В отведенном савойцам доме нам с Димой выделили самую дальнюю комнату. Рядом с ней находились покои Алвара. Наша комната была больше, чем та, в которой мы жили у Граны, впрочем, обстановка не отличалась разнообразием. Два сундука, циновка на полу и жаровня.

Пока мы с Димкой осматривались, Алвар стоял в дверях, прислонившись к косяку, и на его губах играла слабая улыбка. Он выглядел уставшим и немного чужим.

– Здесь, конечно, не дом воеводы и нет горы нарядов… – развел руками Алвар, когда я повернулась к нему.

– Меня больше угнетает не отсутствие удобств и нарядов, а то, что я ничего здесь толком не умею делать, – вздохнула я. – Когда мы уедем?

– Мы останемся, – после паузы ответил он.

– Останемся? – вырвалось у меня гораздо громче, чем я планировала.

– А мне здесь нравится, – объявил Димка. – Не прямо здесь, а здесь, – он указал рукой в сторону окна.

– Остров и вправду мил, – улыбнулся ему Алвар. – С нетерпением жду, когда ты мне его покажешь.

– А давай сейчас? – подскочил Димка.

– Сейчас уже темно, мой юный друг, а я хочу все рассмотреть, – с той же доброй улыбкой ответил Алвар.

Эта улыбка вызвала в моей памяти неприятную сцену. Так же Алвар улыбался сыну Миролюба, когда увел его из Каменицы и едва не поджарил заживо. Я схватила Диму за руку и потянула к себе. Алвар тут же поднял на меня взгляд. Запоздало я поняла, что он почувствовал мой испуг и мне придется с ним объясняться. Впрочем, это было к лучшему. Наше знакомство началось для меня с недоверия и страха, а продолжилось возникновением симпатии и, пожалуй, тем, что можно было бы назвать дружбой. Недомолвок между нами я бы не хотела.

– Тогда давай скорее спать, – подергал Димка меня за руку.

– Давай, – согласилась я.

– Спите спокойно. Я буду охранять ваш сон, – приложив ладонь к сердцу, улыбнулся Алвар и, подавшись вперед, шепнул мне: – Выходи на террасу, как сын уснет.

Дима уснул на удивление быстро. Видно, слишком хотел побыстрее погулять по острову с Алваром. Я встала с циновки, прикрыла ставни, чтобы на сына не дуло, и на цыпочках выбралась на террасу.

Вечер выдался прохладным, и я невольно поежилась, потому что успела согреться под одеялом и даже почти уснуть. Алвар вырос будто из-под земли и так стремительно, что я невольно вскрикнула.

– Накинь, – он протянул мне расшитый плащ.

Сам он при этом по-прежнему оставался в рубашке без рукавов. Под навесом террасы был закреплен масляный фонарь, и я вновь обратила внимание на то, каким уставшим выглядел Алвар.

– Мы можем поговорить завтра, – предложила я.

– Я не могу позволить тебе мучиться всю ночь неизвестностью, – улыбнулся он. – К тому же ночью часто приходят дурные мысли, от которых потом непросто избавиться. Почему ты меня испугалась?

Поплотнее закутавшись в плащ, я подняла взгляд на Алвара. Его привычка открыто обсуждать то, что волнует, с одной стороны, была даром, с другой – часто заставляла испытывать неловкость. Вот как сейчас.

Я набрала в грудь воздуха и выпалила:

– Я испугалась, что ты причинишь вред Диме так же, как сыну Миролюба.

Алвар некоторое время разглядывал меня с очень серьезным выражением лица, а потом произнес:

– Я не буду говорить, что слишком дорожу твоим добрым отношением и это не позволит мне причинить вред твоему сыну. Ты в это не поверишь. Поэтому скажу так: ничто и никто не заставит меня причинить вред тому, кто является частью Альгара. Даже если бы я вдруг решил на это пойти, моя стихия мне просто не позволила бы.

– А ты мог бы причинить вред, не используя Силу? – зачем-то уточнила я, отмечая, что при таком раскладе Алвар будет так же защищать и сына Альмиры.

– Сила в каждом моем вдохе, краса, – ответил он и после небольшой паузы добавил: – Однако тебя все еще что-то тревожит.

– То есть в случае чего ты будешь защищать моего сына?

Он медленно кивнул.

– А если будет выбор между его безопасностью и безопасностью Альгидраса, что ты выберешь?

– Это будет зависеть от многого. Если они оба будут гибнуть, то я выберу Альгара, – честно ответил Алвар. – Если будут лишь ранены, то мальчика, поскольку он слабее. Заранее не угадаешь.

Я усмехнулась. Что ж, Алвар был по-прежнему честен, а ты живи с этой информацией как хочешь.

– А если выбор будет стоять между его сыновьями? – спросила я и невольно затаила дыхание в ожидании ответа.

– Я же говорил, в ночи приходят дурные мысли, – улыбнулся одними губами Алвар, не отводя от меня серьезного взгляда. – А вот и Альгар! – выдохнул он через секунду с явным облегчением и повернулся в сторону поднявшегося на террасу Альгидраса. – Я забрал сюда красу и твоего сына.

Судя по тому, что хванец замер, будто наткнулся на стену, эта информация оказалась для него новостью. Бросив на меня короткий взгляд, он посмотрел на Алвара:

– Зачем?

– Ты предпочел бы, чтобы она ушла жить к племяннику старейшины? – в голосе Алвара прозвучало наигранное удивление. – Прости, краса. – Он развернулся ко мне и, пользуясь тем, что Альгидрас не видит его лица, весело подмигнул. – Кажется, я поспешил заявить на вас права. Но правила чести требуют от меня держать слово, так что ты все равно остаешься здесь, а он может идти на все четыре стороны, – Алвар широко улыбнулся, кивком указывая на Альгидраса.

Мне же было не до веселья, потому что он так и не ответил на последний вопрос. А еще я гадала, изменятся ли теперь их планы с учетом того, что мальчиков стало двое, и если да, то чем это грозит Димке.

Альгидрас выглядел так, будто сейчас начнется небольшая война.

