Утром я проснулась ни свет ни заря. Закрывшись на кухне, чтобы не разбудить Димку, сварила кофе и устроилась у окна. Глядя на редких в этот час прохожих, я думала о том, что, возможно, совершила ошибку, отказавшись от приглашения Павла Николаевича. А еще о том, что у меня нет номера Альгидраса и я понятия не имею, объявится ли он, чтобы вновь предложить поехать к Альтару. О том, как колотилось мое сердце, когда он взял меня за руку, я старалась не думать.

Без пятнадцати восемь поставленный на виброзвонок телефон зажужжал на столе. Номер был мне незнаком. Я ответила шепотом, и на том конце Альгидрас испуганно спросил:

– Я не вовремя?

Спросил тоже шепотом, чем меня изрядно рассмешил.

– Димка еще спит, но ему уже пора вставать, – ответила я уже громче.

– Я жду у вашего дома.

– Поднимайся, – сказала я и отключилась, чувствуя, что сердце едва не выпрыгивает из груди.

Во входную дверь Альгидрас постучал. На нем были синяя толстовка с капюшоном, потертые джинсы и кроссовки.

– Господи, я, наверное, никогда не привыкну видеть тебя в этом.

Он оглядел себя и усмехнулся.

– Я очень старался не выделяться. Хотя тут иногда в такой странной одежде ходят, что я мог бы одеваться во что угодно.

– И то верно, – улыбнулась я.

Он тоже улыбнулся. Тут из комнаты раздалось: «Мама!», и я поспешила к сыну.

Димка, в отличие от меня, всегда просыпался в прекрасном настроении и сразу готовым к подвигам. А стоило сказать, что мы едем в гости, как он скатился с кровати и бросился к комоду с одеждой.

Увидев Альгидраса, он неожиданно обрадовался и, самое главное, вообще не удивился, что не лезло уже ни в какие ворота.

Хванец от завтрака отказался, но выпил чаю, с улыбкой глядя на то, как Димка уплетает кашу и умудряется при этом без остановки болтать. Я же смотрела на них и понимала, что тону. Как когда-то в Стремне. И мне точно не выбраться. Я хотела, чтобы Альгидрас сидел за этим столом, смотрел на нашего сына, но в то же время сама поставила условие, чтобы он оставил нас в покое, и он это условие принял.

Когда мне стало настолько невыносимо, что Альгидрас, бросив взгляд на мое лицо, встревоженно замер с чашкой в руке, я попыталась с собой договориться: это же мое условие, а значит, я всегда могу его изменить. Вот поговорю с Альтаром и уже после решу, что делать дальше. Впрочем, Альгидрас ведь не утверждал, что хочет быть с нами. Он просто сказал, что хочет нас защитить. Может, он живет с кем-нибудь? Вероятность была небольшой, но я ухватилась за эту мысль, потому что она немного отрезвляла.

Когда Димка закончил завтракать, хванец вызвал такси, при этом уточнил, что в машине обязательно должно быть детское кресло, а я в очередной раз удивилась тому, настолько хорошо он интегрировался в современный мир.

Дорога заняла около сорока минут. Димка глазел в окно и называл марки машин, которые встречались нам на пути, а я ничего не могла с собой поделать: все эти сорок минут я смотрела на Альгидраса, сидевшего на переднем пассажирском сиденье. Несколько раз он оборачивался и спрашивал, все ли в порядке. Хотя, судя по его лицу, мы с Димкой чувствовали себя в машине гораздо лучше, чем он. Хванец был бледным, и прядь его волос прилипла к вспотевшему лбу, несмотря на то что в салоне работал кондиционер.

Наконец мы остановились на окраине какого-то поселка. Альгидрас расплатился и помог нам с Димкой выбраться из машины.

Я осмотрелась по сторонам. Поселок был совершенно обычным и, к счастью, явно обитаемым. А я за ночь успела напридумывать невесть что.

– Не против, если мы немного прогуляемся? – преувеличенно бодро спросил Альгидрас.

Димка был не против, о чем громко сообщил и тут же побежал к петуху, который скреб лапами пыль у дороги.

– Боишься ездить на машине? – не могла не спросить я.

