– Добрый день, Надежда, – улыбнулся Павел Николаевич и протянул мне большой букет цветов с крупными листьями и алыми соцветиями.

– Спасибо, – на автомате пробормотала я, отступая на шаг.

– Это амарант. Цветет до самых морозов, представляете? – буднично произнес он, входя в квартиру.

Я сделала еще один шаг назад. Он выглядел совершенно обычно. Как… Миролюб в тот день, когда собирался меня убить.

– Вы разве не в походе? – улыбнувшись вмиг пересохшими губами, уточнила я.

– Изменились планы. А на обратном пути я решил заехать к вам.

Я не слышала, как открылась дверь ванной, но по тому, как Павел Николаевич посмотрел мне за спину, поняла, что мы больше не одни.

Еще несколько секунд я ждала, что он скажет что-нибудь вроде «Надежда, вы же обещали быть благоразумной» или же «Боев, что вы здесь делаете?», но он сказал «Ты здесь» так, будто они с Альгидрасом давно и хорошо знакомы и порядком устали друг от друга.

Хванец положил ладонь на мое плечо и резко дернул меня назад. От неожиданности я разжала руки, и амаранты рассыпались бордовым ковром у ног. Задвинув меня себе за спину, Альгидрас бросил через плечо: «Иди к сыну». Я попятилась, глядя на ярлычок его футболки, торчавший вверх. Почему-то в момент, когда все их сумасшедшие истории вдруг начали воплощаться в реальность, меня озаботила мысль о том, что ярлык нужно убрать за ворот.

Неожиданно Павел Николаевич издал звук, похожий на рычание. Звук, который просто не мог исходить от этого интеллигентного и утонченного мужчины. Альгидрас тоже попятился, и я вдруг заметила в его руке кухонный нож, которым разрезала на порции лазанью перед тем, как поставить ее в микроволновку. Я так и не поняла, когда он успел прихватить его с собой в ванную. Павел Николаевич тоже увидел нож и заговорил на… кварском.

В этот миг мой привычный, условно безопасный мир будто смыло цунами. Стихийная магия, аэтер, которую здесь называли эфиром, и мой сын… не просто один из них. Он сочетает в себе все то, к чему они так стремятся!

Альгидрас, ничего не ответив, сделал еще шаг назад, вынуждая и меня отступить к ванной комнате.

– Мам, в кораблике села батарейка, – сообщил Димка, распахнув дверь.

Павел Николаевич шагнул вперед, а Альгидрас с силой оттолкнул меня локтем, и я влетела в ванную, едва успев поймать Димку, чтобы тот не грохнулся на пол.

Подхватив сына на руки, я прижала его голову к своему плечу, чтобы он не видел того, что происходит в коридоре. Хванец загородил собой дверной проем, и я отчего-то вспомнила слова Горислава о том, что они полягут все как один. Слова, которые сбылись.

Павел Николаевич приблизился к Альгидрасу, продолжая что-то говорить на кварском, резко и отрывисто. Он выглядел совсем незнакомым. Исчезли утонченность и лоск, а глаза приобрели такое выражение, которого мне не доводилось встречать у людей в этом мире.

– Надежда, они обманули вас, – неожиданно сказал Павел Николаевич по-русски, посмотрев на меня поверх плеча Альгидраса.

– Не говори с ним! – резко сказал хванец, и я крепче прижала к себе затихшего сына.

– Ну мы же цивилизованные люди, мальчик, – улыбнулся Павел Николаевич, становясь вновь похожим на самого себя.

У меня от облегчения едва не подкосились ноги. И хоть я понимала, что все очень плохо, отчего-то его превращение в нормального человека вызвало едва ли не эйфорию.

– Уходи, – негромко сказал Альгидрас и выставил вперед нож.

– Я не причиню ей вреда, и ты это знаешь.

Я перевела взгляд с затылка Альгидраса на лицо Павла Николаевича, который стоял в моей крошечной прихожей на расстоянии вытянутой руки от хванца и в эту минуту совершенно не выглядел опасным. В принципе, он пока ничего и не сделал. Всего лишь принес цветы.

– Пусть он говорит, – сказала я.

