Утро не оправдало моих надежд на то, что вчерашний день был просто кошмарным сном. Пение птиц и шум набегавшего прибоя, увы, мало походили на привычные звуки современного города. Почему-то первым делом я подумала о судьбе Павла Николаевича. Наверное, потому, что мы с Димой прямо сейчас были в относительной безопасности. В отличие от него.

Я думала о нем не как о потусторонней сущности, а как о человеке. Удивительно, но, даже прожив несколько сотен лет, он не перестал быть человеком: обаятельным, остроумным, галантным, порой старомодным. И чем дольше я размышляла, тем сложнее было принять то, как легко и без колебаний Альгидрас полоснул ножом по его протянутой в мирном жесте руке.

Попытки представить, что Павел Николаевич мог причинить мне вред, проваливались с треском. Что я знала о нем теперь? Он действительно очень давно жил. Он нес в себе эфир, и ему нужно было во что бы то ни стало оказаться в этом мире, который по злой иронии был для него закрыт. Альтар признался, что обладать Силой, не имея возможности ею пользоваться, – это мука. Дариму удавалось выдерживать это долгие века, он смог адаптироваться, найти свое место. Интересно, существовала ли его жена на самом деле и если да, то не было ли ее сумасшествие побочным эффектом пребывания рядом со сходящей с ума аэтер?

Я вновь и вновь прокручивала в голове воспоминания о том, сколько всего он сделал для меня и моего сына. Пыталась представить, что это было только для того, чтобы, перейдя в другой мир, использовать меня как сосуд и ценой моей жизни завладеть аэтер Рамины, но не могла. Просто не могла.

Из глаз полились слезы, стекая по виску на подвявшие за ночь листья.

– Что случилось? – услышала я голос Альгидраса и, распахнув глаза, увидела его самого, сидевшего на корточках за спиной сладко посапывавшего Димки.

– Ты не поймешь, – ответила я и вытерла глаза правой рукой. Левая так и служила подушкой для сына. Так что я ее почти не чувствовала.

– Я попробую, – серьезно ответил Альгидрас, вглядываясь в мое лицо.

Его волосы были мокрыми, а на футболке виднелись влажные пятна.

– Я не хочу гибели Дарима.

Альгидрас нахмурился и нервно дернул плечом.

– Я не могу это изменить. Даже если бы захотел.

– Беда в том, что ты и не захотел бы, – прошептала я.

– Для меня выбор между тобой и им вообще не выбор, – произнес он и, поднявшись на ноги, ушел к морю.

Я утерла вновь набежавшие слезы и принялась будить сына. Тот проснулся неожиданно легко. Некоторое время ушло на нашу утреннюю традицию пересказывать сновидения. Я придумала плохонькую историю про путешествие с зеленым слоном на воздушном шаре. Димка поведал целый блокбастер о войне с гигантским крабом, которого он победил при помощи дяди Олега.

Мы позавтракали фруктами, немного похожими на очень мягкие груши, которые к нашему пробуждению успел раздобыть Альгидрас, и отправились на поиски деревни.

Наш путь шел через лес. Идти оказалось действительно тяжело. Большей частью потому, что все мы были босиком. И если для Альгидраса это, очевидно, не являлось проблемой, то я поначалу долго выбирала, куда ставить ноги, а уж когда этот милый мальчик поведал, что тут водятся змеи, со мной едва не случился сердечный приступ. Правда, хванец поспешил пояснить, что местные змеи не ядовиты и предупредил он о них, чтобы мы их не раздавили. Но, учитывая то, что, по его же словам, он был на этом острове в первый раз, его заверения меня не успокоили.

Димка довольно быстро устал. Он все чаще останавливался, чтобы рассмотреть то пенек, то корягу. Стало ясно, что идти нам такими темпами еще очень долго. После очередной остановки Альгидрас посадил сына себе на плечи.

Я шла за ними и с горечью думала о том, что даже самые странные и нереальные мечты порой сбываются, вот только это не всегда к лучшему. До того как Альгидрас вернулся в мою жизнь, я могла сколь угодно долго представлять, как все могло бы сложиться. Его появление отняло мой идеальный воображаемый мир, ничего не оставив взамен.

Деревня появилась, когда я уже отчаялась дойти. Мои ноги к тому времени были сбиты в кровь, а Димка давно перекочевал с плеч Альгидраса на его руки и счастливо спал. Хванец неожиданно остановился и, сдув со лба мокрую прядь, прошептал:

– Сейчас мы выйдем к людям. Что я должен им сказать?

– Ты меня спрашиваешь? – уточнила я, вывернув ступню в попытке рассмотреть, не проколола ли ногу.

– Я могу назвать тебя своей женой?

– Какие еще варианты? – выпрямившись, спросила я.

– Сестрой, – нейтральным тоном сказал Альгидрас.

– Мы задержимся здесь на некоторое время?

– Альтар считал, что да. Я пока не знаю.

– То есть Альтар знал даже то, что мы задержимся? И именно здесь? Как же это соотносится со случайным переходом под угрозой со стороны Дарима?

– Он не знал, когда это будет.

– Ну конечно! – воскликнула я, и Альгидрас шикнул на меня, когда Димка зашевелился.

– Сестрой, – объявила я.

Он некоторое время на меня смотрел, а потом коротко кивнул. Как мне показалось, с облегчением. Впрочем, я всегда плохо понимала его эмоции, когда он закрывался на все замки.

Стоило нам выйти из-под сени ветвей, как мы увидели дома. Заборов здесь не было. Вдоль утоптанной дороги одно за другим располагались большие деревянные строения, позади которых виднелись сады с фруктовыми деревьями. Вдалеке слышался детский смех. Просто райское место.

Димка проснулся и принялся растерянно озираться. Альгидрас, что-то сказав, поставил его на землю и взял за руку. Я поспешила взять сына за вторую руку.

– Выглядит мило, – пробормотала я.

– Я есть хочу, – жалобно произнес Димка.

– Скоро поешь, – рассеянно откликнулся Альгидрас, оглядывая дома.

