Уснуть никак не получалось. Я сидела на циновке рядом с Димкой и прокручивала в голове случившееся. Пыталась строить планы, но понимала, что это все бессмысленно. Пожалуй, сейчас я могла прочувствовать хотя бы часть того ужаса, который обуревал мою настоящую мать.

Предания не лгут. Так они без конца повторяли? Как бы я ни пыталась проникнуться верой Альгидраса в то, что будущее можно изменить, на деле все попытки разрушить планы основателей свелись к тому, что место одного ребенка занял другой. Мысль о том, что предотвратить гибель мира могла бы я сама, повергала в отчаяние. Признаться, я так до конца и не поверила в их рассказы про наличие у нас с Димкой какой-то там Силы. О том, как меня вновь накрыло то ли видением, то ли озарением, в котором мне не хватило совсем чуть-чуть, чтобы найти выход, я предпочитала не вспоминать. Что хуже: быть слабой и неспособной что-либо изменить или обладать огромной, разрушительной силой, природы которой не понимаешь?

За прикрытым окном трещали сверчки и то и дело кричала какая-то птица, а еще звучала приглушенная кварская речь. Альгидрас с Алваром, вопреки уверениям последнего, что он валится с ног от усталости, так и не ушли спать. Приоткрыв ставни, я увидела, что они устроились плечом к плечу на полу террасы и закутались в плащ Алвара. Почему они не ушли? Боялись, что я попытаюсь сбежать, или же охраняли нас с Димкой? Я не знала ответа на этот вопрос. На самом деле я ничего не знала. Мне вдруг остро, до боли в сердце показалось, что ни я, ни мой сын не принадлежим реальности, в которой незнакомый мне Алвар с проседью и печатью усталости на лице запрокинул голову и неожиданно рассмеялся, а Альгидрас посмотрел на него с такой улыбкой, будто в эту самую минуту в его персональном мире наконец наступило равновесие, потому что близкие ему люди рядом. Я отпрянула от окна, поняв, что перехватила часть эмоций Альгидраса. Мысленно потянувшись к Алвару, я попыталась почувствовать и его эмоции, но их не было. Если бы я не знала, что они оба находятся на террасе, могла бы подумать, что Альгидрас там один. Сам факт того, что я могу чувствовать людей, не видя их, меня, конечно, беспокоил, но в данную минуту гораздо меньше, чем то, что Алвар закрылся наглухо. Поежившись, я отошла от окна и улеглась рядом с Димкой.

Сна не было ни в одном глазу, а думать о будущем не хотелось, поэтому я просто лежала, прислушиваясь к голосам снаружи, и пыталась вычленить знакомые слова. Ничего не получалось, потому что мужчины говорили тихо. Наконец они замолчали, и в наступившей тишине стал отчетливо проявляться окружающий мир: стрекот сверчков, редкие крики птиц и – где-то на самой грани слышимости – океан, безбрежный и безжалостный. Раньше я думала, что шум прибоя должен успокаивать, но сейчас этот звук вызывал тревогу.

Не выдержав, я пробралась к окну, чтобы плотнее закрыть ставни. К моему удивлению, мужчины все еще были здесь: сидели, прислонившись к перилам террасы. Алвар спал, устроив голову на плече Альгидраса, а Альгидрас смотрел прямо перед собой. Находясь на страже сна Алвара, он выглядел старше. И еще был явно обеспокоен. Настолько, что это беспокойство пробивалось сквозь привычные уже щиты. Почувствовав мое присутствие, он посмотрел на окно, хоть и не мог меня видеть.

– Все будет хорошо, – одними губами произнес Альгидрас, и это заявление совсем не вязалось с тревогой, которую он испытывал в этот момент.

Плотнее прикрыв ставни, я отправилась спать.

Дима вскочил ни свет ни заря – так ему не терпелось показать остров Алвару. Я пыталась объяснить сыну, что дядя Алвар устал с дороги и, наверное, еще спит, но ребенок не желал понимать, как можно спать, когда уже утро. Наскоро умывшись, он выбежал из комнаты и тут же принялся с кем-то бодро изъясняться на кварском. Выйдя следом, я обнаружила его держащим в руках внушительный клинок. Осторожно, чтобы не испугать ребенка, я подошла к нему со спины, перехватила его запястье и только потом забрала холодное оружие.

– Ну ма-а-ам, – заныл Димка, а я повернулась к стоявшему рядом Врану и встретилась с его недоуменным взглядом.

– Он маленький, – с расстановкой произнесла я, возвращая кинжал воину, при этом надеясь, что не приняла участия в каком-нибудь обряде.