– Надя, нет! – воскликнул Альгидрас и собирался было обернуться, но в последний момент не стал.

– Я не причиню вам вреда. Ни тебе, ни Диме. Все это время я был рядом, чтобы оберегать вас. Я хоть раз дал повод в себе усомниться? – серьезно спросил Павел Николаевич, и я покачала головой, потому что это было правдой. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь, чтобы вы с Димой были в безопасности. Они собираются причинить вам вред!

– Ты действительно Дарим? – задавая этот вопрос, я чувствовала себя глупо.

Он не задумываясь кивнул, и я выдохнула:

– Но как тогда?..

– Надя, не слушай его! – повысил голос Альгидрас.

– Тебя слушала! – огрызнулась я, отчего-то чувствуя нарастающую злость.

– Надя, мы можем спокойно поговорить, чтобы не пугать Диму, – вполголоса произнес Павел Николаевич. – Можем пойти на кухню, в комнату… Куда скажешь. А Дима пусть побудет с ним.

– Нет! – отрезал Альгидрас.

– Я понимаю, почему ты его слушаешь. Ты – аэтер, ты – сама жизнь, сама любовь. Тебя тянет к стихиям, ты слышишь их, ты живешь ими, ты любишь их. На его месте мог быть любой другой. Это просто Сила в тебе и в нем, – Павел Николаевич говорил так уверенно и спокойно, а я так привыкла ему доверять, прислушиваться к его советам…

– Надя, пожалуйста, – в голосе Альгидраса послышались умоляющие нотки. Он опять дернулся, будто собирался обернуться, но вновь передумал.

– Впрочем, оставлять Диму с ним небезопасно, – негромко продолжил Павел Николаевич. – Я не знаю, что он говорил тебе, но им нужен мальчик, а ты – нет.

– Как я могу тебе верить?

Так странно, я называла его на «вы» многие годы даже мысленно, но, оказавшись непонятной мне сущностью, он вдруг сошел с пьедестала.

– Мое имя действительно Дарим, но это не делает меня чудовищем, что бы они тебе ни говорили. Я просто хочу заботиться о тебе.

– Он лжет!

– Здесь только один лжец, мальчик, и это не я. И вооружен здесь не я. Я просто хочу, чтобы ты ушел и оставил их в покое.

– Почему? – спросил Альгидрас, и, хоть я не могла видеть его лицо, точно знала, что он сейчас смотрит на Дарима так, будто целится.

– Чтобы они могли жить, а не превратились в ступени к трону одного из Первых.

– Надя, ему нужна Сила стихии, чтобы попасть туда. Если ты подойдешь к нему, это свяжет мне руки. Я буду вынужден делать так, как он скажет, слышишь? – в быстрой речи Альгидраса вновь зазвучал чудовищный акцент.

Дарим закатил глаза:

– Мальчик, ты утомительно глуп. Вернись к своему господину и имей мужество признать, что вы проиграли. Я не дам в обиду часть себя.

Я прижалась щекой к макушке сына, не зная, кому верить: Альгидрасу, который никогда ничего толком не объяснял, а порой и просто врал, или же человеку, который был рядом со мной в трудные минуты и всегда поддерживал меня, ничего не требуя взамен.

– Сделай правильный выбор, Надя. – Павел Николаевич улыбнулся так привычно, что у меня сжалось сердце. – Ну же.

Он медленно протянул мне руку ладонью вверх, игнорируя Альгидраса.

– Давайте выйдем отсюда и спокойно поговорим за столом. – Знакомый голос отогнал сомнения. Я точно знала, как поступить.

Убрав ладонь с Димкиного затылка, я дотронулась до закаменевшего плеча Альгидраса и, на миг его сжав, потянулась вперед, чтобы коснуться протянутой руки, но не успела: Альгидрас неожиданно полоснул ножом по ладони Дарима – и мои виски взорвались болью, а мир будто перевернулся. Я задохнулась и прижала Димку к себе, боясь, что уроню его или же мы оба грохнемся на пол.

– Помогите, – прошептала я.

Кто-то схватил меня за плечи и толкнул в сторону. Я врезалась в бортик ванны, потеряла равновесие и попыталась вскрикнуть, но из моего горла не вылетело ни звука. Меня больше будто не существовало в этом мире. Кто из них это сделал? Кто теперь защитит моего сына?