– Хватит! – резко произнес он, и Алвар, закатив глаза, вновь развернулся в его сторону.

Я вышла из-за спины Алвара и облокотилась о перила. Плащ был теплым, но я поймала себя на том, что дрожу.

– Почему она должна была уйти к Гриту? – прищурился хванец.

– Может, потому, что мой брат – глупец, который умудряется раз за разом вязнуть в одном и том же болоте?

– Не смешно, – огрызнулся Альгидрас.

– О, видят боги, как же я с этим согласен! Я-то ожидал, что застану здесь мир да любовь, может быть, еще пару милых ребятишек, а что я вижу?

– Алвар, хватит, – перебила я.

– Ну, хватит так хватит, – голос Алвара прозвучал неожиданно серьезно и безгранично устало. – На пиру у старейшины мне намекнули, что Грит заявил свои права на твою женщину. Я убедился в правдивости этих слов и забрал ее сюда, чтобы больше этого не повторялось.

– Что значит «убедился»? – тут же спросил Альгидрас и посмотрел на меня так, будто это я сама решила переехать к Гриту и вообще полюбила племянника старейшины всем сердцем.

– Ты лучше спроси, кто намекнул, – раздраженно посоветовала я.

– Альмира, скорее всего, – пожал плечами Альгидрас. – Старейшина о таком говорить не стал бы.

– То есть тебя не смущает, что она попыталась стравить Алвара и Грита? – уточнила я.

– Нет, – ответил он и ничего больше не добавил, лишь опустил глаза под моим пристальным взглядом.

Алвар отошел к дому и, прислонившись к стене, сложил руки на груди.

– Друзья мои, время споров миновало, – жизнерадостно сообщил он и неожиданно добавил: – Счет пошел на седмицы.

– Счет до чего? – прошептала я.

Алвар посмотрел на Альгидраса и произнес:

– Позволь, угадаю: краса ни о чем не знает?

В его голосе больше не было веселья, несмотря на улыбку, появившуюся на губах.

– Что еще я должна была узнать? – прошипела я, повернувшись к Альгидрасу.

Тот потер лицо руками, длинно выдохнул и поднял взгляд на Алвара.

– Я не видел тебя. Не знал даже, жив ли ты и если жив, то как долго продлится твое везение. Я не знал, сумеешь ли ты добраться сюда. К тому же я… не могу, – с нажимом произнес Альгидрас и зло добавил: – А еще я не верю Сумирану. Я не верю… не хочу верить Альтару. Однажды я уже изменил это…

– Не изменил, Альгар, – жестко произнес Алвар. – Ты ничего не изменил. Ты просто выиграл немного времени. Чем раньше ты…

Альгидрас в два шага преодолел разделявшее их расстояние и ткнул Алвара пальцем в грудь.

– Я не собираюсь верить всему, что написано. Я не буду тревожить ее просто так, рассказывая о том, что, может быть, никогда не случится. Если бы ты знал, каково это – жить, ведая, ты бы не улыбался так, ты вообще не жил бы! – прошипел Альгидрас.

– Альгар, – негромко произнес Алвар, накрывая руку Альгидраса, все еще упиравшуюся в его грудь.

Хванец отшатнулся так, будто ладонь Алвара его обожгла, и, отступив еще на шаг, прижал руки к лицу.

– Альгар, – голос Алвара звучал глухо. – Мы справимся. Ты мне веришь?

Альгидрас не ответил. Он так и стоял в паре шагов от Алвара, прижав ладони к лицу и опустив голову. На какой-то миг мне даже показалось, что он сейчас заплачет. Алвар несколько секунд рассматривал макушку хванца, а потом, бросив на меня нечитаемый взгляд, шагнул вперед и притянул его к себе. Альгидрас вцепился в плечи Алвара так, будто от этого зависела его жизнь. Впервые я видела, чтобы он так открыто позволил себе показать, что нуждается в ком-то до полной потери контроля над собой. Что происходит?

Алвар скользнул ладонью по затылку Альгидраса и, прижав его голову к своему плечу, вновь посмотрел на меня. В его взгляде мне почудился укор. Я могла бы высказать все, что думаю по этому поводу, но сейчас это было бы неуместно, поэтому я лишь молча скорчила гримасу. Алвар что-то прошептал Альгидрасу по-кварски, зарываясь пальцами в отросшие пряди на его затылке. Хванец ему ответил, шумно выдохнув.

– Мы поздоровались, – произнес Алвар, хотя я не просила перевода.

Альгидрас рывком отстранился, Алвар тут же его отпустил.

– Простите, – пробормотал хванец, не глядя ни на кого из нас, а потом сдавленно прошептал: – Будущее закручивается таким вихрем, что я ничего не знаю наверняка. Я… – он сбился и замолчал, глядя в пол и сорванно дыша.

Ощущение чудовищной неловкости затопило все вокруг, и я готова была поклясться, что оно наше общее. К неловкости примешивалось острое сочувствие, и я не могла понять, то ли оно мое, то ли летит еще и от Алвара. Я отвыкла от того, чтобы так ярко чувствовать чужие эмоции, и, пожалуй, предпочла бы вовсе обойтись без этой способности.

– Алвар, расскажи мне то, что я должна была узнать, особенно если это касается моего сына, – негромко попросила я.

Альгидрас посмотрел на меня и собрался было что-то сказать, но, передумав, закусил щеку изнутри. Алвар несколько секунд меня разглядывал, а потом повернулся к хванцу:

– Альгар, вот сейчас тебе лучше не молчать.

– Что бы я ни сказал, это только сделает хуже, – ответил тот. – Она не верит мне, а я… – Альгидрас поднял взгляд на Алвара, словно пытаясь что-то ему сказать.

– Потому что ты ни разу не сказал мне правды! Каждый раз ты говоришь одно, а на деле все выходит иначе! – взорвалась я, начисто позабыв о том, что еще минуту назад испытывала к нему сочувствие. – Ты обманом переправил нас с Димкой сюда, ты устранился тогда, когда нам нужна была помощь, ты в первый же вечер оставил нас в доме старейшины с человеком, который якобы мог нас убить, ты…

Альгидрас повернулся ко мне и распахнул глаза так, будто сказанное мной стало для него неожиданностью.