Вран приподнял бровь, но молча забрал клинок и спрятал его в ножны на поясе.

– Где Алвар? – спросила я, испытывая неловкость, потому что Вран явно не считал Диму ребенком, которому нельзя доверить оружие.

Мой сын, прекрасно это почувствовавший, кажется, на меня надулся.

– Молится, – ответил Вран, глядя на меня с опаской.

– А он… говорил что-то о нас? – медленно спросила я и для наглядности указала на себя и Димку.

Мой кварский все еще оставлял желать лучшего, но Вран меня понял:

– Велел позвать вас в…

Последнее слово я не поняла, однако Димка радостно перевел:

– В кафешку.

Я невольно усмехнулась, потому что, кажется, все места для приема пищи вне дома мой сын искренне считал кафешками.

Вран с любопытством повторил слово «кафешка». Без атрибутов кварского траура в виде наполовину обритой головы и сбритой брови он выглядел обычным молодым мужчиной. А живой интерес, который в нем вызвало иностранное слово, и вовсе сделал его похожим на одного из моих учеников.

Кафешкой оказалась большая трапезная, располагавшаяся в пристройке позади дома. Входя в нее вслед за Враном, я чувствовала себя немного неловко. Здесь стояло несколько довольно больших столов, окруженных циновками. Столы были такими же низкими, как в любом местном доме. За одним из них сидели два полусонных воина, о чем-то вяло переговариваясь. Больше в комнате никого не было. Один из савойцев посмотрел на нас с ленивым любопытством, второй даже не поднял головы от тарелки.

Вран указал нам с Димкой на один из столов и направился к выходу. Я открыла было рот, чтобы спросить, что нам теперь делать, но слова в моей голове собирались в предложения гораздо медленнее, чем перемещался Вран. Когда я наконец смогла сформулировать вопрос, его уже и след простыл.

Димка плюхнулся на циновку и стал с интересом поглядывать в сторону мужчин. Спустя мгновение я поняла почему: у локтя одного из них лежали ножны с кинжалом. Неожиданная тяга моего ребенка к холодному оружию начинала всерьез беспокоить.

В столовую вошел мальчик лет десяти с подносом в руках. Дима вскочил на ноги и замер рядом со мной. Из детей на острове он общался только с девочками в доме Граны. Единственным мальчиком, с которым он сталкивался до этого, был сын Альгидраса, и Димка до сих пор не желал обсуждать их поединок, с какой бы стороны я ни пыталась подступиться к этому вопросу.

Мальчик молча приблизился к нашему столу и бухнул на него принесенный поднос. Два фрукта, похожие на персики, соскочили с тарелки и покатились в разные стороны. Дима ловко их поймал и водрузил на место.

– Спасибо, – произнесла я по-кварски.

Мальчик бросил на меня презрительный взгляд и молча удалился. Дима проследил за ним до двери и повернулся ко мне:

– Почему он не ответил?

– Не знаю, – пожала плечами я и опустилась на циновку у стола. Есть не хотелось.

Мужчины за столом не смотрели в нашу сторону, но делали это так нарочито, что было ясно: произошедшая сцена не прошла мимо их внимания.

– Это невежливо! – гнул свое Димка.

– Да, – не стала спорить я. – Но может быть, у него просто плохое настроение.

– А Нина Львовна говорила, что нужно держать свое плохое настроение при себе. – Он уселся на циновку, но приступать к еде тоже не спешил.

– Не все это умеют, – вздохнула я. – Кушай.

– Вот только я вырасту… – пробормотал Димка себе под нос и, к моему удивлению, добавил что-то на кварском.

Один из воинов бросил на него взгляд и улыбнулся. Мое же сердце едва не остановилось. Как быстро мой сын влился в этот мир! Как быстро мы стали говорить на разных языках!

– Что ты сейчас сказал? – стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, спросила я.

– Не скажу, – насупился он. – Ты ругать будешь.

– Не буду, – пообещала я.

– Будешь, – уперся ребенок.

Я не знаю, чем бы закончился этот спор, если бы в трапезной не появился Алвар. Как всегда, с улыбкой. Мы встали ему навстречу.

– Что такое кафешка, краса? – первым делом спросил он, подойдя к нам и крепко меня обняв.

Я обняла его в ответ, коснувшись ладонью голого плеча, потому что на нем вновь была рубашка без рукавов. Его кожа была ощутимо горячее моей. Я ожидала почувствовать отголоски его эмоций, однако прикосновение не отозвалось ничем, и это вернуло мою ночную тревогу.

– Кафешка – это там, где едят, – выпалил Димка, желая привлечь к себе внимание.