С громким плеском мы с Димкой упали в ванну. Успевшая остыть вода показалась такой холодной, будто я окунулась в ледяную реку.

– Ничего не бойся, – прозвучал над моим ухом голос Альгидраса, и мир вокруг разлетелся на части.

Меня закрутило и потянуло вниз. Остатками здравого смысла я еще продолжала цепляться за реальность, но уже понимала, что реальности больше нет: ни голубого кафеля в ванной, ни рыбок, которых мы с Димкой так заботливо наклеивали на каждый четвертый квадратик плитки, ни полотенец с мультяшными машинками. А еще в этот миг я вдруг вспомнила, что привлекло мое внимание на пляже перед тем, как меня смыло в море. Там был седоволосый мужчина: сидел на гальке и неотрывно смотрел на водную гладь. «Один хороший шторм – и ты уже там». Альтар!

Вода сомкнулась надо мной, и что-то утянуло нас с Димкой в бездонную глубину. Мой ребенок не умеет плавать! Я так боялась воды, что не научила ребенка плавать! Эта мысль рефреном билась в голове.

Внезапно кто-то подхватил меня под локоть и потянул вверх. Я распахнула глаза, но тут же зажмурилась, потому что их нещадно защипало от соленой воды. Легкие горели огнем. Я понимала, что еще секунда – и придется сделать вдох, и он будет последним.

Кто-то потянул Димку из моих слабеющих рук, и я выпустила сына. Пусть этот кто-то его спасет. Пусть позаботится о нем, потому что я уже не смогу.

Очередное в моей жизни возвращение в реальность было гораздо хуже, чем предыдущие. Тело сотрясалось в приступах кашля, выталкивая из легких воду. Кто-то держал меня за плечи, не давая сменить положение. Сделать вдох не получалось из-за спазмов, и я ожидала, что вот-вот потеряю сознание, однако этого почему-то не происходило.

Откашлявшись и начав наконец дышать, я сдавленно просипела:

– Дима…

– Я тут, – испуганно пискнул Димка и бросился ко мне, подняв тучу брызг.

Только тут я поняла, что мы все находимся на мелководье. Альгидрас помог мне сесть ровно. Я схватила сына в охапку и изо всех сил прижала к себе. Вода доходила ему до пояса, нас раскачивало набегавшими на берег волнами, и мне казалось, что мы с Димкой теперь одни против целого мира. Мысль о том, что еще несколько минут назад я готова была отдать его тому, кто сможет о нем позаботиться, сейчас вызывала лишь злость. Никто из них не получит моего ребенка!

– Ты цел? – прошептала я, целуя его в мокрый висок.

– Да. Меня дядя Олег вытащил. А потом тебя. Сказал мне никуда не уходить. И я не уходил. Я вас тут ждал. Где неглубоко. Долго-долго ждал.

Димка всегда тараторил, когда был напуган. Я медленно подняла взгляд на Альгидраса, стоявшего чуть поодаль. Очень хотелось сообщить этому горе-папаше, что его сын не умеет плавать, поэтому то, что он дождался нас в волнах, доходивших ему до пояса, было настоящим чудом. Однако ничего говорить не стала. Альгидрас тоже выглядел испуганным. У него даже губы дрожали. Я отвернулась, потому что не собиралась испытывать сострадания. И благодарности тоже не собиралась. Даже если Димка вправду ждал нас «долго-долго». Скорее всего, я на самом деле захлебнулась и в том, что я все еще жива, была прямая заслуга хванца. Кто еще мог вдохнуть воздух в забитые водой легкие? Но злость оттого, что он снова меня обманул, застилала разум.

Альгидрас провел дрожащей рукой по лицу, откинул назад мокрые волосы и, не дождавшись от меня ни слова, произнес:

– Пойдемте на берег.

Мне не хотелось выпускать из объятий сына, но еще меньше хотелось оставаться в воде, поэтому, когда Альгидрас забрал у меня Диму, я ему это позволила. Удерживая сына одной рукой, вторую он протянул мне, но я ее проигнорировала, хотя для того, чтобы встать, понадобилось приложить колоссальные усилия. Ноги едва держали.

