На террасе дома старейшины нас ждала девочка лет десяти, облаченная в платье того же покроя, что и у меня. Ее распущенные волосы были украшены цветами, а надетый на голову обруч сверкал драгоценными камнями.

Увидев нас, девочка низко поклонилась сначала Альгидрасу, потом мне и протянула нам блюдо, на котором лежали кусочки фруктов, наколотые на тонкие палочки.

Альгидрас взял одну из шпажек и передал ее мне. Вторую подал Димке и только после этого взял угощение себе. Девочка одобрительно улыбнулась. Вероятно, это был какой-то ритуал и хванец сделал все правильно.

– Терами, Гилла, – произнес вышедший на террасу седой мужчина, и девочка, вновь поклонившись нам, ушла в дом.

– Это старейшина, – шепнул Альгидрас.

Старейшина был одет в рубаху без рукавов и свободные штаны. На ногах у него были такие же кожаные сандалии, как у Альгидраса, а на поясе в узорчатых ножнах висел кинжал, в рукоять которого был вставлен зеленый камень.

Оторвавшись от разглядывания кинжала, я наконец посмотрела на лицо мужчины. Если бы я не знала, что они с Гритом родственники, сейчас могла бы легко это определить. У старейшины были те же черты лица, те же светлые глаза и такая же улыбка: скупая и осторожная. Будто улыбаться он не привык. Волосы на его висках тоже были сбриты, а на макушке заплетены в косу.

Старейшина заговорил первым, и Альгидрас сперва поклонился, а потом что-то ответил, приложив ладонь к груди. Мужчина кивнул на его слова и перевел взгляд на меня.

– Нужно поклониться, – шепнул Альгидрас, и я, поспешно приложив ладонь к груди, тоже поклонилась.

Старейшина кивнул и что-то у меня спросил. Ответил, разумеется, Альгидрас. Мужчина внимательно его выслушал, а потом, бросив на меня короткий взгляд, поманил нас за собой.

Мы вошли в дом, проследовали узким коридором и вышли через заднюю дверь на широкую внутреннюю террасу. Розы так же увивали ее со всех сторон, создавая тень и даря приятную прохладу. За домом располагался большой сад со множеством дорожек, беседкой и даже альпийской горкой. Это моментально напомнило мне сад Милонеги в Каменице.

– Надия, – раздалось откуда-то справа, и, резко обернувшись, я увидела Грита, сидевшего на перилах террасы.

Старейшина что-то ему сказал, но Грит, сделав вид, что не слышит, спрыгнул с перил и направился к нам. Альгидрас рядом со мной ощутимо напрягся и шагнул вперед. Грит, обойдя его, неожиданно присел на корточки перед Димкой и что-то ему протянул.

– Спасибо, – сказал мой вежливый ребенок и взял с протянутой ладони какую-то металлическую штуковину.

Альгидрас что-то сказал сперва Гриту, который и его проигнорировал, а потом пояснил Димке:

– Это свисток.

– Скажи спасибо, – попросил Дима, задрав голову и поглядев на Альгидраса. – А то он не понимает.

– Я уже сказал, – медленно произнес Альгидрас и повторил еще раз для Грита: – Спасибо – кери малика.

На этот раз Грит не стал делать вид, что не слышит. Он кивнул, по-прежнему глядя на Диму, а потом, протянув руку, потрепал его по волосам.

Мой сын улыбнулся и подул в свисток. Я ожидала резкого и неприятного звука, но свисток звучал на удивление мелодично. Грит поднялся на ноги и посмотрел на меня в упор. Я соврала бы, если бы сказала, что меня не испугал его взгляд, потому что он смотрел одновременно оценивающе и так, будто я ему уже принадлежала. Но рядом стоял Альгидрас, и это меня успокаивало, хотя умом я понимала, что он здесь не имеет никакой власти и без своей Силы, проявлять которую не хочет до поры, никак не сможет меня защитить.

– Тураши, – произнес Грит без всякого выражения, просто констатируя факт.

«Красивая». Я изобразила подобие улыбки, а Альгидрас что-то сказал по-кварски. Грит вновь сделал вид, что не услышал, однако наконец отвел от меня взгляд и обратился к своему дяде. Тот ответил, и мне показалось, что напряжение на террасе стало буквально осязаемым. Привет, бонусы владения эфиром. Давно не виделись.