На меня вдруг полыхнуло настороженностью и немного страхом. Я покосилась на хванца. Значит, это все еще работает? Он не мог не заметить мой взгляд, но не посмотрел в ответ. В эту минуту я всем телом чувствовала его напряжение. У меня даже заныло между лопатками – так свело плечи.

– Ничего не говори, – попросил он, по-прежнему глядя мимо меня. – И ничего не бойся.

Я нервно усмехнулась. Очень хотелось сказать, что каждый раз, когда он говорил «ничего не бойся», происходила катастрофа.

Мы не спеша направились к крайним домам, но не успели пройти и нескольких шагов, как из дома, что стоял по левую сторону от дороги, выбежала девочка чуть старше Димки. Увидев нас, она что-то громко закричала, а потом бросилась обратно в дом. Тут же на террасе появилась пожилая женщина.

Альгидрас, не выпуская Димкиной руки, поклонился и что-то произнес на… кварском. Я испуганно посмотрела на женщину. Почему-то я ожидала, что мы окажемся среди словен, хотя никакой объективной причины для подобных надежд у меня не было.

Женщина ответила, и тут же откуда ни возьмись набежала толпа детворы. Они скакали вокруг нас, галдели, дергали Димку за рубашку. Альгидрас завел разговор с хозяйкой. Та обратилась ко мне, но я лишь пожала плечами. Хванец, бросив на меня взгляд, что-то пояснил женщине, и та сочувственно покачала головой.

Через некоторое время к нам подошла группа мужчин. Все они были светловолосы и невысоки. Двое носили бороды, четверо оказались безбородыми. Одеты все шестеро были в легкие штаны и рубахи без рукавов. У двоих на поясах висели ножи. Запястья мужчин обвивали кованые браслеты, похожие на те, что носили воины в Свири, а на обнаженных руках виднелись шрамы.

Альгидрас обратился к одному из них, и тот вышел вперед. Снова полилась кварская речь. Мужчины, в отличие от женщины, не спешили мне сочувствовать. Двое стоявших ближе всего так и вовсе принялись меня изучать, будто я была рабыней на торгах. Мелькнувшая мысль мне совсем не понравилась. Эмоции Альгидраса больше до меня не долетали, поэтому оставалось лишь гадать, чем все может обернуться.

Я украдкой разглядывала воинов. Возможно, эти люди являлись родственниками, потому что внешне чем-то походили друг на друга.

Альгидрас продолжал отвечать на вопросы, и его голос звучал уже не так сердечно, как в беседе с женщиной. Силы притянули нас туда, где начнут сбываться пророчества. Так, кажется, он сказал? Но никто ведь не обещал, что для нас это место будет безопасным. Исходя из их пророчеств, мы как раз должны были погибнуть во имя великой идеи спасения миров.

Ближайший воин что-то произнес, глядя на меня, и вопросительно приподнял бровь. Я выдавила из себя улыбку и пожала плечами. Альгидрас попытался что-то сказать, но тот, что был у них за главного, поднял руку, велев ему замолчать, и воин повторил свой вопрос.

– Он спрашивает твое имя, – произнес Альгидрас на русском.

– И что ответить? – растянув губы в улыбке, спросила я.

– Ищто атвети? – переспросил воин, и его брови удивленно взлетели.

– Имя, – с нажимом произнес Альгидрас.

– Надя, – ответила я.

Воин помотал головой и что-то спросил.

– Надя, – повторил Альгидрас, но главный что-то сказал ему, и он пояснил: – Повтори сама.

– Надя! – громко произнесла я.

– Надия, – повторил воин и кивнул.

Главный обратился к одной из женщин, которые успели собраться вокруг нас, и та поманила меня к себе.

Альгидрас выставил руку, не давая мне сдвинуться с места, и вновь обратился к главному. Тот молча выслушал его речь, а потом развел руками и что-то ответил. Альгидрас на миг сморщил переносицу и повернулся ко мне:

– Тебе придется пойти с ней в женский дом. Там вы отдохнете и вас накормят.

– А ты? – шепотом спросила я.

– Я пойду с ними. Позже мы встретимся.

– Это опасно?

– Нет, – ответил он, но я поняла, что сам он в этом не уверен. – Если бы я назвал тебя женой, было бы проще.

– Они могут что-то сделать мне? – оглядывая мужчин, наблюдавших за нашей беседой, уточнила я.

– Пока я жив, не посмеют. Закон гостеприимства.

– Постарайся прожить подольше, – раздраженно произнесла я и, выдавив из себя улыбку, пошла за женщиной, крепко держа сына за руку.

Можно же было предупредить, что с сестрой тут не станут церемониться? Впрочем, с чего я взяла, что с женой стали бы? Что им помешало бы точно так же убить мужа и забрать вдову в качестве трофея? Какого черта он переправил нас сюда, а не в Свирь?

На нас с Димкой глазели как на зверушек в зоопарке, а я думала о том, что его трусы с крабами произведут фурор, если кому-то доведется их увидеть. Остальная одежда, конечно, тоже могла вызвать вопросы. Но она, к счастью, хотя бы была однотонной и без рисунков. Я размышляла обо всем этом, лишь бы не думать о взгляде, которым проводил меня воин, спрашивавший мое имя.

Женский дом оказался длинным одноэтажным строением с большой террасой. Нас пригласили внутрь, и я, сжав зубы, вытерла ноги о лежавшую у входа циновку. Кажется, я все же умудрилась проколоть ступню. Женщина посмотрела на мое напряженное лицо и, взяв меня за руку, повела за собой.

Мы прошли комнату, в которой в окружении циновок располагался низенький стол, затем комнату, где по стенам были развешаны полки с какими-то сосудами и блюдами, и оказались в небольшом помещении, в котором стояла медная ванна. Мгновение спустя комнату заполнили девочки-подростки, принесшие кувшины с водой. Женщина, которая нас привела, что-то ласково приговаривала, гладя притихшего Димку по волосам, а мне оставалось лишь вежливо улыбаться, бессильно злясь. Я вновь оказалась в мире, где полностью завишу от воли других людей. Но в этот раз на кону стояла жизнь моего сына, и мне хотелось убить Альгидраса на месте за этот дурацкий переход сквозь миры.