– Но ты ведь сама дала понять, что не желаешь моего присутствия рядом, что я не нужен ни тебе, ни сыну, что я… – В его голосе растерянность мешалась с обидой.

Покачав головой, я усмехнулась:

– Ну конечно, это я виновата в том, как все случилось. Это я приняла решение перенестись в мир, где ни я, ни мой сын никогда не станем своими. Это я выбрала жить бесправной, бессловесной, как… как мебель, и вздрагивать каждый раз, когда рядом с моим сыном оказывается чужой человек, вслушиваться в незнакомую речь и ни черта в ней не понимать!

Альгидрас открыл было рот, но я прошипела:

– Даже не смей говорить, что это Димкин мир и что он займет здесь свое законное место. Всем на него плевать. Он и нужен вам только потому, что он есть в этих ваших проклятых пророчествах. И я больше не желаю слышать от тебя ни слова, потому что ты у нас фильтруешь правду так, что от нее в итоге ничего не остается. Поэтому я жду объяснений Алвара.

Повернувшись к Алвару, я сложила руки на груди. Тот тяжко вздохнул и вновь прислонился спиной к стене.

– На этом острове проснутся Силы, чтобы привести в равновесие стихии и аэтер, – негромко произнес он, и я почувствовала себя так, будто у меня выдернули почву из-под ног. Однажды я уже видела, на что способна одна только Дева.

– Ты уверен? – прошептала я.

– На этом сходятся все предания. И мы станем частью этого обряда. Это то, что никому из смертных не дано изменить. Но Альгар верит, что мы сможем этому противостоять, и…

– А ты? – напряженно спросила я.

Алвар бросил взгляд на Альгидраса, а потом посмотрел мне в глаза.

– Я не верю, краса. Я знаю, что предначертанное случится, что бы мы ни сделали, но буду в стане безумцев до конца, – слабо улыбнулся он.

От его последних слов по моей коже прошел озноб.

– Будущее меняется каждый миг, – упрямо повторил Альгидрас. – В свитках ничего не было сказано об Альмире, ничего не сказано об Альтее. Я уже не последний из хванов, Алвар!

Алвар некоторое время смотрел на Альгидраса, а потом произнес:

– «Из обновленного рода выйдет один…» – и, повернувшись ко мне, пояснил: – Это отрывок из пророчества. Мы ошибались, думая, что речь в нем об Альгаре. Мы вообще во многом ошибались.

Он невесело усмехнулся.

– А о ком там речь? – сглотнув, спросила я, хотя уже подозревала, каким будет ответ.

– О его сыне.

Из моей груди против воли вырвался облегченный выдох.

– Но у него два сына, Алвар.

– Да, но лишь один из его сыновей несет в себе Силу. Все верно, брат? – обратился Алвар к Альгидрасу, и тот кивнул, не глядя на меня.

– Вы о Димке?

Альгидрас снова кивнул.

– Может, вы ошибаетесь? Как ты можешь говорить о том, что кто-то несет Силу, а кто-то – нет? – обратилась я к Алвару. – Ты видел Димку максимум полчаса. Альтея, я так понимаю, не видел вовсе. Поймите, я не желаю зла Альтею. Я никому не желаю зла, но меня бесит, что вы все привязались к моему сыну!

– Чтобы понять, есть ли в ком-то Сила, мне достаточно одного взгляда. Если человек эту Силу скрывает – одного прикосновения. Ты наделила сына аэтер, в объятиях которой дремлют стихии, перешедшие к нему от Альгара. И вскоре они проснутся.

– Но ты еще не видел Альтея, – с нажимом произнесла я. – У него волшебный папа.

Я ткнула пальцем в Альгидраса, который по-прежнему смотрел себе под ноги.

– В Альтее нет Силы, – неожиданно подал голос хванец.

Алвар развел руками, словно говоря «спорить со мной бессмысленно».

– Этого не может быть, – упрямо возразила я. – В нем должна быть стихия Воздуха как минимум.

– Но ее нет, – устало повторил Альгидрас и поднял взгляд на Алвара.

Некоторое время они в молчании смотрели друг на друга, будто безмолвно о чем-то договариваясь. Я уже видела такое раньше.

– Может, мы поговорим завтра? – предложил Альгидрас, повернувшись наконец ко мне.

Я усмехнулась и, скинув с плеч плащ, протянула его Алвару.

– Спокойной ночи! – ни на кого не глядя, произнесла я.

– Стой, краса, – Алвар вновь набросил плащ мне на плечи и сцепил застежку. – Альгар прав в том, что на ночь такие разговоры не ведут. Сны дурные будут видеться, – слабо улыбнулся он. – Но раз уж так все обернулось… Брат Сумиран не хотел объединения Святынь, но Альтар, жрец хванов, предсказал, что все стихии сольются воедино и мир станет иным. Как бы ни противился брат Сумиран, предначертанное всегда сбывается.

Альгидрас покачал головой, что-то пробормотав.

– Раз в тысячу лет рождаются безумцы вроде Альгара, которым все нипочем, но только и они не могут изменить ничего.

– Могут, – упрямо произнес Альгидрас.

– Не могут, брат, но в этом споре нет толку.

– Но почему в Альтее нет Силы? – спросила я, понимая, что они сейчас опять свернут с темы.

– Верно, потому, что этого не допустил Альтар, – медленно произнес Алвар. – Сила не то, что стоит давать без меры, и она должна расти под присмотром. А Альтар знал наперед, что мальчик будет взрослеть один.

– Но Дима тоже рос один, – прищурилась я. – Здесь что-то не сходится, Алвар.

– Твой сын рос в мире, где Силы спят, краса. Ни для мира, ни для него в том не было опасности. К тому же он был рядом с аэтер, а значит, его стихии могли успокаиваться, подпитываться. Вам ведь было хорошо вместе?

Последние слова Алвара прозвучали до того абсурдно, что я невольно фыркнула.