На берег мы выбрались в гробовом молчании. Альгидрас поставил сына на мелкую гальку и принялся стаскивать с него рубашку. Притихший Димка не сопротивлялся, и от этой картины у меня защемило сердце. Я не хотела своему ребенку такой судьбы. Я всеми силами старалась ее предотвратить, но в их чертовых преданиях все давно записано, и обмануть их, как оказалось, впрямь невозможно.

Оттеснив Альгидраса, я присела перед сыном на корточки и крепко его обняла. Он дрожал от холода, несмотря на то что здесь было лето и над нашими головами светило солнце.

– Ты же хотел приключение? – улыбнувшись, спросила я.

Димка осторожно кивнул, но было видно, что приключение его ничуть не вдохновило.

– Давай снимем мокрую одежду, чтобы не простудиться, и будем ее сушить, – вновь улыбнулась я, хотя на самом деле хотелось разреветься от страха и бессилия.

– А где мы будем ее сушить? – спросил мой городской до мозга костей ребенок.

– Вон на тех больших камнях, – старательно изображая воодушевление, указала я на два здоровенных валуна.

На лице Димки появился проблеск интереса. Он сам стащил промокшие штаны, оставшись в трусах, на которых красовалась вереница жизнерадостных крабиков.

– Их тоже лучше снять, – посоветовал Альгидрас, и Димка, послушно раздевшись догола, побежал раскладывать одежду на камнях. Так спокойно, как будто бегать босиком по мелкой гальке было для него обычным делом.

Поднявшись на ноги, я посмотрела на хванца. Тот успел стащить футболку и теперь ее отжимал.

– Я раздеваться не буду, – на всякий случай предупредила я.

– Ты можешь заболеть, – произнес он.

– Плевать, – отрезала я, но тут же подумала, что в случае моей болезни о Димке никто не позаботится. – Отвернись!

Я ненавидела это омерзительное чувство беспомощности, которое поднималось во мне, стоило подумать о будущем.

«Скучала по миру, где ты никто и за тебя всё решают? Получите, распишитесь!»

Альгидрас, к счастью, поспешно отвернулся и отправился раскладывать на камне футболку. Там же, у валунов, он снял джинсы и, отжав их, пристроил рядом с кое-как сваленной детской одеждой. Я услышала, как он что-то сказал сыну, прежде чем начать расправлять его вещи. Димка с энтузиазмом бросился помогать. Зло выдохнув, я стащила с себя мокрое платье и как смогла его отжала. Оставшись в нижнем белье, я почувствовала себя очень неуютно. И пусть иные купальники бывают гораздо более смелых фасонов, мысль о том, что я разделась на глазах Альгидраса, доставляла дискомфорт. Можно было бы, конечно, понадеяться на его порядочность и решить, что он не будет смотреть в мою сторону, вот только я чувствовала его взгляд. И это бесило отдельно.

Я медленно выдохнула, стараясь успокоиться, и на миг прикрыла глаза. Стоило это сделать, как я поняла, что чувствую себя иначе, чем в том, моем, мире. Отрицать это было глупо. Здесь я будто оживала с каждым вдохом, несмотря на то что в легких еще покалывало, а перетруженные кашлем мышцы пресса были до сих пор напряжены.

Согревшийся Димка без всякого страха подбежал к воде и стал шлепать по ней босыми ногами.

– Дима, отойди! – тут же отреагировала я.

Сын, не привыкший к моим окрикам, испуганно замер.

– Это безопасно, – услышала я за спиной. – Здесь никого нет. И никто к нему не приблизится. Я даю слово.

Я медленно повернулась к Альгидрасу, очень надеясь, что по моему взгляду ему станет понятно, что именно я думаю о его слове, о его порядочности и о нем самом…

– Доволен? – спросила я его и, не дожидаясь ответа, пошла к сыну.

Висевшее на плече мокрое платье неприятно холодило кожу, но отойти к валуну, оставив ребенка у воды, я не могла. В конце концов, разложу его на камешках прямо там, у моря. Однако не успела я сделать и пары шагов, как платье с моего плеча исчезло. Наш новоиспеченный глава семьи проявил чудеса заботы. Оборачиваться я не стала. Благодарить – тоже.