– Мой юный друг, – отстранившись от меня, широко улыбнулся Алвар. – Я не заметил тебя.

Он приложил ладонь к груди и слегка поклонился. Димка старательно за ним повторил. Алвар кивнул своим воинам, что-то спросил у одного из них и приглашающим жестом указал нам на стол.

– Я вижу, вы еще не принимались за еду.

– Нам ее принес злой мальчишка, – насупившись, пожаловался Димка.

– Злой? – приподнял бровь Алвар, устраиваясь на циновке напротив нас.

– Да. Мама сказала спасибо, а он не ответил.

Дима на миг замолчал, а потом выпалил какую-то фразу на кварском. Алвар некоторое время внимательно на него смотрел, а потом, отломив кусочек лепешки, произнес:

– Мужчина не должен обещать то, чего не собирается выполнять.

– Я собираюсь! – задиристо воскликнул мой сын.

– Вы о чем? – уточнила я.

– А еще мужчина не должен обижать свою мать, – по-прежнему глядя на Димку, произнес Алвар.

– Я не обижаю. Наоборот!

– Ты обижаешь ее тем, что говоришь на незнакомом ей языке. Ваш язык для меня очень сложен, но я говорю на нем, хотя твоя мама – единственная, кто его понимает.

– Еще дядя Олег, – хмуро сообщил Димка.

– Да. Но дядя Олег понимает много разных языков. Мы с ним могли бы говорить на любом другом. Сила мужчины в том, чтобы…

– Но я хочу ее защитить, – перебил Алвара Димка. Он явно завелся, и, кажется, ему было очень важно доказать Алвару, чего он стоит. – Я хочу наказать того, кто ее обижает.

Алвар прожевал кусочек лепешки, а потом очень серьезно сказал:

– Защита и наказание – разные вещи. Защита – это сделать так, чтобы никто даже думать не смел обидеть того, кто тебе дорог. А если дело дошло до наказания, значит, ты уже не справился с защитой.

Димка нахмурился, задумавшись. Я хотела было сказать Алвару, что он пытается обсуждать с пятилетним ребенком слишком серьезные вещи, но мой сын вдруг произнес:

– А если я не справился?

– Найди того, кто с этим справится, пока сам не войдешь в силу, – улыбнулся Алвар.

Димку, к моему удивлению, ничуть не обидело явное указание на его малолетство. Наоборот. Он вдруг подался вперед и схватил Алвара за руку как раз в тот момент, когда тот пытался отломить еще кусок лепешки.

– А ты мне поможешь? – напрямую спросил Димка.

Алвар бросил взгляд на меня, а потом посмотрел на моего сына.

– Конечно, Димар. Ты можешь всегда на меня рассчитывать.

Ребенок расплылся в улыбке и принял протянутый Алваром кусок лепешки.

Дважды в трапезную заходил тот самый мальчик, которого Димка окрестил злым. Мой ребенок с надеждой поглядывал на Алвара, но тот делал вид, что не замечает его взглядов. В самом конце трапезы Дима не выдержал и спросил, почему Алвар ничего не говорит тому мальчику, на что получил ответ:

– Мы должны чтить законы дома, давшего нам приют. По местным обычаям женщины и дети не могут трапезничать здесь. Это место для воинов, – Алвар обвел рукой помещение. – Мальчик возмущен тем, что ты и твоя мама сидите за этим столом, но он сдерживает себя. Он не сказал вам ни слова, хотя в его душе кипит ярость. Я поговорю с ним. А тебе пока стоит поучиться у него смирению, Димар.

Алвар легко встал и окликнул мальчика, который убирал посуду после ушедших воинов. Тот посмотрел на Алвара ничуть не ласковей, чем на меня, однако послушно подошел и даже поклонился. Алвар отвел его в сторонку и что-то некоторое время ему втолковывал. Мальчик стоял с каменным лицом, изредка бросая взгляды в нашу с Димкой сторону, а потом, к разочарованию моего сына, снова поклонился Алвару и вернулся к уборке.

– Идемте смотреть остров? – с улыбкой предложил нам подошедший Алвар.

– Почему ты не сказал, чтобы он извинился? – нахмурился мой сын.

– Потому что за ним нет вины. Повторю: это мы нарушили их обычай.

– Тогда о чем вы говорили? – требовательно спросил Дима.

Почему-то за время, проведенное здесь, в нем появились совершенно незнакомая мне задиристость и готовность оспаривать все на свете. Хотя до обещанного психологами кризиса семи лет он еще явно не дорос.

– Я просил его впредь относиться с уважением к моей… к вам, – закончил Алвар.