– Любым нормальным матери и ребенку хорошо вместе. При чем здесь какая-то Сила?

Алвар некоторое время смотрел мне в глаза, и вновь в его взгляде было что-то древнее и непостижимое.

– Наверное, ты права. Ни я, ни Альгар не знали матерей и не можем о том судить, но Силы сыграли свою роль. Я знаю это.

– Но почему ты считаешь, что во мне есть аэтер?

– Ты чувствуешь нас, все подмечаешь, тебе все интересно, потому в тебе столько жизни, столько эмоций, которые ты порой не в силах сдержать.

– Эй, мы говорим обо мне, а не о Рамине, – остановила я вошедшего в раж Алвара.

Тот усмехнулся и, оглядев меня с ног до головы, произнес:

– О да, ты не Рамина. Та прекрасна, потому что безмолвна.

Альгидрас рядом нервно рассмеялся, и я смерила его взглядом, а потом повернулась к Алвару.

– Это была шутка, краса, – поднял руки тот. – Ты получила аэтер от своей матери. И от нее же аэтер получила Всемила.

Алвар замолчал, и в наступившей тишине стало слышно, как вдалеке волны разбиваются о прибрежные камни. Всемила родилась только потому, что так захотел Гаттар, умерла потому, что так решил Миролюб. И жизнь моей матери была предопределена.

– Она была аспиранткой твоего отца, – подал голос Альгидрас. – Альтар показывал мне документы о твоем рождении. Сразу после рождения тебя забрали в семью твоего отца, а твоя мать отказалась от прав на тебя.

– Откуда у него документы?

– Он умеет убеждать, – глухо произнес Альгидрас.

Я горько усмехнулась.

– А дальше? Подожди. Дай угадаю: «Потом она померла, а когда и как, никто не знает»? – с сарказмом повторила я слова Миролюба, которые тот услышал в ответ на вопрос о судьбе своей настоящей матери.

– По документам она погибла под завалами при землетрясении, – ответил Альгидрас, и я замерла. В этой чертовой истории все сходилось. – Так в Ждани оказалась Найдена.

– Она родила сестру воеводы, – произнес Алвар, – а та, в свою очередь, должна была родить дитя княжичу. Но тут снова вмешался случай. Вернее, Миролюб, подобно Альгару, испортил весь план.

Я прижала ладонь к губам, глядя прямо перед собой. Информация о том, что моей настоящей матерью была Найдена, не являлась для меня новостью, но от этого она не становилась менее чудовищной. Мысль о том, что она от меня отказалась, меркла перед тем, что было ей уготовано. Из того, что я успела узнать об основателях, можно было сделать вывод, что церемониться с ней никто не стал. Сколько всего пришлось ей пережить, оказавшись здесь? Удалось ли ей сохранить разум? Почему она не говорила? Моя собственная жизнь, проходившая в борьбе за любовь, как выяснилось, приемной матери, борьбе неравной, заведомо обреченной на провал, не шла ни в какое сравнение с тем, в каком аду оказалась моя настоящая мать.

– Мне жаль, – произнес Альгидрас.

– Как ее звали? – спросила я, глядя на то, как тени от раскачивающегося фонаря скользят по бревенчатой стене.

– Елена, – негромко ответил Альгидрас.

– Елена, – эхом повторила я и перевела взгляд сперва на Альгидраса, а потом на Алвара.

Они смотрели на меня с участием, но я чувствовала, что это просто дань моменту. Они давали мне время привыкнуть к этой мысли, чтобы можно было двигаться дальше и снова строить грандиозные планы по спасению их чертового мира. Ни один из них не понимал, что именно чувствовала сейчас я.

– Чего основатели хотят на самом деле? – спросила я Алвара, надеясь на то, что в его версии появится что-то новое, что-то, что сможет вселить в меня надежду. – Хочу сверить ваши версии, раз уж вы не успели договориться.

Альгидрас закатил глаза и, что-то пробормотав, устроился на корточках у перил. Я прислонилась к перекладинам в паре шагов от него и поплотнее закуталась в плащ.

– Гаттар оказался во власти аэтер, заключенной в твоем мире. Дарим, так его звали, жаждал попасть сюда, где он смог бы войти в свою Силу и слиться со стихиями. Но в нем самом аэтер было слишком мало, и он хотел получить ее от Рамины. Сыновние чувства – ничто по сравнению с жаждой, – негромко произнес Алвар, и я зябко поежилась. – Любые чувства ничто, если ждать слишком долго.

Альгидрас вскинул голову и пытливо посмотрел на Алвара. Тот светло улыбнулся.

– Это будет страшная сказка, и, видят боги, я не хотел рассказывать ее к ночи.

– Продолжай, – попросила я.

– Гаттар и Дарим договорились о том, что на Изнанке, с твоей стороны, родится девочка, которая будет нести в себе крохи аэтер. В назначенный час сам Гаттар или кто-то из Истинных, или, если угодно, основателей, пройдет по тому самому пути, который привел Гаттара к Дариму в первый раз, и проведет Дарима с девочкой в наш мир. К тому моменту Гаттар должен был убедить оставшихся Истинных, что это их единственный шанс сохранить мир. Так это и было. Ткань рвалась, и нужен был кто-то, способный примирить стихии и обуздать их мощь. Дарим смог бы. Он многое знал от истинной аэтер, он был умен. Основатели согласились не сразу, но у них не было выбора. Был назначен день Великого Единения. О нем сказано в свитках. В день прихода Дарима и девочки с Изнанки в наш мир Гаттар должен был разрушить каменную темницу Девы и выпустить аэтер, дикую, способную все уничтожить.

– Но она же сама жизнь, – нашла я логическую несостыковку. – Как она может уничтожать?

– О, сама не может, нет. Но в момент ее освобождения к ней жадно потянутся Силы стихий. И ничто не сможет ее удержать. Это будет поистине страшный миг. Я много раз думал о том, как это будет, и всякий раз смирялся с тем, что не смогу обуздать Огонь. И это я, которого учили сдержанности с младых ногтей. Что уж говорить об Альгаре или же княжиче?