Старейшина первым отвел взгляд от племянника и жестом пригласил нас к столу, попутно что-то объясняя Альгидрасу.

– Ты можешь пойти поиграть в саду, – обратился тот к Димке, приобняв сына за плечи.

Дима помотал головой.

– Так нужно. За столом здесь сидят только взрослые. Детей угощают в саду. Видишь, вон там стол с фруктами?

– Ореми гра гератим неташ? – неожиданно спросил Грит у Альгидраса.

Тот чуть пожал плечами и что-то ответил, указав на меня. Грит прищурился.

– Нужно сделать так, как здесь принято. Мы рядом, – обратилась я к сыну.

Димка насупился и побрел в сторону сада. К нему тут же подбежала светловолосая девчушка лет семи и схватила его за руку. Дима руку вырвал, девочка схватила еще раз, и Грит резко ее окликнул. Она испуганно отпустила моего сына и посмотрела на старейшину. Тот что-то ласково ей сказал, а потом негромко обратился к Гриту, на что Грит пожал плечами и произнес что-то такое, что заставило старейшину сжать челюсти.

Девочка и Дима успели уйти в сад, а старейшина все еще сверлил взглядом племянника. Хотя самому Гриту, кажется, было на это совершенно наплевать.

– Что происходит? – едва слышно повторила я.

– Он спросил, почему сын моего брата не говорит на языке своего отца. Я ответил, что он рос среди твоего народа. А потом он напомнил дочери старейшины, что она не может указывать мужчине, что ему делать. Старейшина запретил ему делать замечания его детям, а он ответил, что если отец не справляется со своей ролью, то он как член рода считает своим долгом в этом помочь.

Альгидрас намеренно не назвал имя Грита, чтобы не привлекать внимания к нашей беседе. Однако Грит все равно повернулся к нам и что-то спросил. Хванец ответил довольно миролюбиво и пояснил мне:

– Он интересуется, нравится ли тебе у них.

– Скажи «да».

– Я уже сказал, – ответил Альгидрас и торопливо добавил: – Незамужняя женщина не имеет здесь права голоса. За нее говорят отец или брат.

Я натянуто улыбнулась, понимая, что в прошлый раз мне несказанно повезло оказаться в Свири.

Наконец мы устроились за столом, и началась пытка светской беседой. Старейшина задавал Альгидрасу один вопрос за другим, сопровождая их вежливой улыбкой. Грит в разговоре не участвовал, хоть и сидел с нами за одним столом. Как раз напротив меня. Я опасалась, что он будет снова меня разглядывать, однако он изучал свой кубок с вином, периодически из него отпивая. Альгидрас тоже то и дело отпивал из своего кубка. Он выглядел расслабленным, и, если бы я не чувствовала его напряжение, ни за что бы не сказала, что беседа его нервирует.

– Старейшина спрашивает, удобно ли тебе у его матери, или ты предпочла бы жить в его доме, – обратился Альгидрас ко мне.

– Как будет лучше? – растягивая губы в улыбке, спросила я.

Альгидрас что-то ответил на кварском, а потом пояснил мне:

– Я сказал, что у Граны тебе удобно. Туда я могу приходить без спроса, в дом старейшины – нет.

Я кивнула, вновь улыбнувшись. Грит, дождавшись окончания речи Альгидраса, что-то сказал, указывая на мой кубок.

– Спрашивает, почему ты не пьешь вино.

– Скажи, что я не люблю.

Судя по выражению лица Альгидраса, ответ был неправильным.

– Скажи, что у меня от него болит голова. Это правда, кстати.

Альгидрас что-то ответил Гриту, и тот, неожиданно подавшись вперед, подхватил со стола блюдо с фруктами. Оно выглядело тяжелым, но Грит держал его одной рукой без видимых усилий.

– Прениш ветаки, – улыбнулся он и вытянул руку через стол так, что блюдо оказалось у меня под носом.

Альгидрас взял фрукт, похожий на персик, и передал его мне. Я натянуто улыбнулась и произнесла:

– Кери малика, – надеясь, что правильно запомнила то, как хванец переводил Димкино «спасибо».