– Просил? – разочарованно протянул Димка. – А вот дядя Грит непременно его наказал бы, чтобы он не смел больше…

– Димар. – Алвар взял моего сына за плечо и легонько встряхнул. Любого другого я за это непременно прибила бы, но здесь вмешиваться не стала. – Сила дана мужчине не для того, чтобы он наказывал слабых. Учись быть добрым к тем, кто слабее. Их на твоем пути будет слишком много.

Димка молча кивнул, кажется приободренный верой Алвара в то, что он будет самым крутым парнем в округе. Я же задержала взгляд на старосте Савойского монастыря. Он говорил просто в утешение? Или же точно знал, что так будет?

– Пойдемте смотреть остров? – вновь предложил Алвар, избегая моего взгляда.

– Да. Пойдем скорее. – Димка быстро переключился и схватил Алвара за руку.

Тот позволил довести себя до двери, а потом осторожно высвободил пальцы из Димкиной хватки.

– Мужчина может вести за руку только свою женщину, – улыбнулся он.

– Тоже обычай? – страдальчески вздохнул Димка, всем своим видом изображая, что смертельно от этого устал.

– А еще мужчина ведет себя достойно.

Димка посмотрел на Алвара, потом на меня. Я пожала плечами.

– Ну ла-адно, – согласился мой сын. – Тогда идите за мной.

– Где же ты раньше был? – пробормотала я, удивленная тем, что Димка так быстро согласился следовать явно обременительным для него правилам.

Алвар усмехнулся и ничего не ответил. А я подумала, что если все так, как они говорят, то, пожалуй, присутствие Алвара – невероятная удача. Кто, как не он, способен научить Диму обычаям, правилам и умению контролировать себя? На Альгидраса в этом смысле надежды не было – слишком уж он боялся быть строгим с собственным сыном.

– А где Альгидрас? – наконец спохватилась я, привыкшая к тому, что он живет отдельно.

Алвар вновь усмехнулся и покачал головой.

– Я думал, ты спросишь о нем раньше, – понизив голос, произнес он.

– Будешь еще и меня воспитывать? – уточнила я.

– Храни меня боги от такого! – вскинул он руки. – Альгара вызвал к себе старейшина. Думаю, он не оставляет мысли понять, чего от нас ждать.

– А чего от вас ждать? – спросила я.

– Беды, – вздохнув, ответил Алвар.

– Ты серьезно?

– Я всегда серьезен, краса, даже когда весел.

Он подмигнул мне и направился на зов Димки, который уже успел спуститься с террасы, добежать до угла дома и, заметив, что за ним никто не идет, вернуться обратно.

Оставалось только пойти следом, гадая, как много правды в этом коротком «беды». Что, если здесь действительно произойдет обряд и остров уйдет под воду, как два острова до него? Я огляделась по сторонам.

Мы шли по главной улице, вдоль которой теснились аккуратные, будто игрушечные, домики. Солнце стояло уже высоко, и нагретые им плоды в садах наполняли воздух сладким ароматом. Вот это все – живое, настоящее – просто погибнет, потому что четыре человека, возомнивших себя богами, выбрали именно этот остров местом обуздания своих стихий. Почему-то сейчас я не могла думать о том, что живущие здесь люди тоже сеяли смерть на чужих землях.

– А вон та дорога ведет к морю, – услышала я Димкин голос. – Пойдем туда?

– Пойдем, – кивнул Алвар и позволил ребенку вцепиться в свою руку.

За моей спиной раздалась кварская речь, и я обернулась. Оказывается, два незнакомых мне воина Алвара шли позади нас. От местных они отличались цветом одежды: их рубахи были серо-зеленые. В эту минуту один из них указывал другому на то, что привлекло его внимание возле одного из домов. Второй пожал плечами и со смехом прокомментировал увиденное.

Заметив, что я на них смотрю, они слегка поклонились, однако ничего не сказали. Я отвернулась и, прибавив шагу, догнала Димку с Алваром, гадая, как Алвар объяснил мое пребывание в общем доме своим воинам и что они думают о том, что женщина живет среди мужчин.

Димка с энтузиазмом рассказывал об острове уже по второму кругу. Алвар вновь делал заинтересованный вид, а я, пристроившись на полшага позади них, поглядывала по сторонам, отмечая, что местные жители, попадавшиеся на пути, смотрят на гостей из Савойского монастыря с опасением. Вероятно, новость о демонстрации Силы Алвара успела разлететься по острову. Самих савойцев это, кажется, не смущало.