Усевшись на нагретую солнцем гальку в паре метров от плещущегося в воде сына, я глубоко вдохнула. Это было ошибкой, потому что меня снова скрутило приступом кашля. В голову пришла мысль, что при других обстоятельствах я бы уже лежала на дне. Впрочем, если бы Альгидрас не появился в нашей жизни, мы не оказались бы здесь вовсе.

Глядя на сына, сидевшего на корточках и шлепавшего ладошками по набегавшим волнам, я подумала о насмешке судьбы: эти годы я изо всех сил пыталась уберечь его от воды – обходила стороной бассейны, на море не позволяла ему заходить в воду глубже, чем по пояс, и постоянно находилась рядом… а оказалось, что перебросить в другой мир тебя может из обычной ванны в обычной квартире. Ведь дело в том, кто находится рядом с тобой. Находится и врет, что его Силы в том мире бесполезны, что он просто человек, что ничего плохого не случится, что он всегда будет рядом и от всего защитит…

– Я не планировал этого. Клянусь, – произнес Альгидрас, садясь рядом со мной.

Боковым зрением я увидела, что он зачем-то натянул мокрые джинсы, и почувствовала себя неуютно вдвойне. Хоть снова холодное платье надевай.

– Ты всерьез считаешь, что я тебе поверю? – не отводя взгляда от сына, спросила я.

Мне правда было интересно: он настолько наивен или просто его наглость не знает границ?

– Ты можешь почувствовать. Здесь Сила вновь вернулась.

В поле моего зрения появилась протянутая ладонь. Решительно встав, я направилась к сыну. Мне не было нужды касаться руки Альгидраса. Я прекрасно помнила его слова о том, что Алвар способен показывать именно те чувства, которые хочет показать. Почему бы хванцу не поступать так же?

– А когда мы будем обедать? – спросил Димка, отвлекшись от своего занятия.

– А обедом у нас сегодня заведует дядя Олег.

Я повернулась к Альгидрасу и мстительно улыбнулась.

– Эм… – протянул тот, вставая. – Пора, да?

Мы с Димкой дружно кивнули.

– Как вы отнесетесь к рыбе?

Я широко улыбнулась, потому что Альгидрас еще сам не понял, как сильно прокололся.

– Фу-у, – выразительно скривился Димка и сделал вид, что его рвет.

Эта притащенная им из детского сада привычка меня обычно жутко бесила, но сегодня я была рада тому, что мой сын может так наглядно донести свою мысль до отца.

– На углях, – не сдавался Альгидрас, – запеченная в листьях с диким чесноком.

– А где мы купим рыбу и чеснок? – бросив свой спектакль, уточнил ребенок и оглядел пустынный берег.

– А мы не будем ничего покупать. Мы будем играть в рыболовов и охотников, – хлопнул в ладоши Альгидрас, и Димкины глаза загорелись.

Следующий час я сидела на гальке в тени раскидистого дерева, породу которого так и не смогла определить, и наблюдала за тем, как мой сын, на голове которого красуется самодельная панама из большого листа, скачет голышом вокруг костра и всеми силами помогает Альгидрасу в приготовлении еды. Костер Альгидрас разжег, используя трение двух палочек, чем безмерно восхитил Димку. Однако сколько тот ни пытался повторить этот опыт, ничего предсказуемо не вышло.

Рыбу они действительно поймали. И даже насобирали дикого чеснока и каких-то трав у самого края леса.

Дима, казалось, совсем успокоился, позабыв о том, что мы пережили. Я ожидала, что он будет задавать вопросы, ответов на которые у меня не было, но он так увлекся возней с костром, что вроде был вполне счастлив. Мне же до спокойствия было как до Луны. Или же как до моего мира. Впрочем, возможно, мой мир гораздо доступнее, чем представлялось ранее. Альгидрас вон путешествует туда-обратно, как будто у него проездной.