Альгидрас после раздумий кивнул, а потом немного нервно произнес:

– Удивлена?

– Нет. Больше удивлена тому, как ты хорошо здесь справляешься.

– На самом деле не очень хорошо. Так и не смог заставить себя войти в лифт. А еще не могу находиться в клубах, где громкая музыка. Два раза пробовал, но все время сбегал. – Он натянуто улыбнулся.

– Понимаю. Это все равно, что меня бы заставили зарубить курицу, например. Или что-нибудь приготовить.

Альгидрас рассмеялся почти по-настоящему и неожиданно признался:

– Ты очень вкусно готовишь.

– Ты пробовал только мой пирог.

– Он был вкусным. И я верю Диме. Он тебя хвалил.

– Даже не буду спрашивать, когда вы успели это обсудить.

– Пока мыли руки. – Улыбка вдруг исчезла с его лица, и он без перехода негромко спросил: – Готова?

– Нет, – честно ответила я. – И сначала клятва.

– Хорошо. Только у меня нет ножа. Насколько я понял, его нельзя здесь при себе держать. У Альтара есть.

– Даже не думай. Я не пойду, пока не поклянешься. – Я отступила на шаг, пряча руки за спину.

– Хорошо. Клянусь, что любой ценой не позволю причинить вред ни тебе, ни Диме.

– И переправить нас в тот мир.

– И переправить вас в тот мир.

– Чем клянешься?

Он посмотрел мне в глаза и четко произнес:

– Здоровьем и жизнью своего сына.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное, а потом я шагнула вперед и изо всей силы зарядила кулаком ему в плечо.

– Ты совсем с ума сошел? Говори, где мы находимся! Я вызываю такси и уезжаю.

– Надя, – Альгидрас сжал мои плечи, – это было твое условие. Ножа у меня нет. К Альтару ты без клятвы идти не хочешь. Жизнь и здоровье сына – самое дорогое, что у меня есть.

Судя по всему, он не шутил, но именно то, что он верил в это, заставляло мое сердце колотиться с бешеной скоростью. Будто Димка попал на крючок в любом случае. И в этом была доля моей вины.

– Послушай меня. – Я накрыла ладонями его руки, все еще лежавшие на моих плечах, и, с силой сжав их, произнесла: – Если с моим сыном что-то случится… хоть что-нибудь, я тебя убью. Пока не знаю как, но убью.

Он смотрел мне в глаза с расстояния выдоха, и в этом не было ничего романтичного.

– Я понял, – наконец произнес он. – Ничего не случится. Даю слово.

Я оттолкнула Альгидраса и, подойдя к Димке, взяла его за руку.

– А он боком смотрит, – сообщил мой наблюдательный ребенок, указывая на петуха. – А еще у него перья в хвосте зеленые. Давай себе такого купим?

– Где мы будем его держать? – страдальчески спросила я, потому что подобные песни он затягивал раз в пару недель.

– На балконе. Мы ему построим домик и будем сыпать зернышки.

– Ему нужно много места, чтобы гулять, – подал голос Альгидрас и неожиданно взял сына за свободную руку. И, что было еще более неожиданно, Димка ему это позволил.

– А мы будем его выпускать с балкона, а потом он будет прилетать.

– А как он отличит твой балкон от соседнего? – спросил Альгидрас.

– Я нарисую его портрет и повешу снаружи.

Альгидрас посмотрел на меня, но я сделала вид, что не заметила его взгляда. Пусть сам выкручивается.

– Ему будет грустно, пока ты в саду, – сделал попытку Альгидрас, и я едва не застонала, потому что знала, что за этим последует.

– А мы ему курицу купим. Белую. И у них будут белые цыплята с зелеными хвостиками.

Альгидрас открыл было рот, но потом, признав поражение, промолчал.

– Да же, мам? – поняв, что возражений не последовало, обрадовался Димка.

– Нет, потому что у нас нет столько денег, – серьезно произнесла я, и Димка, погрустнев, замолчал. Этот аргумент действовал всегда.

Альгидрас покосился на меня, но, к счастью, ничего не сказал.