Староста что-то одобрительно произнес. Грит снова мне улыбнулся. Кажется, инцидент был исчерпан. Старейшина неожиданно поднялся со своего места и направился в сад. Я беспокойно привстала, чтобы вовремя отреагировать, если с Димкой будут проблемы, однако Альгидрас неожиданно взял меня за руку и, крепко сжав, произнес:

– Все хорошо. Я за ним слежу.

Я перевела на него взгляд и опустилась на свое место. Альгидрас в полутени пахнущей розами террасы казался очень красивым. Да, я все еще злилась на него из-за того, что мы оказались здесь, я не могла смириться с судьбой Павла Николаевича, но сейчас помимо воли улыбнулась. Каким-то странным образом я чувствовала себя защищенной. Даже присутствие Грита, который сверлил меня взглядом, уже не пугало.

Племянник старейшины вдруг что-то спросил, и Альгидрас ответил ему довольно резко. Я ожидала, что Грит придет в ярость, однако тот спокойно кивнул и чуть улыбнулся, окинув меня очередным изучающим взглядом.

– Что ты ему сказал?

– Что ты любила отца своего сына и сейчас его внимание неуместно. И что на время траура ты под моей защитой.

– И он послушается? – спросила я, стараясь игнорировать взгляд Грита.

Говорить о человеке в его присутствии было немного неловко, но нужно же было узнать правду.

– Нет конечно, – усмехнулся Альгидрас, – но мне просто нравится держать тебя за руку.

Я опустила голову, чтобы он не видел моего смущения. Мне тоже нравилось держать его за руку, и я надеялась, что все же смогу ему поверить, смогу позволить себе начать все сначала и попробовать стать счастливой среди всего этого безумия.

Неожиданно Альгидрас с силой сжал мои пальцы и медленно встал. Краем глаза я заметила, что старейшина вернулся с женой. Я тоже поднялась, думая, что так положено по этикету. Мне отчего-то стало тревожно, а потом одновременно страшно, радостно и… Целый клубок противоречивых чувств заворочался в груди.

Альгидрас выпустил мои пальцы и сделал шаг к старейшине. Я расправила подол платья, посмотрела на Грита, который демонстративно продолжал сидеть, даже не повернувшись в сторону хозяев дома, и перевела взгляд на женщину.

Недоверие и сумасшедшая радость распирали меня изнутри, и с опозданием я поняла, что все это – эмоции Альгидраса: яркие, неконтролируемые, бьющие через край.

Посмотрев на него, я убедилась в своей правоте. Он неотрывно глядел на жену старейшины, а на его шее бешено пульсировала жилка.

– Альгидрас? – вдруг произнесла женщина с характерным хванским «л». Она что-то сказала мужу и нерешительно направилась к нам.

Старейшина выглядел удивленным. Он о чем-то спросил, и Грит за столом громко фыркнул. Женщина рассеянно ответила мужу и остановилась перед Альгидрасом, глядя на него так, будто он мог вот-вот исчезнуть. Ее глаза, цвета которых в тени террасы было не разобрать, блестели от непролитых слез. Она была примерно моей ровесницей. Невысокая, темноволосая, нос с горбинкой. В ее внешности не было ничего примечательного, но то, как она смотрела на Альгидраса, делало ее особенной, одной в целом мире. И эти ощущения снова были не моими.

Альгидрас наконец отмер. Шагнув вперед, он крепко обнял женщину и прижал ее к себе. Стоило ему это сделать, как она расплакалась в голос, сквозь всхлипы повторяя его имя.

Грит, разглядывавший свой кубок с вином с преувеличенным интересом, прокомментировал происходящее. Старейшина бросил на него досадливый взгляд, однако ничего не сказал. Он смотрел на то, как его жена обнимается с Альгидрасом, и не выглядел недовольным. Скорее удивленным.

Сцена объятий затягивалась, и меня продолжало затапливать радостью Альгидраса. Эта радость – сумасшедшая, всепоглощающая – заглушала мои страх и непонимание. Пока заглушала. Обхватив себя за плечи, я подумала, что многое бы сейчас отдала за возможность понять, что здесь происходит. Кто эта женщина и почему встреча с ней произвела на Альгидраса такое впечатление?