Искупав Димку и приняв ванну, я почувствовала себя значительно лучше. Нам принесли чистую одежду, и мне пришлось потратить некоторое время на то, чтобы убедить сына, что отсутствие белья – местная мода и придется ей следовать. К счастью, ему принесли рубашку и штанишки. Если бы ему выдали одну лишь рубашонку, как носили маленькие мальчики в Свири, боюсь, мне бы пришлось туго.

Отвлекшись на уговоры, я немного успокоилась. В конце концов, в этот раз я была не одна, Альгидрас не даст нас в обиду. Димку уж точно, а сама я как-нибудь разберусь.

Выданное мне платье представляло собой кусок светло-серой ткани, сшитый наподобие мешка, к левому боку которого крепилась широкая полоска белого материала, ложившаяся складками на правое плечо. Широкий пояс в тон полоски на плече застегивался на мелкие деревянные пуговицы. Я не была уверена в том, где должны располагаться застежки, но на всякий случай, застегнув пояс, передвинула ряд пуговиц на спину, решив, что если ошиблась, то просто поверну их на живот.

Наше нижнее белье я спрятала под платье так, чтобы оно оказалось под поясом. Объясняться с кем-нибудь из-за трусов с крабами или кружева на своем бюстгальтере мне не хотелось. Взяв сына за руку, я вышла из комнаты. Нас поджидали две женщины и пять девочек разных возрастов. Они принялись поочередно представляться, прикладывая ладонь к груди. Я назвала наши с Димкой имена, и женщины заулыбались. Вдруг девочка чуть старше моего сына взволнованно затараторила, указывая на пол. Посмотрев туда, я обнаружила, что моя ступня оставила кровавый след. Пожилая женщина, назвавшаяся Граной, проворно схватила меня за руку и отвела к низкой скамейке у стены. Две девочки куда-то убежали и вскоре вернулись с кувшинчиком мази и тряпицами. Глядя на то, как Грана ловко обрабатывает и перевязывает мои ноги, я подумала, что все-таки скучала по этому миру. Несмотря на все его неудобства.

Димка стоял рядом со мной, держал меня за руку и изо всех сил сочувствовал. Выражалось это в громком сопении и сложенных домиком бровях. Грана поглядывала на него и ласково улыбалась. Я пыталась быть настороже, но, видя их доброе отношение, против воли расслаблялась.

Вдруг за дверью раздался мужской голос, и девочки гурьбой бросились из комнаты, что-то наперебой крича. Грана улыбнулась и сказала:

– Грит.

Я вежливо кивнула, понятия не имея, что это означает. Если придется здесь задержаться, нужно будет хоть немного освоить их язык. Полагаться лишь на Альгидраса было бы неразумно: весь мой прошлый опыт общения с ним показывал, что информация до меня будет доходить в урезанном виде и под весьма неожиданным углом.

Грана закончила с перевязкой и выдала мне мягкие кожаные башмачки, жестами и мимикой показав, что мне, наверное, будет больно ходить, и я так же, жестами, заверила, что справлюсь.

Выйдя вслед за ней из комнаты, я невольно остановилась, потому что у двери, ведущей на террасу, стоял тот самый воин, который спрашивал мое имя. Одна из девочек держала его за руку и что-то говорила. Он слушал ее рассказ со скупой улыбкой. Остальные девчонки тоже крутились рядом. Кроме одной, самой старшей, которая стояла чуть поодаль и смотрела на малышек с очень комичным выражением лица, как у умудренной летами особы.

Увидев нас, мужчина высвободил руку из ладошки девочки и что-то спросил у Граны. Та низко поклонилась и, указав на мои ступни, быстро заговорила. Мужчина подошел ближе, и я сжала Димкину руку, одновременно пытаясь задвинуть его за себя. Однако мой сын неожиданно уперся и остался стоять рядом, исподлобья глядя на чужака. При этом он был до того похож на Альгидраса, что оставалось только надеяться, что местные спишут это сходство на наши родственные гены.

Мужчина скользнул взглядом по мне, а потом присел на корточки перед Димкой.

– Грит, – произнес он и приложил правую ладонь к своей груди.

На среднем пальце он носил большой перстень с черным камнем.

– Его так зовут, – шепнула я, склонившись к сыну, и обняла его худенькие плечи. – Назови свое имя. Тут так положено.

Димка некоторое время настороженно разглядывал мужчину. Грана торопливо заговорила, однако Грит поднял левую ладонь, и она, стушевавшись, замолчала. Правую он по-прежнему прижимал к груди.

Я перевела взгляд на лицо Грита, которое находилось сейчас на одном уровне с моим. Он, несомненно, это заметил, но не подал виду, продолжая смотреть на моего сына.

– Дима, – наконец произнес Димка и, немного поколебавшись, хлопнул себя ладошкой по груди.

Грит серьезно кивнул и поднялся. Я тоже выпрямилась, и наши взгляды встретились. Он молча рассматривал меня, как час назад, когда мы вышли к деревне, и мне опять стало неуютно. Грана снова заговорила, низко склонившись, однако он даже не повернул головы в ее сторону, продолжая все так же меня изучать.

Во мне боролись вежливость, рекомендовавшая улыбнуться, и настороженность, требовавшая не давать ему поводов для… Ни для чего не давать. В эту минуту я пожалела, что не назвалась женой хванца. Кажется, моя злость на него обернулась для нас кучей проблем.

Грит оказался немногим выше Альгидраса. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы были коротко сострижены у висков, а на макушке заплетены в косу. Такая прическа не скрывала целого переплетения шрамов над его левым ухом. Я залипла взглядом на этих шрамах, напоминавших дерущихся пауков. Он заметил это и чуть улыбнулся.

– Надия, – неожиданно произнес он и, посмотрев на Димку, добавил: – Дима.