– При чем здесь Миролюб? – прищурившись, уточнила я.

– В нем дремлет Сила Земли. Он – потомок Гаттара.

– Красота, – выдохнула я в повисшей тишине.

Тишина была вязкой и неуютной. Я пыталась думать о том, что они все сумасшедшие, но ничего не выходило. Наконец я сдалась.

– Что должно случиться дальше?

– Дарим не хотел рисковать напрасно. О том, как Истинные однажды уже проходили этот путь, он узнал от Гаттара. Аэтер, вырвавшись в мир, начнет рассеиваться, ведя за собой стихии, если рядом не будет того, кто готов принять ее в себя. Любая Сила всегда ищет знакомый путь. Когда-то аэтер вошла в умиравшую женщину, но только потому, что другого пути у нее не было. Если рядом с Девой в миг ее гибели будет находиться кто-то, кто несет в себе частицу аэтер, истинная аэтер устремится туда. Это будет не вся Сила – только та, что не успеет рассеяться. Но и этого будет слишком много. Дарим не был уверен, что, приняв ее, сможет сразу ее обуздать. Именно для этого ему нужен был другой – временный – сосуд, в который хлынет аэтер. Если затем лишить сосуд жизни, часть аэтер вновь рассеется, а с той, что перейдет из разрушенного сосуда в Дарима, он думал, что справится. Роль сосуда выпала тебе. Прости, краса.

Я невольно рассмеялась его церемонности.

– Если это знание утешит тебя, то скажу, что гибель постигла бы не только тебя, но и меня, и Альгара, и княжича. Истинные создали нас для того, чтобы мы стали жертвами в этом обряде. Это нашу Силу должна была звать аэтер, из наших тел должны были рваться сперва стихии, а потом и сама жизнь. А они наблюдали бы со стороны.

– Но основатели ведь всесильны, и у них есть Святыни. Разве в этот раз они не смогли бы сами остановить стихии? Зачем им вы?

– Давно живя на свете, они, как никто, усвоили простую истину: как бы хорошо ни был продуман любой план, никогда нельзя знать наперед, как все пойдет на самом деле. Отдав на смерть нас, они смогли бы спастись сами. Даже если бы это погубило мир, они всегда могли бы создать себе новый, вновь сбежав туда, где пока нет ничего. Но они надеялись выиграть, соединив стихии с аэтер, не разрушительной на этот раз, но хранящей все живое.

– Но неужели нельзя что-нибудь сделать с самой Раминой, чтобы не затевать эти плохо прогнозируемые обряды?

– А самой Рамины уже нет, краса, – в голосе Алвара послышалась грусть, и я вспомнила, что Рамина была его мечтой, его неутоленной страстью долгие годы. – Аэтер не обладает разумом. Насмешкой судьбы она, способная усилить любое чувство, сама испытывает лишь одно стремление – жить. Она не знает жалости, не знает любви, потому что чувствовать могут только живые существа. Потому никто не может предвидеть, как поведет себя безграничная мощь, обуреваемая только одним желанием – выжить. Для этого им и нужен был человек, способный взять аэтер под крыло своего разума. Этим человеком должен был стать Дарим.

– А ты правда веришь, что миров множество и они все укрыты друг от друга тканью мироздания и что основателям есть куда бежать, если что-то пойдет не так? – скептически уточнила я, стараясь не обращать внимания на то, как дрожит мой голос.

– Я не думаю, краса, я знаю. Предания не врут, – произнес Алвар фразу, которую я слышала уже с десяток раз.

– Ты говорил обо всем этом в условном наклонении, – нарушила я повисшую тишину.

– Я… не понимаю, – нахмурился Алвар.

– Ну, ты говорил, что это случилось бы… Получается, что этого не случится? – Я посмотрела на Альгидраса, но тот сидел, откинувшись затылком на перила и закрыв глаза.

– Как я и сказал, все было бы просто, если бы у всех были одни чаяния. Гаттар, вернувшийся в наш мир, рассказал об этом плане Хариму. Он все равно не сумел бы скрыть. Да и для обряда нужны были те, кого можно было бы принести в жертву, то есть всем Истинным следовало позаботиться о потомках. Вот только брат Сумиран – на этих словах Алвар прикрыл глаза, и его лицо на миг исказилось гримасой боли – был против этого плана.

– Но если это должно было спасти мир… Почему он был против?

– Альтар зрит будущее. Не знаю, так ли далеко, как Альгар. Я никогда не спрашивал. – Алвар бросил взгляд на Альгидраса, но тот не открыл глаз. – То, что известно Альтару, не может быть тайной для Сумирана. Скрывать что-то от парной стихии – дело бессмысленное и выматывающее. Так Сумиран узнал, что Альтар видел: аэтер будет освобождена и стихии сольются воедино, но ценой этого обряда станет его жизнь.

– Альтара или Сумирана? – уточнила я.

– Альтара.

Альгидрас распахнул глаза и уставился на Алвара.

– Ты не говорил о том, – обвиняюще произнес он.

– Я провел много месяцев в беседах с братом Сумираном, ожидая твоего возвращения, брат. Теперь я знаю то, о чем предпочел бы не знать вовсе, – с кривой усмешкой произнес Алвар.

– Что именно?

– Кажется, ни один из вас не собирается позволить мне отдохнуть сегодня, – театрально взмахнул рукой он, разом напомнив мне наш путь из Каменицы в Свирь. Как давно это было? Будто в другой жизни.

– Закончи рассказывать о планах и иди спать, – милостиво разрешила я.

– Твое сердце не зачерствело с годами, краса, – склонил голову Алвар. – Впрочем, иного я и не ждал. Брат Сумиран мог пойти на многое ради спасения мира, кроме смерти Альтара, потому что мир без части тебя уже не мир. Парные стихии слишком части друг друга.

Я покосилась на Альгидраса. Тот вновь сидел с закрытыми глазами, но на его лбу залегла морщина. Что будет с каждым из них, если другого вдруг не станет?

