прекрасно понимала Гарая, а мучить Алвара тем, что для него было явно неинтересно и утомительно, не хотелось. Если я не узнавала какое-либо слово, произнесенное Гараем, он объяснял иначе, чертил на земле веточкой дни недели и месяца, отмечая время сбора. Новые знания вкупе с активным освоением незнакомого языка позволили отвлечься от ожидания неминуемой развязки. Поначалу я немного волновалась, что Альгидрас вздумает присоединиться к нашим беседам с Гараем – и мне вновь станет не до учебы. Но, вероятно, он находил более приятные способы коротать вечера, и в итоге с Гараем они так ни разу и не пересеклись. Димка иногда увязывался за мной на сбор трав, но ему быстро становилось скучно, и тогда он убегал к Алвару, который незаметно стал тем, кто заменил моему сыну отца.

Сам Альгидрас общался с Димкой только в присутствии Алвара. Сперва я думала, что это совпадение, но потом поняла: нет, закономерность. Если хванец учил сына сражаться на деревянных мечах, то неподалеку на траве сидел Алвар, изредка комментируя происходящее. Если они шли к морю, то снова все вместе. Альгидрас… будто боялся общения с собственным ребенком, словно между ними что-то стояло. В общении же Димы с Алваром никакого напряжения не было. Алвар был доброжелателен, но неизменно строг. Именно он осаживал Димку, стоило тому начать капризничать или же пытаться качать права и требовать, чтобы все играли по его правилам. В такие минуты Альгидрас впадал в ступор, Алвар же непреклонно требовал уважения к правилам, и, что самое удивительное, ребенок ни разу мне на него не пожаловался, хотя я ждала этого каждый вечер.

Вскоре я поняла, что мужчины вполне справляются без меня. Я стала все реже ходить с ними к морю или же на тренировочные бои. Не потому, что не хотелось – еще как хотелось. Душа разрывалась от мысли, что мой ребенок в любую минуту может наглотаться воды или получить палкой по лбу, а меня не будет рядом, чтобы его пожалеть. Но я понимала, что это для его же блага, поэтому, скрепя сердце, отпустила Димку в большую жизнь. Вдруг мы действительно не сможем вернуться в свой мир? О том, что мы можем не пережить предсказанный пророчествами обряд, я старалась не думать. Было слишком страшно.

Время, когда Димка был на попечении мужчин, я проводила с пользой: изучала травы и осваивала готовку под присмотром двух девиц, которые, правда, больше внимания уделяли не моему обучению, а савойцам, словно невзначай оказывавшимся поблизости. Кстати, то, что в отсутствие Алвара рядом со мной всегда находился кто-то из его людей, я заметила далеко не сразу, а заметив, изрядно удивилась. Алвар отпираться не стал. На прямой вопрос он беспечно пожал плечами и произнес:

– Я не могу оставлять тебя без присмотра, краса. Это дань традиции.

– Потому что я твоя женщина? – прищурившись, уточнила я.

– Да, – кивнул он. – Но еще и потому, что я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе вред.

Под этим кем-то, вероятно, подразумевался Грит, и Алвару, кажется, было глубоко плевать на то, что племянник старейшины избегал встреч со мной с тем упорством, которое может проявлять лишь очень целеустремленный человек. Он будто вовсе исчез с острова. А ведь раньше я натыкалась на него на каждом шагу.

Казалось бы, моя жизнь стала вполне приемлемой. У меня незаметно появились личные вещи: наряды, которые заказал у местных швей Алвар, украшения, которые он преподнес мне со словами: «Я не знаю, насколько это красиво для тебя, но это лучшее, что делают местные мастера». Я пробовала возражать, но спорить с Алваром было все равно что пытаться задуть бушующее пламя – так же бессмысленно, а для кого-то, наверное, и опасно. Со мной он был непробиваемо мил: улыбался, слушал мои протесты, а потом говорил что-нибудь вроде: «Краса, моя жизнь здесь полна тревог и безрадостных минут. Оставь мне право хотя бы дарить радость другим». Возразить на это было нечего.

Мой быт тоже налаживался. Гарай принес тряпицы для сушки и хранения трав; стряпухи, увидев, как я пытаюсь связать две тряпицы, о чем-то пошептались, и в следующий свой приход одна из них вручила мне моток прочных ниток с двумя иглами разного размера. Вран подарил мне остро отточенный нож, а Алиш натянул невесть откуда принесенный кусок кожи на перила с торца террасы, чтобы сохнувшие на полу травы не заливало дождем.