Старейшина подошел к жене и коснулся ее плеча. В его обращенных к ней словах я уловила имя. Альмира.

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы понять, откуда это имя мне известно. Но… как такое возможно?

Ошеломленная, я опустилась на свое место. В своем давнем сне, наблюдая гибель деревни хванов, я была в теле этой женщины и видела, как ее убили. Сглотнув, я неверяще помотала головой. Сейчас Альмира выглядела вполне живой и здоровой. На моих глазах она обнимала Альгидраса, а от того за версту фонило счастьем.

Почувствовав на себе взгляд Грита, я повернулась к нему. Он смотрел на меня, криво улыбаясь, будто знал, что происходит в моей голове. Альгидрас говорил, что у кого-то здесь есть Сила. Может быть, это он? Я попыталась обдумать эту мысль, но не смогла. Да и как можно было о чем-то думать, когда рядом с тобой кто-то был так всепоглощающе счастлив и тебя втягивало в водоворот этих эмоций, как щепку? Никогда раньше я не ощущала так сильно и ярко чувства другого человека. Разве что в ту ночь неподалеку от Каменицы в избушке Помощницы Смерти. Но вспоминать об этом сейчас было слишком неуместно.

Альгидрас наконец выпустил Альмиру из объятий и, чуть поклонившись старейшине, сбивчиво заговорил. Его голос звенел, совсем как тогда, когда он разрывал побратимство с Радимом.

Старейшина радушно обнял его за плечи одной рукой, второй притянул к себе все еще всхлипывающую жену. Было видно, что он рад тому, что его жена обрела… а собственно говоря, кого она обрела? Я вдруг вспомнила последние мысли этой женщины там, на острове. Больше всего она сожалела о том, что младший сын старосты так и не успел узнать о своем скором отцовстве.

Сердце заколотилось в горле. Я посмотрела на Альмиру, будто всерьез ожидала, что она до сих пор беременна.

– Надия. – Грит легонько коснулся моей руки.

Вздрогнув от неожиданности, я перевела на него взгляд и выдавила из себя улыбку, потому что понятия не имела, что он пытался до меня донести: поддержать, предупредить, посочувствовать?

Услышав, что Грит обращается ко мне, Альгидрас наконец вспомнил о моем присутствии. Обернувшись, он поманил меня рукой. На его лице сияла улыбка, и сам он выглядел так, будто ему снова было пятнадцать и он встретил свою любовь. Настоящую, ту, что дается на всю жизнь. Впрочем, наверное, именно так все сейчас и было. Пусть ему двадцать четыре, чувства – вещь сложная и малообъяснимая. В случае Альмиры это был его выбор. Никакая Святыня не подсовывала ему незнакомую женщину и не навеивала любовь. Да, Алвар говорил, что чувства нельзя навеять, если их нет, но, как справедливо заметил недавно Альтар, Алвар – мальчик, который слишком много говорит.

Встав из-за стола, я приблизилась к Альгидрасу. Ожидала, что он обнимет меня или хотя бы возьмет за руку, ведь по легенде я – жена его погибшего брата, однако он просто указал на меня и что-то пояснил Альмире то ли на хванском, то ли на кварском. В эту минуту я чувствовала себя настолько дезориентированной, что не уловила разницы.

Альмира перевела на меня взгляд. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Не знаю, что чувствовала в этот момент она, мне казалось, что я в дурном сне, который должен вот-вот закончиться. Альмира небрежным жестом вытерла слезы со щек и что-то со смехом произнесла, обращаясь к мужчинам. Старейшина и Альгидрас рассмеялись. Женщина же с нескрываемым интересом принялась меня разглядывать, и я будто увидела себя со стороны: иноземка в одежде с чужого плеча, не понимающая ни слова, не знающая обычаев.

Наконец Альмира протянула руку царственным жестом.

– Руку полагается пожать? – улыбаясь Альмире, спросила я у хванца, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Мой вопрос вернул его на бренную землю. Дурацкая улыбка наконец исчезла с лица.