Тропка, спускавшаяся к бухте, была довольно крутой. Каждый раз, возвращаясь в деревню, мне приходилось затаскивать по ней Димку «на прицепе». Грита и вовсе предпочитала ездить на отце. Вспомнив о Грите, я подумала, что стоит навестить Грану. Димка наверняка захочет повидаться с девочкой.

От картины, открывшейся взору с высоты, у меня привычно захватило дух. Такая красота просто не может исчезнуть.

– Красиво? – уточнил у Алвара Димка.

– Очень, – подтвердил тот, но мне показалось, что красоты морского пейзажа его ничуть не тронули.

Словно в подтверждение моих мыслей Алвар что-то негромко сказал на кварском – и один из воинов, обойдя нас, принялся первым спускаться по тропинке. Димка потащил Алвара следом, и тот опять ему это позволил, даже не заикнувшись, что мужчина ведет за руку лишь свою женщину.

Взглянув вниз, я наконец заметила, что на пляже кто-то есть.

– Грита! – радостно вскрикнул Димка и замахал свободной рукой. – Там Грита. Мы дружим.

– Это хорошо, – одобрительно произнес Алвар, но, стоило Димке броситься вперед, придержал его за руку.

– Не спеши, мой юный друг. Я не так скор, как ты.

Я оглянулась на шедшего позади воина. Он мазнул по мне взглядом и вновь уставился на людей на берегу. Пожалуй, перед тем, как отправиться к бухте, стоило предупредить Алвара, что здесь мы можем встретить Грита. Хотя, справедливости ради, Грита можно было встретить везде. Остров – его дом.

Первый воин успел спуститься на берег и, отойдя на пару шагов от тропинки, замер в ожидании Алвара. Грит, стоявший по колено в полосе прибоя, делал вид, что не замечает вновь прибывших. Удивительно было, что Грита даже не попыталась ответить на Димино приветствие. Наоборот, она отвернулась от берега и принялась хлопать ладонями по воде, которая доходила ей до пояса. Хлопала Грита методично и безрадостно, при этом делая вид, что ей весело. Да нас долетал ее нарочитый смех. Она изображала веселье так ненатурально и натужно, как может только ребенок, которому взрослый сказал, что именно нужно показать, но, как это сделать, донести не потрудился.

– Грита не слышит, – обернувшись ко мне, произнес Димка. – Я к ней сбегаю.

Он вновь дернулся, и вновь Алвар вернул его обратно: мягко, но непреклонно.

– Димар, ты не пойдешь туда, – негромко произнес он.

– Почему? – удивился Дима.

– Потому что дядя Грит на нас обиделся, и… – начала я, не зная, как объяснить сыну, что человек, который ему нравился, может быть для него опасен.

– Ну, значит, надо с ним поговорить, чтобы он больше не обижался. И извиниться, если ты виноват, – резонно заметил Димка, и я вздохнула, понимая, что плоды моего воспитания не пропали даром. Вот только они не годились для этой ситуации.

– Я поговорю с ним и спрошу, разрешит ли он Грите с тобой поиграть, – пообещала я, и Алвар, прищурившись, покачал головой.

– Что я, по-твоему, должна сказать ребенку? – прошипела я, склонившись к уху Алвара.

– Правду, краса, – отстранившись, ответил он.

– Сейчас поговоришь? – нетерпеливо спросил Димка.

– Конечно, – сказала я и двинулась было к морю, но Алвар с силой сжал мое запястье.

Я удивленно на него оглянулась. Он молча покачал головой. После секундного размышления я вывернула руку из его хватки и направилась в сторону Грита. Я понимала: не захоти Алвар меня отпустить, я бы ни за что не вырвалась. Еще понимала, что, возможно, совершаю глупость, но я обещала сыну решить этот вопрос, а не в наших с ним правилах было разбрасываться пустыми обещаниями.

Грит до последнего делал вид, что меня не замечает. Лишь когда его дочь перестала шлепать по воде и что-то сказала ему, он медленно повернулся в мою сторону.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, подойдя к самой кромке воды.

Грита посмотрела на отца и не ответила. Грит, тоже проигнорировав приветствие, несколько секунд смотрел на меня, а потом подхватил дочь на руки и вышел на берег. Кварские слова, как назло, разбежались.

– Дима звал Гриту, – смогла я наконец озвучить очевидное.

Грит поставил дочь на гальку, потом посмотрел на савойцев и только после этого повернулся ко мне.

– Дети платят за ошибки своего рода, – медленно, чтобы я поняла, произнес он, и я невольно поежилась. – Тебя ждут.