В общем, все как-то налаживалось, за исключением… отношений с Альгидрасом. Мы впервые жили, можно сказать, в одном доме, мы ели за одним столом, виделись каждый день, но были настолько чужими друг другу, что порой казалось, будто та ночь в избушке мне вовсе приснилась. Альгидрас никогда не оставался со мной наедине, говорил исключительно по делу и был по-прежнему наглухо закрыт. Только порой, занимаясь чем-нибудь, я чувствовала его взгляд, от которого мое глупое сердце то замирало, то принималось колотиться с немыслимой скоростью. Но стоило мне поднять голову, как он тут же отворачивался или вовсе уходил. Я не понимала, что происходит. Алвар на мое замечание о поведении Альгидраса развел руками и посоветовал… не сердиться на хванца и просто ему поверить. Совет был настолько нелепым, что я рассмеялась. Как тут можно не сердиться и верить?

С приезда Алвара успело пройти целых две недели, когда наконец Альгидрас сам ко мне подошел.

Все началось с того, что я, пользуясь тем, что Алвар где-то в глубине сада учил Димку вязать морские узлы, решила благоустроить место для сушки трав. Добронега подвешивала связанные травы под крышу, и я хотела последовать ее примеру. Стащив из хозяйственного домика на заднем дворе молоток и большой гвоздь, я как раз примеривалась к подпиравшему крышу столбу, решая, на какой высоте лучше этот гвоздь вбить, чтобы нить, натянутая между ним и крюком с подвесной лампой, не мешала ходить, когда рядом раздался донельзя раздраженный голос Альгидраса:

– Обязательно это делать самой?

От неожиданности я уронила молоток. Благо не на ногу.

– Хватит подкрадываться! – прошипела я, хотя до этого обещала себе, что, если он вдруг подойдет, буду разговаривать с ним нейтрально.

Альгидрас поднял молоток и за считаные секунды вколотил гвоздь в столб. С каждым ударом мое сердце екало, потому что, во-первых, мне – правше – в принципе было страшно смотреть на человека с молотком в левой руке, а во-вторых, в его резких движениях было столько злости, что то, что он не отбил себе пальцы, можно было посчитать чудом.

– Я могу сама, – миролюбиво произнесла я, когда он отложил молоток и, подняв с пола моток ниток, принялся делать петельку.

– Я знаю, что ты все можешь сама, – огрызнулся он. – В этом и проблема.

– Ну ты-то отчего так страдаешь? Это Алвар должен рвать на себе волосы, что «его женщина» взялась за мужскую работу. Он же явно не возражает. Во всяком случае, ни разу ничего мне не сказал.

Альгидрас зло рассмеялся:

– Алвар не понимает, с чем играет, не понимает, куда это все может привести… И меня не слушает.

– А куда это может привести, Альгидрас? – спросила я.

Он на миг зажмурился и прошептал:

– К беде.

– Грита рядом нет, – развела руками я. – Теперь что?

– Смерть вот в этом. – Альгидрас неожиданно швырнул моток ниток на тряпицу с травами, лежащую на террасе. Связки разлетелись в разные стороны.

– Не смей портить… – начала было я, но он схватил мою ладонь и сжал ее обеими руками.

– Надя, ты можешь просто быть дома? – прошептал он, глядя мне в глаза. – Пожалуйста. Просто быть дома и ничего не делать. Не отходить отсюда никуда, не говорить ни с кем.

– Нет, – искренне ответила я. – Я сойду с ума, если буду «просто быть дома». Ты же не будешь мне рассказывать, что женщины здесь просто сидят дома и ничего не делают?

– Не буду, но ты не они, ты…

– Чем я хуже?

– Ты не хуже!

– Что происходит, Альгидрас?

Он смотрел мне в глаза так, будто пытался что-то передать взглядом. Наши руки до сих пор соприкасались, поэтому я потянулась к его эмоциям, ожидая, что он хочет что-то показать, но наткнулась на стену.

– Не делай так, – попросил он.

– Почему?

Он, зажмурившись, помотал головой.

– Потому что я могу увидеть то, чего не должна?

Альгидрас распахнул глаза, и наши взгляды встретились.

– Я не могу всего тебе рассказать, – едва слышно произнес он. – Если бы я только мог, я бы…

– Дай угадаю: это все ради моего блага?

Он рассмеялся с нотками истерики:

– Насколько все было бы проще, если бы ты просто послушалась и сделала так, как я прошу, как умоляю!