– Да, – кивнул он и что-то пояснил Альмире.

Та вежливо ждала со снисхождением королевы к глупой подданной. Возможно, мне так только казалось, но я не могла отделаться от этого сравнения. Коротко пожав унизанную перстнями руку, я отыскала взглядом игравшего в саду Димку. Он вяло бросал тряпичный мяч в плетеную корзину под преувеличенно радостные комментарии девочек. Кажется, не одна я чувствовала себя здесь не в своей тарелке.

– Уточни, пожалуйста, когда нам можно будет уйти, – вполголоса обратилась я к хванцу.

– Это Альмира, – неловко пояснил он, бросив на нее извиняющийся взгляд.

– Я догадалась, – улыбнулась я. – И я очень за тебя рада. Надеюсь, она не разрушит твою легенду о погибшем брате.

Альгидрас посмотрел на Альмиру, потом снова на меня.

– Уверен, что нет. Я попрошу ее.

Старейшина обратился ко мне, и опять пришлось изображать вежливую улыбку.

– Он предлагает тебе отужинать с ними, пока мы с Альмирой прогуляемся по саду, – в голосе Альгидраса послышались виноватые нотки.

– У меня есть выбор? – уточнила я.

– На самом деле нет, – вздохнул он. – Это не предложение, а приказ. Мы в его доме. Он… отсылает меня с Альмирой. Мне кажется, он не хочет, чтобы она сидела за одним столом с… ним.

Альгидрас бросил взгляд на Грита.

– Мне что-то угрожает?

– В присутствии старейшины нет, – уверенно ответил он. – Это закон гостеприимства. К тому же я – земляк его жены, а это высоко ценится здесь.

– Понятно, – протянула я и, не дожидаясь его дальнейших слов, вернулась за стол.

Грит встретил меня все той же кривой улыбкой. Она раздражала, пожалуй, даже сильнее его оценивающих взглядов.

Альмира взяла Альгидраса под руку и повела прочь. Я намеревалась не смотреть в ту сторону, но все равно успела заметить, как в ответ на какую-то его фразу она рассмеялась и растрепала ему волосы.

Старейшина что-то мне сказал, и я, не чувствуя сил на вежливость, лишь пожала плечами. В голове было пусто. Еще несколько часов назад я преспокойно заявила хванцу, что не готова называться его женой, что не верю ему и ненавижу его, а теперь, глядя на то, как одна из девочек выкладывает на блюдо пахнущие специями овощи, понимала, что мой мир снова рухнул. И как раз в тот момент, когда я поверила в то, что Альгидрас всерьез хочет добиться прощения, чтобы быть рядом со мной и сыном. И я, пожалуй, даже дала бы ему шанс. Но судьба распорядилась иначе.

В глубине сада раздался звонкий смех Альмиры, и старейшина улыбнулся. Я тоже выдавила из себя улыбку. Грит молча допил остатки вина и со стуком поставил кубок на стол. Кажется, его совершенно не умиляла трогательная привязанность дяди к жене.

Ужинали мы в молчании. Я не могла поддерживать беседу по понятным причинам, а Грит со старейшиной успешно друг друга игнорировали. Отчасти я была рада тому, что максимум, который от меня требовался, – изредка улыбаться девочкам, когда те подавали блюда. Димка ужинал в саду в окружении юных родственниц старейшины. Интересно, где все мальчики? Неужели заняты учебой и муштрой с утра до вечера? Нужно будет спросить об этом у Альгидраса, когда он вернется. Спросить о мальчиках, о том, не чувствует ли он Силу в Грите, о том, как скоро должен появиться Алвар. На самом деле у нас полно тем для разговоров, помимо жены старейшины и будущего, которое, кажется, не станет для нас общим.

Я подумала о том, что было бы, назовись я женой Альгидраса, и пришла к выводу, что это вряд ли что-то изменило бы. Я могла хоть сто раз назваться его женой, матерью его сына, но правда заключалась в том, что, когда мы встретились с ним в нашем мире после нескольких лет разлуки, на его лице не было и десятой доли той радости, которая переполняла его в миг, когда он увидел Альмиру. Да что там десятой доли! Встретив меня, он испытывал досаду оттого, что я случайно сорвала их с Альтаром план и увидела его раньше времени. Я пыталась уцепиться за мысль, что он спас меня при переходе сквозь миры, что он был явно испуган моей возможной смертью, но поняла: это тоже не считается. Алвар был прав в своем определении Альгидраса: тот действительно стремится спасти всех и вся. Да и к тому же любой нормальный человек испугается перспективы остаться один на один с малознакомым ребенком, на глазах которого погибла его мать.