Его губ коснулась кривая усмешка, а я повернулась в сторону Алвара, да так и обмерла. Рядом с ним стояли Альгидрас, Альмира и их сын.

Димка, увидев, что я смотрю, бросился в мою сторону. Не знаю, намеренно ли выпустил его Алвар или же просто ослабил хватку, и ребенок этим воспользовался, но мой сын в считаные секунды добежал до нас. Переведя дыхание, он приложил ладонь к груди и чуть поклонился Гриту. Судя по его лицу, он был очень горд тем, что смог правильно воспроизвести ритуал приветствия. Я понимала, что его ждут разочарование и унижение на глазах сводного брата, и корила себя за то, что не послушалась Алвара.

Щека Грита дернулась. Я невольно схватила Димку за плечо и потянула на себя. Однако племянник старейшины неожиданно прижал ладонь к промокшей от брызг рубахе и чуть склонил голову. Дима радостно затараторил на кварском, обращаясь к Грите. Та испуганно посмотрела на отца и отступила за его спину.

Дима растерянно повернулся ко мне, потом посмотрел на Грита.

– Грита больше не будет с тобой говорить, – медленно произнес Грит.

– Почему? – Димкины брови заломились так, будто он готовился заплакать.

– Потому что я так сказал, – отрезал Грит и, взяв дочь за руку, пошел прочь от моря.

Девочка, понурив голову, плелась за отцом, отжимая подол платья свободной рукой.

Из бухты в деревню вела единственная тропинка, рядом с которой стояли Алвар, Альгидрас и прочие. Грит даже не сбавил шага, направляясь к ним. Я поспешила следом, схватив Димку за руку.

– Так нечестно, – себе под нос бормотал мой сын. – Я не ссорился с Гритой. Я ее не обижал. И она меня не обижала. Дядя Грит поступил нечестно.

Судя по его тону, он был не столько обижен, сколько удивлен несправедливостью Грита.

– Дядя Грит имеет право запретить своей дочери с нами общаться. Мы чужаки здесь. И это обычай.

Грит шел небыстро, поэтому мы успели догнать его до того, как он достиг ожидавших нас людей. Воины Алвара выглядели настороженными. Сам Алвар стоял чуть в стороне с нечитаемым выражением лица. Альгидрас находился рядом с ним, а Альмира – вот это новость – по-хозяйски держала хванца под руку. Это вообще нормально?

Грит задержался взглядом на Альмире, однако ничего не сказал. Зато она произнесла что-то, что заставило ее сына испуганно на нее взглянуть, а самого Грита громко рассмеяться и оглянуться на меня. В его взгляде не было веселья, а улыбка больше напоминала оскал.

– Ты глупа, Надия, – произнес он так, чтобы его не услышали собравшиеся. – Не понимаю, как я мог думать иначе?

Его слова отчего-то меня задели. Не должны были, но все равно задели.

Альгидрас высвободил руку у Альмиры и направился в нашу сторону.

«Рядом с Гритом твоя смерть», – вспомнила я и посмотрела в глаза племяннику старейшины. На его лице больше не было улыбки, и он выглядел старше, чем казался мне раньше.

Наконец Грит презрительно усмехнулся, подхватил дочь на руки и усадил ее себе на шею. Девочка молчала, опустив голову и не глядя ни на кого из нас. Мне было больно за нее. И за Димку, который отчетливо шмыгнул носом.

– Хочешь купаться? – спросил у сына подошедший Альгидрас.

– Он не умеет плавать, – на автомате ответила я, глядя в спину удалявшемуся Гриту.

– Я помню, – отозвался Альгидрас. – Я буду рядом.

Грит скрылся из виду за раскидистыми ветвями росшего у тропки дерева.

– Отойдем на минуту, – потребовала я, повернувшись к Альгидрасу. – Дима, подожди нас.

Димка кивнул, не поднимая головы. У меня сжалось сердце при виде того, как мой сын, вновь шмыгнув носом, принялся чертить ногой на гальке какие-то каракули. Хотелось его обнять, объяснить, что он не виноват, что так бывает и что Грита не сердится на него. Но я знала, что сейчас, отгородившись обидой, он все равно меня не услышит.

Альгидрас отошел на несколько шагов, и я приблизилась к нему.

– Зачем ты хочешь отвести Димку в воду?

– Он расстроен. Я подумал, что это его отвлечет.

– А заодно даст твоему сыну еще один повод посмеяться над Димкиной неприспособленностью к жизни? – резко спросила я.

Альгидрас удивленно распахнул глаза:

– Надя…

– Зачем ты привел сюда Альмиру?

– Мы просто были вместе, когда Алвар позвал меня.