Словно подслушав мои мысли, хванец обернулся; и я отвела взгляд, хотя это было глупо: он наверняка прекрасно видел, что я его рассматриваю. Он был босиком, в одних джинсах. Его спина была испещрена побелевшими шрамами, оставленными много лет назад кнутом Борислава. На Димкин вопрос «Откуда это?» Альгидрас без запинки ответил: «С войны». Вероятно, подобный вопрос ему задавали уже не раз. Мысль о том, что он перед кем-то раздевался, неожиданно вызвала у меня раздражение. Впрочем, стоило подумать о том, что он обманом перекинул нас сюда, как раздражение обрело новый вектор. Все-таки злиться было гораздо приятнее, чем ревновать. Со злостью я хотя бы знала, что делать.

– Мама, рыба готова! – радостно закричал Димка. – Только у нас нет тарелок. И вилок тоже.

Я поднялась с гальки и направилась к камню, на котором было разложено мое платье. Приближаться к Альгидрасу, будучи в белье, не хотелось. Платье почти высохло. Во всяком случае, надевать его уже было не слишком неприятно.

Вопреки ожиданиям у костра не было жарко: морской бриз приносил приятную прохладу. Сперва я удивилась, впрочем, быстро вспомнила, кто тут у нас ответственен за природные явления. Кстати, джинсы на Альгидрасе выглядели абсолютно сухими. Возвращение Сил в чистом виде. Впрочем, возможно, и в нашем мире они никуда не пропадали. Проверить я, увы, не могла.

Рыба оказалась разделена на большие куски, а тарелками, к Димкиному восторгу, служили крупные листья какого-то растения. Я приняла свою порцию из рук Альгидраса и с подозрением принюхалась. Он тем временем принес Димкину одежду и помог сыну одеться. Сам тоже натянул футболку.

– Дима, осторожно, там могут быть кости, – предупредила я.

– Мы их выбрали, – гордо сообщил ребенок и, к моему изумлению, принялся за еду.

В первый раз на моей памяти мой сын ел рыбу. Наверное, дело было в том, что он сам принимал участие в ее приготовлении.

На удивление рыба оказалась вполне съедобной, и кости старательные повара из нее действительно выбрали.

После обеда Дима принялся возиться с камнями, объявив, что построит самую высокую пирамиду в мире, а я была назначена главным зрителем и судьей.

Альгидрас засыпал галькой остатки костра и присел рядом со мной. Некоторое время мы молча наблюдали за ребенком.

– Я не планировал переход. Я просто вас защищал, – наконец произнес хванец.

– Правда? – делано удивилась я, повернувшись к нему. – Дарим говорил то же самое. Но именно ты, а не он, проявил агрессию. Он просто хотел поговорить.

– Он просто хотел вас убить, – сжав зубы, процедил Альгидрас.

– Это лишь с твоих слов.

– Ты веришь ему больше, чем мне? – уточнил Альгидрас, прищурившись.

– Знаешь, да, – ответила я. – Я знаю его много лет и за это время ни разу не поймала его на лжи. А тебя за несколько месяцев знакомства только на этом и ловила.

Глаза Альгидраса расширились.

– Надя, ты не можешь верить ему больше, чем мне. Он хотел тебя использовать, – прошептал он.

– Он лишь хотел, а ты использовал. У вас всех тут был план по производству волшебных мальчиков. Ты обманом ввел меня в какой-то там обряд, сделал так, чтобы Димка родился, потом выбросил нас в мой мир, а когда ребенок немного подрос, чтобы с ним было поменьше возни, забрал обратно. Со скольких лет у вас учат мальчиков? С шести как раз? Ты ведь планировал забрать его в шесть, но Павел Николаевич внес коррективы, так? Ты ведь не собирался появляться в нашей жизни еще некоторое время?

Альгидрас отвернулся к морю и на миг сморщил переносицу. После непродолжительного молчания он произнес:

– Я не знаю, как убедить тебя, что я не вру, но получилось так, как получилось. Ты можешь злиться, но это ничего не изменит. Мы здесь, и тебе придется с этим смириться.

– Вот как ты заговорил? Что, даже не попытаешься убедить меня в своей неземной любви? Вдруг я растаю и соглашусь на все твои условия?