Дальше прозвучала короткая фраза на кварском, и я, глубоко вздохнув, виновато пожала плечами, вызвав у него новую улыбку.

Он обратился к Гране, по-прежнему глядя на меня. Та ответила, и, кажется, ответ вызвал его недовольство, потому что он медленно к ней повернулся и что-то негромко спросил, а Грана принялась суетливо оправдываться, указывая на мои ноги. Грит, нахмурившись, проследил за ее взглядом, а девочка, которая раньше держала его за руку, подбежала к нему и принялась что-то рассказывать звонким голосом. Грана, как мне показалось, перевела дух.

Слушавший девочку Грит шутливо нахмурился, потом делано удивился и даже, по-моему, испугался, а когда она закончила свой рассказ, неожиданно повернулся ко мне и подмигнул.

– Хи нари, Надия, Дима, – сказал он и вышел.

Грана хранила молчание, пока его шаги не стихли, а после прикрикнула на девочек и, подойдя к нам, взяла меня за руку. Что-то взволнованно говоря, она потянула меня прочь из комнаты в другую часть дома, где оказался накрыт низенький стол.

Очень хотелось спросить, где же Альгидрас, но мне оставалось только бессильно злиться на то, что я не понимаю ни слова по-кварски. Грана без умолку говорила, накладывая нам что-то, похожее на рис с овощами. Димка попробовал было сморщиться, но я сказала ему, что здесь придется есть то, что дают, иначе мы умрем с голоду. Вряд ли мой сын понимал, как это – умереть с голоду, но кривляться передумал. Только спросил, не могу ли я пожарить котлет, но мне пришлось его разочаровать, сообщив, что готовить мне негде.

– А давай потом в кафешку сходим? – наивно предложил Димка, и я, виновато улыбнувшись наблюдавшей за нашей беседой Гране, пообещала:

– Давай. Если найдем.

– Дядя Олег, наверное, найдет. Он тут все знает, да же?

– Надеюсь, – пробормотала я и принялась за еду, неожиданно оказавшуюся вкусной, несмотря на обилие приправ, которые я обычно не жаловала.

Димка тоже умял свою порцию за обе щеки и даже согласился на предложенную Граной добавку.

– Омати? – спросила Грана, указывая на меня, а потом на Димку, и тут же изобразила перед собой руками округлившийся живот, а потом сделала вид, что укачивает ребенка. – Надия омати?

Решив, что это слово означает «мать», я кивнула. Приложив ладонь к своей груди, я произнесла:

– Омати, – а потом, указав на Димку, вопросительно подняла брови.

– Гра, – улыбнулась Грана и, ткнув себе в грудь, проговорила: – Грана пухе миртаве грати.

Я с досадой вздохнула. Имея возможность худо-бедно объясниться в любой точке мира благодаря знанию двух языков, я совершенно забыла, как тяжело дается общение на пальцах. Видя мое расстройство, Грана успокаивающе махнула рукой и, проворно поднявшись, вышла из комнаты. Вернулась она с пучком соломинок.

– Грана, – снова указала она на себя, потом, поочередно направив соломинку на меня и Димку, произнесла: – Надия, Дима.

Я улыбнулась и кивнула, понимая, что она пытается еще раз объяснить, что «Грана» – это ее имя.

Грана меж тем положила на стол одну соломинку.

– Грана, – повторила она, а потом положила на стол вторую соломинку. – Омати.

Соломинка-омати «покачала» соломинку Грану. Я указала рукой на себя и Димку, давая понять, что уловила мысль: это сама Грана и ее мать. Рядом появилась еще одна соломинка.

– Герати.

Соломинка-омати прикоснулась к соломинке-герати, сопровождаемая звонким чмоком Граны.

Димка расхохотался и радостно сообщил:

– Палочки поженились.

Я с улыбкой кивнула, и Грана тоже разулыбалась. Потом она показала пантомиму о том, как соломинка с ее именем много плакала, кашляла и, вероятно, тяжело болела. Она качала головой и повторяла «нера заву». Заметив, что я не понимаю, она указала на Димку.

– Заву Дима, – потом на меня, – заву Надия, – потом на свою соломинку. – Нера заву.

– Имя! – осенило меня. – Не было имени.

Грана кивнула, будто поняла мои слова. Потом соломинка-герати дала имя соломинке Гране. После того как отец дал ей имя, она начала выздоравливать, а потом вышла замуж. Рядом с ее соломинкой появилось еще шесть. Кладя каждую из них на стол, Грана повторяла: «Гра. Гра. Гра». Она родила шесть сыновей. Я смотрела на морщинистые руки, аккуратно выкладывавшие соломинки друг за другом, и слышала в ее голосе огромную гордость.

– Гераш, Грун, Глен, Глад, Голиш, Гларт.

Я восхищенно покачала головой. Грана важно кивнула, мол, да, я такая. А потом на ее лицо набежала тень. Она стала медленно отодвигать в сторону соломинки одну за другой, пока не остались лишь Глен и Гларт.

– Трэмо, – пояснила она, указывая на четыре отодвинутые соломинки.

«Хи трэмо матурэ», – всплыло в моей голове. «Мы убили землю».

– О, – я невольно прижала ладонь ко рту, понимая, что четверо ее сыновей были убиты.

– Грит, – глухо произнесла она, качнув головой в сторону двери, – гра Гераш.

Грит ее внук? Сын старшего сына… Повинуясь порыву, я накрыла ее сухую морщинистую руку.

– Грит… – она улыбнулась, хотя в ее глазах сверкнули слезы, и, обведя свободной рукой свое лицо, добавила: – Тураши. – Потом перевела взгляд на меня и пояснила: – Надия тураши, Дима тураши.

«Красивый», – поняла я и кивнула.

Я, конечно же, не успела толком разглядеть ее внука, потому что была слишком напугана его появлением, но, разумеется, подтвердила ее убежденность в его красоте. А кто бы на моем месте поступил иначе?

– Дядя Грит – внук Граны, – пояснила я Димке.

– Гра вот этой палочки, – произнес он и ткнул в соломинку, которая была Герашем.