– Гаттар и Харим не желали слушать ни о чем. Они настаивали на воплощении плана. Для обряда нужна была четверка детей, унаследовавших Силы стихий, и дитя, владеющее аэтер. В преданиях было сказано, что аэтер вновь будет нести в себе женщина. Предания – это то, что было записано Альтаром или же с его слов братом Сумираном. Помимо преданий они вели летописи создания и становления мира. Не могу ручаться за то, что любой из них не решил что-то утаить или объяснить так, как ему хотелось. В преданиях сказано о дне Великого Единения, в летописях же, написанных рукой Альтара, – о том, что они определили срок: дети, несущие в себе крохи Сил стихий, должны были появляться четыре раза в столетие. Получалось, что четырежды в столетие мог случиться день Великого Единения. Мне трудно судить, отчего так.

– Оттого, что будущее меняется каждый миг, – не открывая глаз, произнес Альгидрас. – Это… будто стоишь на распутье и знаешь, что свернешь налево – встретишь свою смерть, направо – увидишь смерть того, кто рядом. И так… каждый миг. Он не мог сказать точно, когда это будет. Верно, видел, что каждой из четверок может что-то помешать. Но вместе с тем видел, что есть путь, при котором все сбудется.

Я невольно поежилась и повернулась к Алвару:

– Но почему раз в двадцать пять лет?

Алвар скользнул задумчивым взглядом по погруженному в сумерки саду.

– Любой из носителей стихий входил в полную силу к двадцати четырем годам. Со слов брата Сумирана я понял, что если дня Единения не наступало, то Истинные заботились о том, чтобы род каждого из них вновь был продолжен. В этой цепочке не было случайностей. До нашей четверки, – усмехнулся Алвар.

– Какая ерунда, – вырвалось у меня.

– Увы, одной лишь моей воли мало для того, чтобы сделать эту историю краше, чем она есть, – вздохнул Алвар. – Как я уже сказал, брат Сумиран был против.

– Неужели только из-за предполагаемой смерти Альтара? – недоверчиво уточнила я.

Алвар некоторое время смотрел на меня, а потом усмехнулся.

– Тебе трудно это понять, краса. Если тебе будет легче, то скажу, что он никогда не доверял Дариму, а к тому времени уже не доверял и Гаттару. И он стал делать по-своему. Издавна повелось, что кварские мальчики с острова Харима и хванские с острова Альтара приезжали в учение в Савойский монастырь. Им передавали знания.

На этих словах Альгидрас хмыкнул.

– Да, те знания, которые были безопасны для основателей. Видишь ли, время от времени появлялись те, кто мнил себя равным богам, как это случилось, например, на острове Харима. Именно после того бунта основатели весьма сильно пересмотрели свои взгляды на то, что должно передаваться, а что лучше доверить лишь безмолвию древних свитков. Как я уже сказал, брат Сумиран стал делать по-своему, и мальчики просто перестали возвращаться из учения. Кого-то прибирала неведомая хворь, кто-то без памяти влюблялся в девушек из окрестных деревень и решал остаться.

– И такое было? – удивился Альгидрас.

– Да, брат мой, кто-то может поставить любовь превыше долга, и мы не будем его за это осуждать, – произнес Алвар и устало мне подмигнул. – Так или иначе, четверок не получалось.

– А в ученье, получается, отправляли всегда тех, кто был потомком основателей? – уточнила я.

Алвар кивнул, а Альгидрас задумчиво произнес:

– Алем, мой двоюродный дядя, вернулся из монастыря.

– А что с ним стало потом? – спросил Алвар.

– Он погиб в двадцать четыре весны. Утонул.

– А дети у него были? – спросила я, на что Альгидрас помотал головой.

– Но получается, предания уже не смогут сбыться, – произнесла я.

– Почему? – удивился Алвар.

– Потому что кварских мальчиков ведь перестали отдавать в учение. А если это всегда были нужные мальчики, значит, их просто больше нет.

– То, что их перестали отдавать в учение, не означает, что их нет, – пожал плечами Алвар. – К тому же, что такое «нужный мальчик»? Это мальчик, который будет нести в себе Силу стихии. В Альгаре несколько стихий, так что он один заменяет сразу несколько мальчиков, – развел руками Алвар. – Сперва я думал, что это мои скромные попытки отвести от него удар позволили ему сохранить жизнь в учении. Но позже понял, что он жив лишь потому, что это позволил брат Сумиран. Между Харимом и Гаттаром что-то произошло. Брат Сумиран не сказал мне, что именно, но по времени это совпало с обрядом, который они провели над княжичем. Харим бежал на остров хванов и поселился у Альтара.

– Бежал? – нахмурился Альгидрас.

– Бежал, брат. И с той поры их с Гаттаром пути разошлись. Харим был при тебе, учил тебя всему, что знал сам. Брат Сумиран сказал, что он растил того, кто сможет восстать против Гаттара. Я не знаю, сколько в этом веры, а сколько чистого безумия, но в том, что ты готов небо с землей местами поменять, коль тебе это нужно, – заслуга Харима.

Альгидрас на миг сморщил переносицу и, усевшись на пол, обхватил колени.

– Почему он умер? – глухо спросил он, вскинув взгляд на Алвара.

– Потому что терял Силы и никак не мог их пополнить. Он старел, слабел. Стихия вытекала из него вместе с жизнью. Так бывает при сильных ранах.

– Но он не был ранен! – воскликнул Альгидрас. – Я был ребенком, но я его помню, как вчера.

– Раны бывают не только телесными, брат, – откликнулся Алвар. – Он добровольно отрезал себя от парной стихии и от Святыни. Это не прибавляет сил и здоровья.

– Но почему Будимир… Гаттар тогда бодр и весел? – спросила я и тут же сама себе ответила: – Из-за аэтер… Его Святыня подпитывается от аэтер Девы. А он уже от нее, так?

– Мое почтение, краса, – шутливо поклонился Алвар и продолжил: – Альтар прибыл в монастырь к Сумирану, и Харим отдал ему свою Силу. Не поступи он так, Сила просто рассеялась бы, и неизвестно, к чему бы это привело.