Альгидрас усмехнулся и, почесав локоть, пробормотал:

– Ты растаешь, как же. Если уж от Дарима за столько лет не растаяла, хотя он аэтер и может усилить любое чувство…

Я некоторое время смотрела на его профиль, гадая, он действительно не понимает или прикидывается идиотом. Да будь Дарим хоть трижды этой их аэтер, даже усиленная во сто крат симпатия к нему не смогла бы перебить мои чувства к этому мальчишке. А вот недоверие вполне могло, как бы ни было больно с этим мириться.

Подтянув колени к груди, я обхватила их руками.

– Где мы?

Альгидрас прикрыл глаза и после паузы произнес:

– От Свири далеко. Точное место не знаю.

– То, что мы далеко от Свири, поняла даже я.

– Ночью я смогу сказать точно, где мы. Пока знаю только, что это остров. Большой. На другой его стороне живут люди.

– Ты же чувствуешь чужую Силу. В них она есть?

После паузы он неопределенно пожал плечами:

– Я чувствую Силу, но это может быть кто-то вроде Той, что не с людьми.

– Не стихии?

– Не похоже. Я чувствую неясно. Возможно, здесь… Святыня.

– Час от часу не легче, – пробормотала я.

– Как только я пойму, что это, я скажу тебе.

– Ну конечно! – усмехнулась я.

Он вздохнул и накрыл мои пальцы ладонью. Я выдернула руку.

– Надя, тебе придется смириться с тем, что мы оказались здесь, – произнес он. – И чем скорее ты это сделаешь, тем будет лучше для всех.

– А если я не смирюсь?

– Не усложняй, пожалуйста. Диме нужна помощь. В нем есть Силы стихий. Один он не справится. И еще… женщина здесь не может быть одна. Она должна быть при муже.

Я рассмеялась так громко, что Димка на миг оторвался от пирамидки и посмотрел в нашу сторону, на всякий случай посмеялся за компанию и продолжил игру.

– Это ты так романтично предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

Альгидрас некоторое время смотрел мне в глаза, а потом отвернулся к морю.

– Ты говорила, что у тебя там был мужчина. Это был Дарим, да?

– Тебя это не касается, – отрезала я, понимая, что теперь, учитывая наше предполагаемое родство с Павлом Николаевичем, моя легенда звучит дико.

Альгидрас медленно кивнул и произнес:

– Я понял, что я тебе не нужен. Но я не могу оставить Диму. Сумиран говорил, что мы вернемся туда, где начнут сбываться пророчества. Скорее всего, нам придется здесь задержаться.

Он замолчал, и я, не выдержав, спросила:

– Надолго?

– Не знаю. Я имел в виду, что, если мы здесь задержимся, ты… можешь выбрать любого мужчину.

– Вот те на, – удивленно протянула я. – А как же обряд, как же то, что я вошла в твой род?

– Это был просто обряд, – не глядя на меня, произнес он. – Алвар немного приукрасил. Как обычно.

«Просто обряд». Как с той женщиной из деревни хванов. Вот только юный Альгидрас, кажется, был всерьез в нее влюблен. Этот же, более взрослый, вариант, наверное, совсем не умел любить.

– Димка значит для тебя хоть что-нибудь? – спросила я, потому что понимала: это, может быть, последняя возможность откровенно поговорить.

Хванец вновь сморщил переносицу, усмехнулся и, по-прежнему глядя на волны, произнес:

– Зачем ты спрашиваешь, если все равно не веришь моим словам?

– Разумно, – ответила я и встала. – Ну что, идем к людям?

– Скоро стемнеет. Мы переночуем здесь. Идти по незнакомым местам может быть опасно.

– Ты же чувствуешь пространство, – с издевкой произнесла я.

– Я – да. Но вам с Димой будет сложно.

Я смотрела на Альгидраса до тех пор, пока он не оторвался от созерцания морской глади и не поднял голову. Как только мы оказались здесь, он сказал, что Силы вернулись и я смогу вновь его чувствовать. Прямо сейчас я не чувствовала ничего. Мне хотелось спросить, прячет ли он эмоции, но вместо этого я спросила:

– Что будет с Даримом?

– Альтар его убьет и вернется сюда, – не отводя взгляда, ответил Альгидрас.

Я невольно вздрогнула.