– Как он тебя позвал? Ты ведь не хотел пользоваться Силой здесь, – уточнила я, стараясь не обращать внимания на то, какую бурю эмоций во мне вызвало его признание в том, что он провел утро со своей… что ж, будем называть вещи своими именами – со своей семьей, которая, совершенно очевидно, гораздо ближе ему, чем мы с Димкой. Альмира ему привычна и понятна. Сын, воспитанный по обычаям его мира, тоже близок и понятен.

– Поздно делать вид, что мы просто люди. Алвар уже вынужден был показать свою Силу по приезде. И вчера вечером тоже, – ответил Альгидрас, наблюдая за Димкой.

– А что было вчера? – требовательно спросила я. – И не вздумай делать вид, что не понимаешь, о чем речь. Я почувствовала себя странно, а потом Алвар меня успокоил.

– Твоя аэтер… потянулась к нам – и наши стихии рванулись на ее зов. Алвар, к счастью, быстро понял, что происходит. Он успокоил твою аэтер, и…

– А если бы я не успокоилась? – спросила я, вспоминая свое странное вчерашнее состояние: внезапную истерику, смешение реальностей и такое же неожиданное умиротворение после действий Алвара.

– Я не уверен, но, думаю, стихия Воды, живущая во мне, могла бы прорвать ткань мира.

– Для этого же нужно ранить или убить аэтер. Разве нет?

– В этом мире аэтер разлита в воздухе. Здесь достаточно намерения.

– Подожди, ты хочешь сказать, что я могу прорвать ткань мира и вернуться домой? – Я в возбуждении схватила Альгидраса за руку, но тут же вспомнила об Альмире и, отпустив его, отступила на шаг.

– Аэтер не сможет. Сможет лишь стихия.

– То есть ты сможешь меня отправить?

– Нет.

Я раздраженно выдохнула.

– Надя, я прошу тебя, поверь мне, как когда-то поверила в то, что Радим не причинит тебе вреда. Пожалуйста, умоляю, поверь: все, что я делаю, я делаю только на благо тебе и Диме.

– Правда? И так открыто демонстрируешь идиллию со своей семьей тоже для нашего блага? – шепотом спросила я, кивнув в сторону Альмиры и Альтея.

– Они семья старейшины, – глядя мне в глаза, ответил Альгидрас.

– А как насчет того, что женщина прикасается только к своему мужчине? Ты не боишься, что старейшина… как бы это помягче выразиться, огорчится?

– Он доверяет Альмире и…

– Ух ты! – восхитилась я. – А я почему-то всегда думала, что тебе не чуждо понятие чести.

Кровь прилила к скулам Альгидраса с такой скоростью, как будто я его ударила.

– Итак, ты отказываешься вернуть нас с Димкой в мой мир? – жестко произнесла я, стараясь за этим тоном спрятаться от раздирающих душу ревности и обиды.

– Я не смогу это сделать, – негромко сказал он.

– Не сможешь физически или же по каким-то своим убеждениям?

Альгидрас опустил взгляд и четко произнес:

– По убеждениям.

– Красота, – вырвалось у меня.

На миг оглянувшись на сына, я вновь повернулась к хванцу и спросила:

– Я могу рассчитывать на твой честный ответ?

– Я отвечу на все, на что смогу, – негромко произнес он, подняв на меня взгляд.

Уточнять, что это за темы такие, о которых он не готов говорить, я не стала. Одна такая тема как раз стояла неподалеку и наблюдала за нами с нескрываемым интересом.

– Ты хотел провести обряд, раз уж Силу теперь можно не скрывать?

– Какой? – не понял Альгидрас. Или же только сделал вид, что не понял.

– Не знаю, – пожала плечами я. – Зачем-то же ты собирался затащить Димку в воду.

– Я просто хотел научить его плавать. Мальчик в таком возрасте должен уметь плавать.

В его словах была логика. Вот если бы я еще могла просто расслабиться и поверить.

– Только в моем присутствии и, пожалуйста, без такой толпы зрителей. Дима очень остро реагирует на насмешки.

– Но ему все равно придется учиться с этим справляться, – по-прежнему глядя мне в глаза, произнес Альгидрас. В его тоне больше не было неуверенности. – Ты не сможешь оберегать его до старости. Он мужчина, и тебе придется с этим смириться. Чем раньше ты это поймешь и отпустишь его от… – он запнулся.

– От своей юбки? – насмешливо уточнила я.

– Да. Так будет лучше для всех.

– Милый Альгидрас, беда в том, что Димка лично ни тебе, ни кому-то еще не нужен. Вы придумали ему предназначение, отвели роль. А теперь ты говоришь мне, что я должна доверить вам своего сына.