По щекам Граны потекли слезы. Потянувшись через стол, она провела ладонью по Димкиным волосам.

– А почему бабушка Грана плачет?

– Потому что ее сын умер, – негромко пояснила я.

– А что с ним случилось? – Димка сложил брови домиком, глядя на Грану.

Та улыбнулась сквозь слезы и снова потрепала его по волосам. Я убрала руку с ее руки и тоже погладила Димку по голове.

– Я не знаю. Я пока не понимаю их язык. Нужно будет спросить у дяди Олега.

Грана дождалась, пока я договорю, а потом позвала девочек, и те принялись убирать со стола. Мы же вышли на террасу. Грана пригласила меня присесть на циновку, и одна из девочек тут же поставила рядом с нами блюдо с фруктами. Повинуясь закону гостеприимства, я села.

Димка остался стоять рядом, с любопытством глядя на девочек примерно его возраста, игравших в саду. На земле рядом с ними было нарисовано что-то вроде наших классиков. Девочки прыгали по меткам, бросали камешки и периодически принимались с визгом бежать до вбитого неподалеку в землю колышка.

Я посмотрела на сына, одетого в рубашку без рукавов и подвязанные на поясе штаны. Его сходство с Альгидрасом невозможно будет скрыть. Кто поверит в историю про брата? Как же не хватало возможности расспросить Грану о местных обычаях. Как здесь относятся к женщинам? Особенно к незамужним. Что означает женский дом? Кто все эти девочки? Живут ли они здесь, или это что-то вроде детского сада, а Грана исполняет роль воспитателя? Девочки прислуживали у стола, но при этом явно не чувствовали себя слугами или рабынями. Так, одна из них, принеся травяной напиток и разлив его по маленьким пиалам, отставила чайник в сторонку и умчалась играть с остальными.

Димка подошел к самым перилам террасы и положил на них подбородок. Ему явно хотелось присоединиться, но он не знал, как это сделать. Девочки тоже на него поглядывали, хоть и делали вид, что увлечены игрой. Я очень надеялась, что он не попросит помощи у меня, потому что наладить общение с не говорящими на моем языке детьми я точно не смогу.

Вдруг девочка, та самая, что до этого держала за руку Грита, бросилась к террасе, но, почти добежав до Димки, остановилась. У нее были серо-зеленые глаза и длинные светлые волосы, заплетенные в толстую косу. Лоб охватывала тесемочка, к которой была привязана зеленая бусинка. Выбившиеся из косы пряди делали ее очень милой.

Я посмотрела на Грану, наблюдавшую за этой сценой. Она встретилась со мной взглядом и, улыбнувшись, что-то произнесла. Девочка быстро затараторила в ответ. Грана покачала головой. Наконец девочка поднялась на террасу. Димка отошел от перил и спрятал руки за спину. Девочка, немного подумав, подошла к нему и, по-хозяйски взяв его за плечо, потянула за собой.

Грана что-то строго сказала, и девочка, выпустив Димку, отступила на шаг, потом поклонилась и, прижав ладошку к сердцу, произнесла:

– Грита.

– Дима, – мой сын повторил ее жест, и Грита прыснула, а потом схватила его за руку и потянула за собой.

– Грит и Грита… – начала я, не зная, как продолжить.

– Грит герати Гритан.

Я улыбнулась и понимающе кивнула. Отец. Выходит, эта девочка – правнучка Гриты.

Грана больше не пыталась со мной заговорить: молча сидела на циновке и смотрела на игравших детей. Я так же молча сидела рядом. Минут через двадцать мои мышцы по ощущениям превратились в камень. Окупала это издевательство над городским человеком лишь возможность видеть, как мой сын удивительно быстро освоился в игре. Девочки, то и дело перебивая друг друга, объяснили ему правила, и, к моему изумлению, он их понял. Даже несколько раз переспрашивал что-то, поясняя сперва жестами, а потом обрывками фраз на кварском.

– Дядя Олег! – вдруг радостно завопил мой ребенок и, мигом забыв о новых подружках, бросился по дороге.

Я вскочила с циновки, Грана степенно встала вслед за мной.

По дороге действительно шел Альгидрас в компании двух молодых мужчин. Он был одет в местную одежду: легкие штаны и рубаху без рукавов, на ногах плетеные сандалии, и от сопровождавших его мужчин отличался только отсутствием браслетов на запястьях.

Димка подбежал к Альгидрасу и крепко обхватил его за ноги. Хванец склонился к нему, и они некоторое время шептались, а потом мой сын разжал руки и отступил. Я ожидала, что он возьмет «дядю Олега» за руку, но он пристроился рядом, и они вместе двинулись к дому. Спутники Альгидраса шли на полшага позади.

Подойдя к прекратившим игру девочкам, Альгидрас что-то громко произнес. Девочки вразнобой ответили и поклонились. Хванец улыбнулся и легонько дернул за косичку стоявшую ближе всех девочку. Та рассмеялась. Я покосилась на Грану, которая смотрела на все это с легкой улыбкой.

Альгидрас наконец повернулся к нам, низко поклонился Гране и, выпрямившись, обратился к ней. Та, прежде чем ответить, тоже ему поклонилась. Я молча слушала их беседу. Альгидрас говорил медленно, словно подбирая слова. Грана, как мне показалось, вновь за что-то извинялась. Пару раз хванец бросал на меня такие взгляды, будто я должна была понимать, о чем речь.

Димка, сообразив, что взрослые разговоры могут затянуться, отошел к девочкам. Часть из них, особенно те, кто был постарше, продолжали глазеть на чужака, остальные же вернулись к игре. В этот раз они, видимо, решили играть во что-то другое, потому что снова принялись объяснять моему сыну правила. Альгидрас несколько раз оглядывался на детей, но, поняв, что Дима вполне справляется с коммуникацией, вмешиваться не стал.

Грана что-то сказала стоявшим позади хванца мужчинам и скрылась в доме, те перебросились парой слов с Альгидрасом и ушли.