– Это лишь план или ты точно знаешь, что так будет?

– Я точно знаю, что так будет.

Обхватив себя за плечи, я поежилась от внезапно налетевшего ветра.

– Неужели нет другого выхода?

– Для них нет. Аэтер должна исчезнуть с той стороны, чтобы миры не погибли.

– Но при убийстве Дарима она рассеется в воздухе и все равно останется там, разве нет?

– Она уйдет на переход Альтара сюда.

– Вся? – удивилась я.

Он кивнул, потом пожал плечами и произнес:

– Альтар не я. Он умеет управлять Силами. Он живет с ними с рождения.

Мне показалось, он сам не очень уверен в этом утверждении.

– Но ведь вы говорили, что именно аэтер ведет за собой Стихию.

– А еще мы говорили, что любой обряд можно пустить в обе стороны, – голос Альгидраса звучал раздраженно.

– Но зачем убивать? Почему не забрать его сюда, как было в изначальном плане?

– Потому что здесь он не нужен. Он слишком опасен, – ответил Альгидрас и, поднявшись, отряхнул джинсы.

– Он жил столько лет, чтобы просто так погибнуть? Как вы можете решать, что кто-то где-то нужен, а где-то нет? Почему вы столько на себя берете? – яростно прошептала я.

– Альтар видел, что его появление здесь принесет много бед. – Его голос звучал ровно, как будто речь шла о чем-то незначительном.

– Ты всерьез веришь на слово Альтару? Да любой из вас врет как дышит! – зло прошипела я, часто моргая. Непрошеные слезы подступили к горлу. – Вы все просто чудовища.

Альгидрас молча отвернулся к морю, и слезы все-таки потекли по моим щекам. Ничего не изменилось. Им по-прежнему плевать на все, кроме собственных планов. И у меня не было ни одного основания думать, что для меня и моего сына они сделают исключение.

Больше мы с хванцем не разговаривали. Дима достроил самую большую в мире пирамиду, и мы с ним отправились гулять вдоль берега. По пути насобирали блестящих камешков и пустили их на украшение теперь уже «самого большого замка в мире», который получился больше похожим на горный хребет, потому что построить что-либо из гальки оказалось той еще задачей. И все это время у меня из головы не выходил Павел Николаевич. Он сказал, что не даст причинить вред ни мне, ни Димке. Он был готов к мирным переговорам. За все годы нашего знакомства я не видела от него ничего, кроме добра. Я просто не могла смириться с мыслью о его гибели.

На ночь мы устроились под кронами деревьев. Хванец натаскал крупных листьев и укрыл ими гальку, поэтому наше ложе оказалось даже не слишком жестким. Я ожидала, что Димка будет плохо спать в незнакомом месте, но он провалился в сон, стоило ему устроить голову на моей руке.

Альгидрас ложиться не стал: уселся чуть в стороне лицом к невидимому в темноте морю.

– Ты уже понял, где мы? – прервала я тишину, нарушаемую лишь шелестом набегавших волн.

– В неделе пути от Савойского монастыря.

– А сколько времени до Свири?

– Месяц. Может, больше. Я не знаю эти воды. Остров этот тоже не знаю.

– Здесь может быть опасно?

– Не думаю, что нас затянуло бы туда, где опасно.

Я горько усмехнулась и все же спросила о том, что не давало мне покоя:

– Зачем ты ранил Дарима?

– Мне нужна была аэтер для перехода, – после паузы ответил Альгидрас. – Ранить Диму или тебя я не мог.

Он так просто об этом сказал, что я невольно поежилась.

– Брось, – произнесла я насмешливо. – Если верить Альтару, ваша цель – мой сын. Зачем было тащить сюда меня? Или я тоже вхожу в ваши планы?

Он сделал вид, что не услышал.

– Я задала вопрос.

– У меня нет ответа, который тебе понравится, – негромко произнес он.

– Ненавижу тот день, когда встретила тебя, – выпалила я в сердцах.

– Прости, – произнес он, и я закрыла глаза, прислушиваясь к шуму волн и трескотне каких-то насекомых.

Это было очень похоже на трек для релаксации, каких полно в интернете. Думая об этом, я провалилась в беспокойный сон.