– А что с потомком самого Харима? – уточнила я.

– Говорят, его ветвь прервалась несколько веков назад, когда его потомок поднял бунт против него самого.

– Ух ты, – пробормотала я. – А дальше? Альтар принял Силу и?..

– Альтар не горел желанием жить с еще одной стихией, но знал, что когда-нибудь сможет отдать большую ее часть своему потомку. Правда, в тот момент потомок был слишком мал. Тебе было десять весен, если меня не подводит память, брат? – обратился Алвар к Альгидрасу, и тот кивнул, не поднимая головы от коленей. – Как видишь, краса, Альгар не мог умереть. Но в ту пору я о том, конечно, не ведал. Позже брат Сумиран послал меня в земли княжича с приказом убить Альгара, зная наперед, что я не смогу этого сделать. Как он сам никогда не смог бы убить Альтара. Я думал, что я отступник, однако на деле был всего лишь глупцом, исполнявшим его намерение. Брат Сумиран одним силком хотел поймать сразу несколько перепелов. Ансгар должен был забрать нас и привести в монастырь, а без меня и Альгара обряда бы не случилось. Но кроме этого, Альгар стал тем, кто открыл брату Сумирану место, где была спрятана Дева.

Я приоткрыла рот от удивления, а Альгидрас перестал делать вид, что дремлет.

– Как? – вырвалось у него.

– Харим бежал от бунта на своем острове и спрятал Деву на земле Старогорского княжества. Святыня хранит род, а род хранит Святыню. Однако род – это не только люди, это еще и место. Даже если ты знаешь, куда плыть, ты пройдешь мимо этой земли. Как хванский остров вставал из тумана и губил корабли, как кварский остров делал то же долгие века, так и Старогорское княжество было закрыто от людей, несших в себе чужие стихии. Квары брата Сумирана приносили в жертву целые селения, чтобы услышать Деву. Раз за разом его ведун отрекался от своего Огня, чтобы дотянуться до нее, но пристать к княжеству со стороны Свири они так и не смогли. Не туман, так шторм уводил их мимо.

– А где-нибудь у Красна Дворища могли? – против воли заинтересовавшись его рассказом, спросила я.

– Могли и приставали не раз, – откликнулся Альгидрас. – Но всегда оказывались разбиты.

– Но ведь они доходили до Свири. В городе об этом говорили, – повернулась я к нему.

– Если ведун был вскоре после обряда, то они могли войти в Стремну, но ни разу не проходили дальше. Они, верно, думали, что Дева где-то в глубине княжества, потому пытались прорваться к земле. Но Свирь каждый раз давала отпор, а Дева… Они словно… теряли нить к ней, – пояснил Алвар.

– А при чем здесь Альгидрас? – спросила я у него.

– Несмотря на то что Альгар нес в себе несколько стихий, он все же смог ступить на землю княжича, потому что воевода Свири ввел его в свой род. А я смог его найти, потому что нет силы, способной укрыть нас друг от друга, если мы сами того не хотим.

– Получается, Сумиран хотел забрать не только вас, но и Деву тоже?

Алвар кивнул.

– Но что он собирался с ней делать?

– Думаю, в своих мечтах он упрятывал ее в такие глубины, где никто и никогда не смог бы ее найти. Однако в дело вмешался Альгар, и все пошло не так, – устало усмехнулся Алвар.

– Выходит, по вине Сумирана гибло столько людей. Но зачем они так жестоко?

– Я несу в себе Огонь, краса, и я не могу слышать чужую Святыню, если она от меня укрыта. Даже ступив на землю княжества, я слышал только Альгара. Чуть позже стал слышать хванский Шар. Деву я почувствовал, лишь приблизившись к ней и только потому, что она сама звала. Ведун не мог слышать ее без обряда.

– Но погубить столько людей ради… – Я замолчала, не зная, как продолжить.

– Так бывает, – мягко произнес Алвар. – Ведуну нужно было прорваться через защиту стихии Земли.

Я горько усмехнулась. Каким бы милым ни был со мной Алвар, на самом деле он мерил поступки совершенно другой меркой и спокойно принимал подобную жестокость. Это меня отрезвило.

– Как ты думаешь, у Гаттара может получиться перенести разум? – после паузы спросила я.

– Я не знаю, краса, – ответил он, глядя мне в глаза. – Я знаю только, что он не отступит. Но мы ведь не отступим тоже?

– Но что мы можем?

– О, мы можем многое, когда вместе. Мы ждали тебя.

– Зачем? – насторожилась я, потому что во всех их вариантах событий сосуд для аэтер погибал.

– Может статься, не твой сын сыграет главную роль в спасении миров, – я встрепенулась, обрадованная, но Алвар продолжил: – а ты сама, ибо нет силы страшнее аэтер. Ты можешь спасти нас всех. В этом и заключался наш скромный план.

Не успел он договорить, как в ушах зазвенело, а окружающий мир будто подернулся дымкой. Я перевела взгляд с Алвара на Альгидраса и обратно. Они выглядели ненастоящими, будто… картинки из сна. И я вдруг поняла, что все вокруг неправильное. Я неправильная. Я, слушающая этот бред. Одно дело без конца говорить о неких Силах, дремлющих в моем сыне, наличие или отсутствие которых все равно никак не проверишь до той поры, пока они вдруг не проснутся, но рассказывать мне о том, что я могу… Что я могу? Стать главным спасителем мира?.. Да не мира! Миров! Нет, это уже за гранью. Что происходит? Почему я безропотно принимаю все, что они скажут? Почему согласилась поехать к Альтару? Почему не выставила Альгидраса вместе с Павлом Николаевичем вон из своей квартиры, чтобы они разбирались между собой на улице без моего участия? Почему я позволяю всем этим людям решать судьбу моего сына? Что они сделали со мной?

Я почувствовала злость, почти тотчас сменившуюся головокружением, сродни тому, которое испытывала в Свири. Предметы стали терять очертания.

Набрав в грудь воздуха, я произнесла:

– Слушайте, а может, вас нет?