Димка подбежал ко мне, громко топая по дощатому полу, и так же громко спросил:

– А мы когда уже уйдем? Мне там скучно.

Вынырнув из размышлений, я виновато улыбнулась старейшине, который с интересом на нас смотрел. Пристальный взгляд Грита я постаралась проигнорировать.

– Я не знаю. Наверное, когда вернется дядя Олег. Тебе придется еще немного побыть там.

– Я не хочу, – упрямо заявил сын и навалился на мое плечо. – Пойдем домой.

– Дим, у нас здесь нет дома, – терпеливо объяснила я. – Я не знаю, куда нам идти.

Грит что-то у меня спросил, и я еле удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Он досадливо поморщился, а потом сложил ладони одна на другую и, на миг прислонив их к своей щеке, указал на Димку.

– Да, – с облегчением кивнула я, радуясь тому, что, кажется, он нормально воспринял то, что Димка устал.

Признаться, после заявления Альгидраса о том, что Грит может убить всех нас, если ему что-то не понравится, мое сердце вздрагивало от каждого его движения. Грит обратился к старейшине с короткой фразой и поднялся на ноги. Старейшина тоже встал и, указав на племянника, что-то произнес.

– Я с ним не пойду, – сказала я, хотя прекрасно знала, что они не поймут.

– Грана. – Грит указал рукой направление, потом ткнул пальцем в Димку и снова изобразил пантомимой, будто он спит.

– Да, пусть он отведет нас к бабушке Гране. – Дима схватил меня за руку и потянул.

Старейшина знаком велел мне подняться. С замершим сердцем я встала и посмотрела на начавший погружаться в сумерки сад. Альгидраса видно не было. Смеха Альмиры тоже не было слышно. Наверное, теперь она смеялась где-то далеко отсюда. Что ж, вот она – цена всех его клятв и заверений. Я сжала ладошку сына и последовала за Гритом.

Мы шли в молчании, и мне упорно казалось, что племянник старейшины ведет нас другой дорогой. Воображение рисовало, как он заводит нас в глухой лес, на пустырь, к себе в дом. Дальше я принималась уговаривать себя прекратить панику, делала глубокий вдох, и все начиналось заново.

Грит в основном смотрел себе под ноги и поднял взгляд на меня буквально пару раз. Каждый раз при этом улыбался. Я пыталась убедить себя, что просто вежливо.

– Дом Граны! – радостно подпрыгнул Димка и указал вперед.

– Игера, – ответил Грит и остановился.

Я тоже остановилась, чувствуя неловкость. Нужно было попрощаться, но я понятия не имела, как это сделать. На террасе появилась Грана и что-то радостно произнесла. Грит сделал вид, что не слышит.

– До свидания, – сказал вежливый Димка, у которого племянник старейшины, кажется, не вызывал никаких негативных эмоций.

Грит улыбнулся ему и что-то произнес на кварском. Димка взял меня за руку и подергал:

– Ну, идем?

– Идем, – ответила я сыну и посмотрела на Грита.

Я очень боялась, что он попытается меня поцеловать или сделать что-то подобное при Диме, однако он снова улыбнулся и, развернувшись, пошел прочь по темной улице. Грану, все это время стоявшую на крыльце, внук не удостоил даже взглядом.

Стоило нам подойти к дому, как Грана принялась что-то ласково приговаривать. Она гладила Димку по голове, заглядывала мне в лицо, точно старалась что-то определить по моему виду. Я неловко улыбалась, силясь понять, отчего она так странно себя ведет. Но объяснений у меня не было, а единственный человек, который мог бы их дать, гулял сейчас по темному саду в компании своей любимой женщины.