Мое сердце сжалось. Ну что я за дура такая? Где моя гордость? Почему стоит ему вот так посмотреть и сказать что-то таким тоном, будто для него это важно, будто для нас это важно, как я не могу сопротивляться?

– Я везде хожу в сопровождении Алвара либо его людей. Ни с кем чужим не встречаюсь и не разговариваю, – негромко произнесла я, высвобождая руку из его ладоней.

Альгидрас криво улыбнулся и пошел поднимать моток и собирать рассыпавшиеся травы, а я сжала в кулак руку, которая еще хранила тепло его прикосновения. Наверное, я все-таки вправду ненормальная, раз, несмотря ни на что, почти готова сдаться.

Натянув нитку для трав, Альгидрас передал мне моток. Я кивнула в знак благодарности.

– Тебе нравится Алвар? – неожиданно спросил хванец, и я удивленно на него воззрилась.

– Разумеется. Иначе я бы не стала проводить с ним столько времени и не доверила бы ему ребенка.

Он кивнул и, больше ничего не сказав, ушел. Наверное, к Альтею, или к Альмире, или к ним обоим. Может быть, конечно, он ушел переводить свои свитки или же помогать местной травнице, но моя ревность настаивала на первых вариантах.

Тем же вечером, глядя, как Алвар с Димкой играют в настольную игру, – с некоторых пор у них появился ритуал: играть в настольные игры, которых у савойцев с собой оказалось удивительно много, – я спросила у Алвара:

– Ты не против того, что я увлекаюсь травами?

Он пожал плечами и улыбнулся:

– До тех пор пока ты возвращаешь молотки и топоры на место, я не вижу в том беды.

– Топор я не брала, – ответила я, понимая, что было наивно надеяться на то, что мои перемещения останутся незамеченными.

– Хвала богам, – серьезно сказал Алвар и сделал ход.

– А Альтей сегодня придет? – спросил Димка.

– Не думаю. Для него уже поздно, – как можно спокойнее ответила я, хотя в душе поднялось привычное раздражение.

Альмира с Альтеем приходили сюда почти каждый день. Насколько я могла судить, Альгидрас действительно был представлен Альтею как земляк его матери. Альтей знал о том, что его мать чудом спаслась во время резни и все ее родичи погибли. Сперва я решила, что неверно поняла, но Алвар подтвердил: Альтей действительно был в курсе истории матери, и никто не видел проблемы в том, что ребенок живет со знанием такой ужасной правды.

Альтей с Димкой не сказать чтобы подружились, но общались вполне нормально. Дима как-то вечером сообщил мне, что он пересказывает Альтею мультики, а тот делится с ним страшными историями. Димка был уверен, что истории тоже придуманные, и я не стала его разубеждать.

В отличие от детей нам с Альмирой общение давалось не так легко. Вернее, сложно было мне. Она же, кажется, искренне наслаждалась нашей компанией. К моему удивлению, она считала нормальным флиртовать с Алваром. Во всяком случае, по-иному оценить ее поведение я затруднялась. Алвар на ее слова и непринужденные прикосновения к плечу отвечал вежливой улыбкой, не отстранялся, но и не поощрял. Вообще, чем больше я за ним наблюдала, тем яснее видела, что сделать с ним что-то против его воли в принципе невозможно. Люди вели себя с Алваром ровно так, как он позволял, а позволял он немного. Альмире, например, чуть больше, чем стряпухам, которым, кажется, и в голову не пришло бы коснуться старейшины Савойского монастыря.

С Альгидрасом все было иначе. В присутствии Альмиры он словно выключался. По-другому я не могла бы это описать. Да, он сидел рядом с нами, отвечал на вопросы, если к нему обращались, улыбался шуткам, но сам становился точно манекен в витрине. Однажды я случайно коснулась его пальцев, принимая блюдо с фруктами, чтобы передать детям, и почувствовала что-то странное. Не просто стену, за которой прятались эмоции, нет. Складывалось впечатление, что за стеной вообще никого не было. Возможно, мне, накрученной присутствием Альмиры, так только показалось, но это встревожило.

Альмира же без конца брала его за руку, при каждом удобном случае обнимала Димку и вообще была душой компании, полной очарования и искрометного юмора. Последнее мой кварский не давал оценить по достоинству, но мужчины неизменно смеялись ее шуткам.

Меня удивляло, что в таком патриархальном и полном условностей мире старейшина позволял жене подобное поведение. Я даже уточнила у Алвара, не смущает ли его это. Тот в ответ пожал плечами и сообщил, что воды чужой души темны, но предположил, что дело может быть в землячестве. В глазах старейшины то, что Альмира и Альгидрас оказались единственными выжившими на острове, возводило их в ранг родичей, поэтому к ним нельзя было применять нормы поведения между посторонними мужчиной и женщиной.