Я вновь оглядела мужчин. Алвар в явном замешательстве покосился на Альгидраса. Тот медленно встал, не отрывая напряженного взгляда от моего лица.

– Может, где-то в моем мире мне что-то подсыпали и вы всего лишь плод моего воображения? А ведь это логично. Такого бреда в жизни просто не бывает. Значит, мне нужно просто… – я оглянулась на погруженный во тьму сад. – Мне нужно как-то вернуться.

Я чувствовала, что смогу это сделать, если пойму как.

– Надя, – негромко произнес Альгидрас и осторожно шагнул в мою сторону.

– Не подходи, – потребовала я. – Ты что-то подмешал мне там? В кафе? У Альтара?

Я читала о том, что галлюцинации, появившиеся под воздействием разных препаратов, замещают реальность. Почему мне сразу не пришло это в голову? Путешествия сквозь миры, воскрешение погибшей Альмиры… Может, это все игры подсознания?

– Надя!

– Это не может быть правдой. Ты видишь, что он здесь несет? – я указала на Алвара, отстраненно понимая, что если я права, то сейчас пытаюсь в чем-то убедить собственную галлюцинацию, а это по меньшей мере нерационально. – Каким образом я могу быть силой еще большей, чем ваши? Господи, если проявления стихий я еще видела, то аэтер не видела и видеть не хочу!

Я поняла, что меня трясет. В ушах нестерпимо звенело. Мир вокруг качался, словно вдруг потерял опору, а во мне зарождалась истерика. Все эти дни я жила одной-единственной надеждой на то, что приедет Алвар и все решится, что он заберет нас отсюда и нам больше ничего не будет угрожать. Алвар приехал и подтвердил, что именно здесь вскоре исполнится пророчество, в котором нам отведена роль спасителей мира. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как стучат зубы. Когда-то я должна была сорваться. Почему бы не сейчас? Прекрасный момент. Алвар приехал и разрушил последнюю надежду на спасение.

– Надя! – Альгидрас бросился ко мне и изо всех сил сжал меня в объятиях. – Тихо. Тихо. Мы поговорим завтра. Не нужно было сейчас.

– Я не буду ждать до завтра. Я хочу уйти сейчас. – Я попыталась высвободиться из его рук, но он лишь сильнее прижал меня к себе.

– Надя, пожалуйста. Тебе некуда идти, – прошептал Альгидрас мне в самое ухо. – Тебе нужно успокоиться. Я не позволю причинить вред ни тебе, ни Диме. Я клянусь всем, что у меня есть, никто больше…

Алвар оказался рядом с нами и прижал горячие пальцы к моему лбу. От его шепота в моей груди будто натянулись невидимые струны, и, когда уже казалось, что они вот-вот лопнут, Алвар замолчал, и мне вдруг стало так спокойно, так хорошо, будто ничего плохого никогда не сможет случиться.

– Как ты это сделал? – спросила я у Алвара.

Тот отступил на шаг и, вдруг пошатнувшись, оперся ладонью о стену. В тусклом свете фонаря ритуальное кольцо на его пальце сверкнуло совсем как тогда, в избушке Помощницы Смерти. Только в ту ночь оно было на руке Альгидраса.

– Завтра будет новый день, краса, – улыбнулся Алвар, с трудом переводя дыхание. – Новый день – это всегда хорошо.

Он прекрасно слышал мое настоящее имя, но назвал меня красой, и я не стала его поправлять. Почему-то это привычное из его уст «краса» давало совершенно нелогичную надежду на то, что все это дурной сон и я вскоре вернусь в свой мир. Альгидрас все еще сжимал меня в объятиях, тяжело дыша мне в ухо, и я вдруг подумала: «А так ли я хочу вернуться?»

– Ты что-то сделал со мной? – спросила я у Алвара, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

Задавать вопрос галлюцинации все еще казалось мне нерациональным, но других собеседников у меня не было.

– Не я. Твоя любовь, – произнес он.

Я, вздрогнув, отстранилась от Альгидраса, и тот разжал руки.

– Ты мыслишь как человек своего мира, краса. И за это тебя нельзя осуждать. Но ты – сама жизнь. Чувства живут в тебе не так, как в иных. Твоя любовь к Альгару может очень многое. – Я скривилась, а он продолжил, будто не замечая этого: – Ни с кем иным ты не будешь такой, какая ты с ним.

– Это все ваша Святыня, – прошипела я.

– Нет, – устало улыбнулся Алвар. – Святыни могут усилить чувства. И да, те Силы, что есть в тебе и в нем, заставляют вас…

– Алвар! – оклик Альгидраса был похож на рычание.

– …чувствовать острее, – как ни в чем не бывало продолжил Алвар, – но эти чувства проросли сами. Ты можешь злиться…

– Алвар! – повторил Альгидрас.

– Еще утром я не мог дождаться того момента, когда услышу, как ты произносишь мое имя, брат, но ты так часто его повторяешь, что я уже, признаться, устал. – Алвар улыбнулся уголком губ и подмигнул мне.

– Мне тебя не хватало, – вырвалось у меня против воли, и улыбка Алвара стала шире.

– И эти чувства тоже проросли сами, – произнес он.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, а потом Алвар негромко сказал:

– Иди спать, краса, и пусть тебе приснятся добрые сны.

Я посмотрела на Альгидраса. Он выглядел напряженным и, как мне показалось, немного испуганным. Расцепив застежку плаща, я стащила его с плеч и отдала хванцу. Тот молча его принял.

Димка сопел, свернувшись калачиком на циновке. Его голая пятка белела в темноте. Прикрыв за собой дверь, я приблизилась к сыну и поправила на нем одеяло. Что случилось на террасе? Почему мне вдруг пришло в голову, что Алвар с Альгидрасом нереальны, и, главное, почему это совершенно не волнует меня сейчас? Как я ни пыталась отыскать в себе следы испуга, недоверия, безысходности, их не было. Я чувствовала лишь умиротворение.

Обессиленно опустившись на циновку рядом с Димой, я обхватила колени руками. Что мне теперь со всем этим делать?