Грана отвела нас в небольшую комнату. Что-то беспрестанно говоря, она передала мне кованую лампу, которой освещала путь. Я приподняла лампу повыше и огляделась. Из мебели здесь был лишь резной сундук. Грана указала на циновку в углу комнаты, где лежало скрученное валиком одеяло.

– А где мы будем спать? – спросил притихший Димка.

В темном доме ему явно было некомфортно. Грана снова указала на циновку, будто поняла его вопрос.

– Вот тут, – пояснила я и, поставив лампу на пол, раскатала одеяло.

Вид двух тоненьких подушек заставил меня грустно вздохнуть. Шея завтра точно отвалится. Грана куда-то ушла и вернулась со вторым одеялом. Указав в сторону окна, она потерла себя ладонями по предплечьям, изобразив, что ей холодно. Я поблагодарила ее по-кварски, и Грана, широко улыбнувшись, вышла из комнаты. Мы с сыном остались одни.

– Давай укладываться спать, – шепотом предложила я.

– А почему ты шепчешь? – так же тихо спросил Димка.

– Потому что за стенкой могут спать люди. Помнишь, здесь много девочек?

Дима переместился поближе к циновке и все то время, что я пыталась сделать нашу постель уютнее, стоял рядом со мной, опасливо оглядывая темную комнату.

– А когда дядя Олег придет? – наконец спросил он, и я едва не выронила подушку, которую пыталась взбить.

– Я думаю, он не придет, – медленно произнесла я. – Скорее всего, мужчины здесь спят отдельно.

Я сама почти верила в это объяснение. Оно было гораздо удобнее мысли о том, что Альгидрас слишком ошеломлен обретением Альмиры и слишком занят, чтобы вспомнить о нас с Димой.

– Но я же мужчина, – вдруг сказал мой ребенок.

– Ты хотел бы спать отдельно от меня? – искренне удивилась я, на миг позабыв про тревоги.

Димка, насупившись, помотал головой, а я подумала, что в нем, кажется, шла нешуточная борьба страха с попыткой выглядеть храбрым. Видимо, этот мир заставил его думать о статусности и о разнице в том, что позволено мужчинам и женщинам. Я опустилась на колени и раскрыла объятия. Дима бросился ко мне и крепко обнял меня за шею.

Мне очень хотелось вытребовать у него обещание, что он никогда-никогда меня не бросит, не уйдет в мир мужчин, куда мне не будет хода, что он не станет таким, как Грит, который даже не смотрит в сторону родной бабушки. Но я, конечно же, ничего не сказала. Просто потому, что в его пять я была для него целым миром. Разумеется, прямо сейчас я услышала бы, что он никогда меня не бросит. Но что будет через месяц? А через год?

Мысль о том, что я могу потерять сына, даже если мы оба будем живы-здоровы, вдруг оказалась гораздо страшнее, чем появление Альмиры в жизни Альгидраса. В конце концов, я жила без него столько лет. И дальше проживу.

– Давай посмотрим, что там в сундуке, – шмыгнув носом, предложила я.

– Давай, – прошептал мне на ухо Димка и обнял меня еще крепче.

В сундуке оказалась чистая одежда, и среди повседневных платьев я нашла что-то похожее на ночные рубашки: одну большую и одну поменьше. Забота Граны тронула меня до глубины души.

– Классное у нас приключение вышло? – произнесла я, когда мы с сыном устроились в обнимку на жесткой циновке.

– Угу, – сонно пробормотал он и через секунду тихо засопел.

Я завидовала его умению засыпать с такой скоростью. Меня саму ждала бессонная ночь, полная сомнений и тревог.

Очутившись в Свири, я плыла по течению, потому что была больна, испугана и не до конца верила в происходящее. Довольно быстро поняв, что вряд ли смогу на что-то повлиять, я относительно легко с этим смирилась. Сейчас же я не имела права на слабость. На кону стояла безопасность моего сына, а доверять кому-либо здесь у меня до сих пор не было ни одного основания.

Слушая тихий шелест дождя за окном, я старалась не думать об Альгидрасе, но все равно чувствовала жгучую боль от того, как быстро судьба указала мне мое место в его жизни и как легко он променял нас с Димкой на свою некогда утраченную и вновь обретенную любовь.