Стоило нам остаться одним, как хванец медленно выдохнул и в два шага преодолел расстояние между нами.

– Как вы тут? – спросил он, и в его речи вновь прозвучал чужеродный акцент, а ведь в моем мире он сумел от него почти полностью избавиться.

– Нормально. Вымылись и поели. А ты как?

– Хорошо. Сюда приходил мужчина? Молодой, со шрамом на виске.

– Грит. Да. Приходил.

Альгидрас прищурился:

– Что говорил?

– Ты сейчас пошутил? Откуда я знаю, что он говорил?

На это замечание он досадливо поморщился и произнес:

– Извини. Просто с ним могут возникнуть проблемы.

– Это я уже поняла. Если я правильно понимаю, он внук Граны. Сын ее старшего сына.

– Как ты узнала? – искренне удивился Альгидрас. – По браслетам?

– Да ты издеваешься? – воскликнула я. – Я тебе не Алвар, чтобы по браслетам что-то узнавать. Мне рассказала Грана.

Альгидрас недоверчиво на меня посмотрел.

– О господи! Она принесла соломинки и показала нам с Димкой небольшой спектакль, – я осеклась и, посмотрев на хванца, начала пояснять: – Спектакль – это…

– Я знаю, что это. Я был в театре.

Это заявление меня изрядно удивило, но выпытывать подробности сейчас было явно не время.

– Кто такая Грана? И расскажи хотя бы в двух словах, как здесь принято себя вести.

Альгидрас медленно выдохнул и потер шею.

– Как в старые добрые времена, – нервно произнесла я. – У меня миллион вопросов, а ты наверняка сейчас начнешь увиливать от ответов.

Он помотал головой и вдруг попросил:

– Не злись.

– С чего ты решил, что я злюсь? – удивилась я, потому что была уверена, что выгляжу вполне приветливо.

– Чувствую, – признался он.

Я запрокинула голову и посмотрела в ярко-синее небо.

– А я тебя не чувствую. Как в старые добрые времена, – сердито повторила я.

– Я не могу открыться, – негромко пояснил он. – На острове вправду есть Сила. То ли в самом месте, то ли в ком-то, кто здесь находится. Я не хочу, чтобы они поняли, кто я, раньше времени.

– А когда это время придет?

– Когда здесь окажется Алвар.

– Алвар? – радостно воскликнула я, осознав, что дико соскучилась по старейшине Савойского монастыря.

– Не помню такой радости от нашей с тобой встречи, – сухо произнес Альгидрас.

– Ну так ее и не было, – пожала плечами я.

– Надя, я чувствую, что ты сейчас хочешь меня уколоть, – устало произнес он. – Давай заключим мир?

– Давай. С тебя ответы на вопросы, – вздохнула я.

– Дима уже освоился, – улыбнулся Альгидрас, кивком указывая на сына.

– Да, он даже их понимает каким-то образом.

– Память рода, – небрежно пожал плечами хванец, но, перехватив мой взгляд, быстро пошел на попятный: – Все дети отлично понимают друг друга.

Тряпичный мяч полетел в нашу сторону, и Альгидрас ловко поймал его прямо перед моим лицом, а потом, даже не целясь, закинул в начерченный на земле квадрат, который находился довольно далеко от нас.

– Опять жульничаешь с ветром, – покачала головой я.

– Неправда! Я же сказал, что не пользуюсь здесь Силой. Я просто в детстве играл в эту игру.

– Но это не объясняет твоей меткости.

– Ну хватит уже меня во всем подозревать, – попросил Альгидрас, и его брови сложились домиком точно так, как обычно складывались у Димки.

Усмехнувшись, я покачала головой.

– Рассказывай.

– Грана – мать местного старейшины, Глена. Грит – его племянник. Отец Грита был старейшиной, но он погиб в бою. Грит уверен, что нынешний старейшина этому поспособствовал.

– А это так?

– Понятия не имею, – пожал плечами Альгидрас. – Но такое бывает часто. Сейчас важно то, что Грит – эдакий… Как это у вас? Подожди… Когда он делает что хочет, а ему за это ничего не бывает, потому что у его родственников высокое положение.

– Мажор? – подсказала я.

– Точно, – щелкнул пальцами Альгидрас. – Он и по закону может пользоваться всем, что хочет, но он законы не чтит. Если ему нравится женщина, а у нее вдруг есть муж, то она становится вдовой. Если ему нравится трофей, он просто его берет, если…

– Подожди, – перебила я. – Ты считаешь, что я ему понравилась?

– Так считает любой, у кого есть глаза. Гилт – это один из его двоюродных братьев – предупредил, чтобы я был осторожен и не становился на его пути к цели. А цель – это ты.

– Классно, – вдохновенно начала я. – Получается, я, как в настоящих романах про попаданок, сразила наповал местного героя, пред именем которого дрожит весь народ, и теперь непременно должна отыскать под маской жестокого воина трепетную душу и зажить с ним долго и счастливо. Ты, кстати, не будешь стоять на его пути к цели?

Во время моего монолога Альгидрас смотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

– Надя, – наконец негромко произнес он, – это не шутки. Это – остров, и мы никуда с него не денемся, даже если очень захотим. Считается, что Грит стоит над частью их флота. Но на деле ни одна лодья не отойдет от берега без его ведома. Поэтому нам нужно дожить до появления Алвара.

– А Алвар придет с флотом?

– Вряд ли, но одно судно у него будет. Не прилетит же он.

– Ну мало ли. Вы – мальчики волшебные.

– Ты опять пытаешься меня уколоть, – с укором произнес он.

Я вздохнула, признавая его правоту.

– Наверное. Я просто не могу простить тебе переход сюда и… смерть Дарима. То, как легко вы распоряжаетесь чужими жизнями, – честно ответила я.

– И это стоит еще одной смерти?

На это мне нечего было ответить.

– Грит может убить меня или Диму, если сочтет, что это освободит ему дорогу к тебе. Он может даже убить тебя, если ты выкажешь пренебрежение, – очень серьезно произнес Альгидрас.