Алвар и сам был того же мнения и не видел проблемы в поведении Альмиры. Но я знала: все не так, как кажется мужчинам. Они просто не замечали женскую хитрость, даже такую, почти неприкрытую. У Альмиры была цель: показать мне, что Альгидрас принадлежит ей целиком и полностью, а заодно свести меня с Алваром. Она и флиртовала-то с последним именно для того, чтобы показать, насколько он интересен даже ей, хотя у нее есть муж и Альгидрас. Когда мужчины не могли нас слышать, она неизменно намекала на то, что Алвар – настоящая удача. Я улыбалась в ответ и искренне соглашалась, потому что это было правдой: не появись он на острове, я бы просто сошла с ума от ревности и боли.

Смешно. Здесь не было Девы, я находилась в здравом уме и твердой памяти, однако каждый раз, когда унизанные драгоценностями пальцы Альмиры касались руки Альгидраса, плеча Альгидраса, щеки Альгидраса, мне хотелось, чтобы океан вздыбился небывалой волной и смыл эту милую женщину к чертям. Можно даже вместе с Альгидрасом, потому что смотреть на то, как он позволяет ей это все, у меня не было никаких сил.

– Если людям больно и есть возможность эту боль унять, зачем они ее терпят? – задумчиво спросил Алвар и переставил камень на расчерченной доске.

– Нечестно! – завопил Димка.

– Честно, друг мой. Проигрывать нужно уметь.

Димка сердито сложил руки на груди и отвернулся от стола, а потом и вовсе вскочил и, сбежав с террасы, спрятался за ближайшим кустом. Все уже привыкли к тому, что порой он не справлялся с возложенным на него статусом мужчины и его могло накрыть обидой вселенского масштаба. Как правило, это случалось после проигрышей.

Проводив сына взглядом, я повернулась к Алвару.

– О чем ты?

– Тебе больно, краса. Альгару тоже. Но почему-то это все длится и длится.

Говоря это, он изучал что-то невидимое в опустившихся на сад сумерках. Я взяла с доски гладкий камень и, подбросив его в воздух, поймала.

– У него семья. Ему хорошо с Альмирой.

– Ты обманываешь себя или меня? – переведя взгляд на меня, мягко спросил Алвар.

– Как давно ты слушал его?

Он с усмешкой покачал головой:

– Каждый день. И право, предпочел бы от этого отдохнуть, ибо Альгар утомительно упрям.

Я невольно улыбнулась.

– Я говорила о другом. Как давно ты слушал то, что он чувствует? Ты ведь перестал дотрагиваться до него в последнее время. – Это было правдой, и Алвару нечем было крыть. – И до меня. Хотя обещал как-то показать мне все.

Алвар потер ладони друг о друга, будто согревая их, а потом коротко улыбнулся и протянул мне руку:

– Смотри.

Я с опаской коснулась его ладони, ожидая почувствовать поток, с которым чужие эмоции затопят мою душу. Однако потока не было. Было что-то вроде легких касаний.

Холод, тоска, сомнения, холод, злость, холод.

Отдернув руку, я посмотрела на безмятежное лицо Алвара.

– Почему так холодно?

– Верно, потому, что я почти перестал касаться вас, – одними губами улыбнулся он. – Но так нужно. Просто поверь. Ты ведь веришь?

Это был очень сложный вопрос, ответа на который у меня не было. Верила ли я тому Алвару, которого встретила в Каменице? Скорее да. Верила ли я этому: далекому, несмотря на ежедневное присутствие рядом, холодному, несмотря на знаки внимания и неизменную готовность помочь…

Я долго глядела в темные, почти черные, глаза. Он не торопил меня с ответом.

– А я могу тебе верить? – задала я нелепый вопрос, который однажды сбил с толку Альгидраса.

– Можешь, краса, – серьезно ответил Алвар. – Я буду оберегать вас до последнего вздоха.

В сгустившихся сумерках это прозвучало жутковато.

– Почему вы все время повторяете про этот последний вздох, про отданную жизнь? – зябко повела плечами я.

– Потому что жизнь – это самое ценное, что у нас есть. Своя и тех, кто нам дорог. – Он пожал плечами.

– Почему именно этот остров, Алвар? Как ты узнал, куда плыть?