– Но тебе придется. Понимаешь? Я могу в десятый раз повторить, что готов отдать за него жизнь, но ты ведь все равно не поверишь. И Алвар готов.

– О да. Отдавать жизнь вы оба горазды. Вас хлебом не корми, дай только собой пожертвовать, – огрызнулась я.

– Альгидрас! – прозвучал звонкий голос Альмиры.

Альгидрас по-кварски попросил ее подождать и вновь повернулся ко мне.

«Мы были вместе, когда меня позвал Алвар».

– Иди к семье, – улыбнулась я.

– Я обещал научить Диму плавать, – упрямо произнес он.

Я лишь рассмеялась в ответ. Наверное, чтобы не заплакать. В этот миг мне вдруг стало так обидно за Димку, за свое абсолютно бесправное положение здесь, за слова Грита.

– Дима, идем плавать? – решительно произнес хванец, направляясь к сыну.

Димка, оказавшийся благодаря своим манипуляциям с галькой в середине внушительной воронки, пожал плечами и покосился в ту сторону, где стояли Альмира и Альтей.

– Я не умею, – наконец произнес он.

Алвар направился к нам. Он выглядел напряженным, хотя на его губах играла привычная улыбка.

– Димар, я с детства боялся воды. Тому были причины, но, когда мне было столько лет, сколько тебе, я наконец набрался храбрости и научился плавать, – сообщил он.

– Я не боюсь воды, – хмуро произнес Дима и вновь посмотрел на Альтея.

Алвар проследил за его взглядом:

– Альтею уже пора уходить. Его ждут. Альмира поэтому звала тебя, Альгар.

Альгидрас кивнул и, не глядя на меня, направился к Альмире.

– Раздевайся, друг мой. Одежда будет мешать.

Димка стянул с себя рубаху. Хоть он и старался выглядеть незаинтересованным, его глаза загорелись. Мой сын обожал воду, и, наверное, я не имела права лишать его общения с ней все эти годы в попытках уберечь от напастей. Все равно ведь не уберегла.

Я посмотрела на Альгидраса. Тот о чем-то переговорил с Альмирой, на миг обнял Альтея, и мальчик бегом бросился по тропинке в сторону деревьев, почти тотчас скрывшись из виду. Видимо, он действительно торопился. Альмира с Альгидрасом направились в нашу сторону. Она, разумеется, тут же споткнулась и вынуждена была ухватиться за локоть хванца. Он ей это позволил. Я отвернулась.

Димка не решался снять штанишки. Алвару он пояснил, что стесняется чужой тети. Алвар повернулся к успевшим подойти Альмире и Альгидрасу и озвучил проблему. Димка покраснел до корней волос. Альмира посмотрела на него с искренним удивлением, а Альгидрас присел на корточки перед сыном.

– Нагота не то, чего нужно стесняться.

– Я не буду!

– Он не будет, – подтвердила я, зная, что, если Димка уперся, его с места не сдвинешь.

– Мы должны чтить чужие обычаи, Альгар, – неожиданно жестко произнес Алвар, и Альгидрас, вскинув на него голову, поднялся на ноги, а потом повернулся к Альмире и что-то негромко ей сказал.

Та улыбнулась и вдруг протянула мне руку.

– Грана сказала, ты говоришь на нашем языке. Мы можем поговорить, пока мальчики плавают.

Алвар приподнял бровь, услышав, что Альмира определила его в мальчики, однако ничего ей не сказал, зато, наклонившись ко мне, прошептал:

– Я зол на тебя, краса, за выходку с Гритом, но об этом мы поговорим после. Сейчас же можешь звать на помощь в любую минуту.

– Не дождетесь, – мило улыбнулась я и приняла протянутую руку Альмиры. – Дима, мы с тетей Альмирой прогуляемся по берегу. – Повернувшись к напряженно смотревшему на нас Альгидрасу, я предупредила: – Если с ним что-то случится, ты – труп. Вместе со всей своей волшебностью.

– Ничего не случится. Клянусь. – Он прижал ладонь к груди.

Отлично. Он уже клянется мне, как постороннему человеку. Как когда-то Миролюбу.

Альмира с вежливой улыбкой ожидала окончания разговора на чужом для нее языке. Она вновь выглядела королевой, снизошедшей до подданных. И я завидовала. Чудовищно завидовала и ничего не могла с собой поделать. Прежде всего тому, насколько свободной она была в этом мире, сколько всего могла позволить себе, в отличие от меня, абсолютно бесправной и не имеющей ничего за душой.