Скучая по Свири, я предпочитала не вспоминать о том, как легко в этом мире гибли люди. Просто потому, что кто-то более сильный считал, что это поможет ему достичь своей цели.

– Почему я?

– Потому что ты чужеземка, а свежая кровь – это всегда хорошо. К тому же ты родила сына, а это значит, что сможешь родить еще одного. Мальчики здесь ценятся особенно.

– Ты говоришь о намерении жениться, но ведь речь о неуправляемом человеке, который творит что хочет.

Альгидрас некоторое время смотрел мне в глаза, а потом, отведя взгляд, произнес:

– Ты красивая.

Мне очень хотелось съязвить, но я промолчала: несмотря ни на что, мне было важно знать, что он считает меня красивой. Глупость, конечно, но все же.

– И что нам теперь делать?

– Сегодня вечером нас ждет к себе старейшина. Думаю, там что-нибудь прояснится. Пока нужно продержаться до Алвара и понять, почему нас выбросило именно сюда. Альтар говорил, мы окажемся там, где должно. Сумиран уверял, что здесь начнут сбываться пророчества.

– Я уже поняла, что все ваши мудрейшие – любители с умным лицом нести ерунду. Иногда мне кажется, что ни твой Альтар, ни Сумиран, ни ты сам ничего толком не знаете, лишь делаете вид.

Альгидрас не стал отвечать. Некоторое время он просто стоял и смотрел на меня так, что мне было неуютно.

– Почему ты так смотришь?

– Я хочу забрать тебя отсюда, – неожиданно произнес он. – Тебя и сына.

От этих слов мое глупое сердце заколотилось как сумасшедшее.

– Куда? – скрывая волнение за усмешкой, спросила я.

– В этом и беда. Мне некуда вас привести.

– Где ты был после того, как утопил меня в Стремне?

Альгидрас невесело усмехнулся и покачал головой. Я понимала, что ему нелегко дается этот разговор, но просто не могла сейчас позволить себе довериться, допустить мысль, что мы будем вместе и он защитит нас с Димкой от всего мира. Потому что стоит поверить, как я стану слабой. А это грозит гибелью моему сыну.

– Сперва в Свири, а потом в Савойском монастыре. Алвар собирался идти к Сумирану один, но возвращение означало бы его гибель. И я… не мог отпустить его одного.

– Ты собирался воевать против Сумирана?

Альгидрас слегка поморщился:

– Нет, это было бы бессмысленно. Я просто не хотел, чтобы Алвар шел на гибель один.

– О, Алвар, наверное, был счастлив.

– Ты слишком плохо его знаешь, – снова усмехнулся Альгидрас. – Он изводил меня весь путь туда, а потом еще каждую минуту нашего пребывания в монастыре тем, что я не даю ему умереть спокойно, зная, что я в безопасности.

За моей спиной раздался голос Граны, и Альгидрас изобразил вежливую улыбку.

– Она говорит, что тебе нужно переодеться к визиту в дом старейшины, и еще спрашивает, оставишь ли ты Диму здесь или возьмешь с собой. Я бы…

– Возьму конечно!

– …взял, – закончил Альгидрас и чему-то улыбнулся. – Я подожду вас и сопровожу. Девочки помогут тебе переодеться.

Я кивнула и развернулась было, чтобы пойти в дом, как меня будто окатило кипятком.

– Я не могу раздеваться при девочках! – крутанувшись на месте, я схватила Альгидраса за руку.

– Здесь это нормально. Я могу попросить их не смотреть, но это будет странно. Ни шрамы, ни украшения никого тут не удивят.

– У меня нет шрамов и украшений. У меня под одеждой спрятаны Димкины трусы с крабами! – прошипела я.

– Э-эм… – протянул Альгидрас, и я, видя, что он никак не вникнет в суть проблемы, пояснила сквозь сжатые зубы:

– Мы с Димкой были в белье. У него трусы в крабах. Я все спрятала.

– Но у тебя же не было крабов, – прошептал Альгидрас, вдруг оказавшись вплотную ко мне, и я не сразу поняла, что сама его притянула. – Свое ты могла не прятать.

– Там кружево! – прошипела я.

– Его тут плетут. Мир большой. Девочки бы удивились, но не смертельно.

– Там металлические крючки.

– Тоже не смертельно.

Я почувствовала, как мое лицо залилось краской.

– Но крабы… – сконфуженно проговорила я.

– Крабы – проблема, – кивнул он. – Давай я их заберу.

– Как я их достану? Они под поясом платья, – прошептала я, понимая, что со стороны с пылающими щеками выгляжу как преступница. Что подумает Грана?

– Уборная, – встрепенулся Альгидрас. – Должна быть за домом. Давай ты зайдешь туда и спокойно достанешь крабов.

– Я тебя ненавижу, – не зная, то ли плакать, то ли смеяться, прошептала я.

– Ничего нового, – улыбнулся Альгидрас, и я вдруг почувствовала, как напряжение последних часов отпускает.

Нарядное платье оказалось того же покроя, только белым. Пояс и полоска на плече были ярко-красными. Отчего-то это напомнило Древний Рим. Самая старшая из девочек, собрав мои успевшие высохнуть волосы, сколола их на макушке, потом о чем-то меня спросила и, когда мы друг друга не поняли, выбежала из комнаты. Вернулась она вместе с Граной. Некоторое время они ходили вокруг меня и о чем-то переговаривались, трогая мои волосы и обсуждая мою прическу. Чувствовала я себя при этом весьма неуютно. Наконец, что-то решив, Грана улыбнулась и знаками показала, что я могу идти.

Выйдя на террасу, я увидела Альгидраса, разговаривавшего с Димкой. Они оба были все в той же одежде.

– Мама, ты красивая! – сообщил Димка, заметивший меня первым. – Самая-самая.

– Спасибо! – улыбнулась я, спускаясь с террасы. Мой сын был любителем говорить комплименты.

Альгидрас протянул было мне руку, но, передумав, убрал ее за спину.

– Здесь не принято, – извиняющимся тоном произнес он.