– Я шел на зов Альгара, – задумчиво произнес он и посмотрел на небо.

– А какое напутствие дал тебе брат Сумиран?

– О, самое лучшее, – усмехнулся Алвар и потер грудь, как будто она у него болела. – Мы должны ждать его знака.

– И что это будет? Метеорит? Комета?

– Я не знаю этих слов, – усмехнулся Алвар. – Ты заставляешь меня чувствовать себя глупцом. Это неприятно, надо сказать.

– А ты снова ловко уходишь от ответа, – парировала я.

– Не в этот раз, – Алвар улыбнулся уже по-настоящему. – Пока мы должны уберечь твоего сына от Гаттара и дождаться возвращения Альтара.

– Он вернется, и?..

– Они счастливо воссоединятся с Сумираном, расскажут друг другу сотню-другую новостей. Как ты думаешь, у того, кто так долго живет, бывают новости? Или они закончились десять поколений тому назад?

– Не знаю. Я вообще не могу представить, каково это – жить столетиями, когда твои друзья и близкие умирают… Это, наверное, очень тяжело.

– Знаешь, краса, а ведь в том, что ты попала сюда, есть счастье.

– Правда? – удивилась я. – Назови хоть что-то хорошее.

– Останься ты в своем мире, тебе пришлось бы узнать, что такое хоронить близких людей.

– Почему?

– Сила дает долгую жизнь. Я не видел тебя больше пяти лет, но ты совсем не изменилась.

– Да? – озадаченно спросила я, а потом вдруг вспомнила Павла Николаевича, который выглядел так же, как и при нашем знакомстве, состоявшемся десять лет назад.

Еще я вспомнила, что никто не верил в то, что мне почти тридцать. Я привычно отшучивалась тем, что это результат здорового образа жизни в тандеме с хорошей генетикой, но ведь у меня не было здорового образа жизни. Я долгие месяцы скудно питалась и жила в стрессе. У меня не было регулярной физической активности: за все последние годы я так и не сподобилась добраться до спортзала. Даже покупка красивого костюма для фитнеса по Ольгиному совету дело с места не сдвинула. Что касается генетики… Мои родители не выглядели моложе своих лет.

– Это аэтер, краса, – прервал мои размышления Алвар.

– Ты хочешь сказать, что я бы жила дольше, чем обычные люди?

Он кивнул:

– Я не знаю насколько. Возможно, не одно поколение.

– А теперь? – спросила я, чувствуя, что голова идет кругом.

– А теперь нам нужно уберечь твоего сына, справиться с основателями и потом уже думать над тем, сколь долго мы собираемся жить, – произнес Алвар.

– А как ты планируешь справиться с основателями?

Он некоторое время смотрел в стол, а потом улыбнулся уголком губ:

– Я знаю лишь, что, когда придет время, Альгар увидит путь.

– А-а-а, – разочарованно протянула я. – Ну, тогда мне этот путь явно не покажут.

Алвар рассмеялся, запрокинув голову.

– Давай верить в лучшее, краса, и тогда оно непременно наступит.

Позади нас раздались звонкий смех Альмиры и голос Альгидраса, позвавшего Димку.

– У тебя изменился взгляд, – негромко произнес Алвар. – И меняется всегда, когда она приходит. Поговори с Альгаром.

– Он уверяет, что устал. Пусть отдыхает. Дима, мы уходим спать, – обратилась я к подошедшему сыну.

Алвар вздохнул, однако ничего не сказал. Димка, все еще обиженный из-за проигрыша, не стал спорить.

– Вы уходите так рано? – с приветливой улыбкой уточнила Альмира, державшая Альгидраса под руку.

– Да. Доброй ночи, – так же приветливо улыбнулась я.

– Доброй ночи, – ответили Альгидрас и Альмира в один голос, и я посчитала это хорошим знаком. Для них.

Перед сном мы с Димой традиционно обсудили новости прошедшего дня. В последнее время он излагал новости на смешении языков, потому что на бытовые темы Алвар часто говорил с ним на кварском. Сморенная Димкиной болтовней, я сама не заметила, как уснула.

Разбудило меня неясное чувство тревоги. Несколько секунд я пыталась сообразить, где нахожусь, после понять, отчего так резко проснулась, а потом я увидела пустую подушку рядом с моей. Димки в комнате не было. Можно было бы подумать, что он вышел в туалет, решил посидеть на террасе или же отправился попить к фонтанчику, вот только если что и осталось для моего сына неизменным в этом мире – так это его страх темноты. Никогда он не ушел бы ночью один по доброй воле.