– Да я и не жду тут от вас галантности, – усмехнулась я. – Как тебе мой наряд?

– Ты красивая, – повторил Альгидрас слова Димки и, не успела я растаять, тихо добавил: – И от этого точно будут проблемы.

Интересно, факт моей красоты волнует его только в разрезе того, что может сделать Грит?

Деревня, по которой мы шли, была немного похожа на Свирь и Каменицу разом: широкие, чисто подметенные улицы, цветы, высаженные у домов, стаи детишек и с любопытством выглядывавшие из окон женщины. Последние не укрывали волосы и носили ожерелья из бусин и сверкающих на солнце пластин. Я гадала, нарядились ли они в честь какого-то праздника или же одевались так всегда. У Граны я заметила кольцо, серьги и пластину на шее. Браслетов у нее не было.

– Женщины здесь очень нарядные, – поделилась я наблюдением с Альгидрасом.

– У хванов было так же. Только наш остров лежал севернее, поэтому руки и шеи так не украшались. Их все равно не было видно. Хотя пластины носили и наши женщины.

В его голосе прозвучала затаенная тоска, и я спросила:

– Скучаешь по дому?

Он кивнул и после раздумий добавил:

– Скучаю по братьям, по их семьям. А еще у человека должно быть место, куда он может привести жену, куда будет возвращаться раз за разом.

– А где они все? Ну, братья… – подал голос внимательно слушавший Димка.

– Они уехали. Далеко, – быстро встряла я, не дав Альгидрасу рассказать о гибели целого острова.

– Ну, тогда можно съездить к ним в гости, – рассудительно заметил Дима.

– Когда-нибудь обязательно, – улыбнулся Альгидрас.

Он не стал комментировать мое желание оградить Диму от суровой реальности, и я была ему за это благодарна.

– Почему нам позволяют так спокойно разгуливать? – спросила я, чтобы сменить тему.

Местные жители разглядывали нас с любопытством, дети то и дело подбегали почти вплотную и даже трогали Димку, но при этом нас никто не сопровождал.

– Потому что нам некуда бежать. Да и мы не похожи на людей, способных навредить, – обезоруживающе улыбнулся Альгидрас и ответил на какой-то вопрос подбежавшего к нему мальчишки.

– А чем занимаются местные жители?

– В основном торговлей. Здесь растут редкие травы, горные козы дают много шерсти и шкур. А еще местные жители умеют лечить.

– Они квары?

Он кивнул.

– А как они относятся к тем кварам, которые все время нападают на Свирь?

– Пока не знаю.

Вскоре мы свернули с главной улицы, какое-то время попетляли тропками по яблоневому саду и наконец оказались перед большим деревянным домом. Он тоже был одноэтажным. Вьющиеся розы оплетали террасу, создавая тень и распространяя сумасшедший аромат.

– А можно понюхать? – шепотом спросил Димка у Альгидраса.

– Можно, – улыбнулся он. – Детям здесь все можно.

Дима, видимо, не до конца осознал, что детям тут можно все, потому что направился к розам медленно и настороженно, словно ожидая окрика невидимых хозяев сада.

– Как мне себя вести? – спросила я.

– Я буду рядом и подскажу. Здесь никто не говорит на словенском, но, если что, ты – вдова моего брата.

Увидев мой удивленный взгляд, он склонился ко мне и прошептал:

– Дима слишком похож на меня. Врать о том, что у нас с тобой одна кровь, глупо. Любому видно, что мы из разных народов. А эта легенда безопасна. Брат наследует жену после гибели брата.

– Что?! – воскликнула я, ошарашенно отстраняясь.

Альгидрас же невозмутимо прояснил:

– По окончании траура брат чаще всего женится на вдове погибшего и забирает ее и детей к себе. Может уступить ее другому, если будут достойные мужчины. Но до той поры он распоряжается ею полностью. Иначе женщины с детьми просто не выживут.

– Красота, – нервно усмехнулась я, не зная, что еще сказать: по всему выходило, что он и не собирался называть меня сестрой. По любой из его легенд я все равно принадлежала ему. И я поняла, что не знаю, как к этому относиться.

– Это должно немного охладить пыл Грита, – натянуто улыбнулся Альгидрас.

– А если он мне понравится и я решу выйти за него? – уточнила я.

– Единственный человек, которому я готов тебя уступить, – это Алвар, – серьезно сказал хванец.

Я громко прыснула от неожиданности, и он невозмутимо пояснил:

– Потому что он не причинит тебе вреда. Но я верю, что до подобных глупостей дело не дойдет.

– Ты наглеешь, – заметила я.

– А ты не умеешь выбирать мужчин, – парировал он.

– Ты о себе сейчас?

– И о себе, и о Дариме, и о княжиче.

– Грит начинает выглядеть все более привлекательным.

Альгидрас некоторое время с улыбкой смотрел себе под ноги, а потом – я даже не успела опомниться – схватил меня за руку и переплел наши пальцы.

– Даже не думай об этом, – все еще улыбаясь, произнес он.

– Ты слишком расхрабрился, – прищурилась я, не готовая уступить, но сердце при этом предательски зачастило.

– Это мой мир, и здесь другие правила. Поэтому глупости вроде «мужчина здесь вообще ничего не решает» можешь сразу забыть.

Он неожиданно похоже меня передразнил.

– Хочешь войны? – спросила я и попыталась высвободить руку.

– Хочу мира, – покачал головой он, сильнее сжимая мои пальцы.

Мне вдруг отчаянно, совсем как в любовных романах, захотелось, чтобы он признался мне в любви. Что я буду делать с этим признанием, я понятия не имела, потому что все еще не верила ему и не понимала до конца его мотивов, но оно бы определенно скрасило мою жизнь. Однако Альгидрас не был бы Альгидрасом, если бы поступил так, как мне того хотелось.

– Войны нам хватит и без этого, – серьезно произнес он и, выпустив мою руку, добавил: – Нам пора.

Я сосчитала до трех, чтобы справиться с разочарованием, и направилась за ним к увитой розами террасе.