Дом, к которому мы подошли, был окружен невысоким деревянным забором, выкрашенным в зеленый цвет. На калитке висел почтовый ящик с номером сто двадцать два, а рядом с ним – электрический звонок.

– Неплохо живут создатели мира, – пробормотала я. – Современно.

Альгидрас без улыбки посмотрел на меня и достал из кармана связку ключей. Было видно, что он нервничает.

– Начинать волноваться? – спросила я.

– Тебе – нет, – натянуто улыбнулся он и, распахнув калитку, сделал приглашающий жест.

Участок перед одноэтажным деревянным домом выглядел очень ухоженным. Трава была скошена, а под окнами пестрели цветами три больших клумбы. Альгидрас проследил за моим взглядом и пояснил:

– Альтар любит цветы.

– Могло быть хуже, – заметила я.

– А вот и вы, – раздалось от дома, и мое сердце ухнуло в пятки.

Альтар спустился с крыльца и направился к нам, широко улыбаясь.

Я оказалась неготовой к встрече с одним из основателей целого мира. В тот раз с Будимиром все произошло слишком быстро, и я толком не успела ничего осознать. А собираясь сюда, я почему-то больше думала о том, что мне предстоит провести несколько часов в компании Альгидраса, а не о том, что это будет встреча с тем, в ком живет Стихия.

Альтар был порядком выше Альгидраса. Я ожидала, что он будет стар, но он выглядел лет на пятьдесят, не больше. Единственное, что выдавало его возраст, – абсолютно седые волосы. Я вспомнила свой сон, в котором его спина была проткнута копьем. Жрица тогда была рада, что не видит его лица – лишь седоволосый затылок.

Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания.

– Как добрались? – тоном гостеприимного хозяина спросил Альтар.

– Спасибо. Хорошо, – ответила я, потому что вопрос был обращен ко мне.

– Ну и славно. Здесь меня зовут Алексей, – буднично сообщил он и развел руки в стороны, явно намереваясь меня обнять.

– Лишнее, – отрывисто произнес Альгидрас.

– Тебе, может, и лишнее, а я рад видеть эту девочку. Я ждал ее много лет.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но он тут же улыбнулся и добавил:

– Когда я говорю «ждал», это означает, что я знал, что увижу тебя. Я всегда жду, когда предначертанное начнет сбываться.

Я выпустила ладошку сына и шагнула вперед. Альтар обнял меня, на миг прижав к себе. Ничего страшного не произошло.

– Ты пахнешь солнцем, – сообщил он.

– А вы яблочным пирогом, – ответила я.

– Эх, а я собирался устроить сюрприз. – Он выпустил меня из объятий и подмигнул Альгидрасу.

Тот на веселость не отреагировал. Вместо этого убрал ключи в карман, достал телефон и сделал вид, будто что-то в нем ищет.

– Вот что значит молодежь. Вечно в своих телефонах, – пожаловался мне Альтар и присел на корточки перед Димкой. – А это славный мальчик Дима?

Я напряглась, а Димка вновь схватил меня за руку.

– Хочешь, я покажу тебе кроликов? – спросил Альтар, и мой сын после раздумий молча кивнул.

Альтар отвел нас за дом, где показал не только кроликов, но и собаку, двух котов и даже маленького поросенка, чем привел Димку в неописуемый восторг.

Я ходила за ними от одного животного к другому с ощущением, что сошла с ума. Ну как может вот этот милейший мужчина, успевший несколько раз рассмешить Димку и явно ему понравиться, быть основателем целого мира? Сумиран мучил Алвара и собирался убить их с Альгидрасом, Будимир признался в том, что мы все для него просто объекты для достижения цели, которыми можно пожертвовать, сожалея при этом лишь о потерянном времени. Альтар же был на них совсем не похож.

Сперва я дергалась, следя за тем, чтобы Димка не отходил от меня больше чем на полметра, и не позволяя Альтару оказываться между мной и сыном. Потом немного расслабилась. После того как Альгидрас в восьмой раз сказал: «Он ничего не сделает. Просто не сможет».

Альтар при этом вежливо делал вид, что не замечает моего мельтешения и не слышит увещеваний Альгидраса. От этого мне было немного неловко.

В завершение экскурсии Альтар подарил Димке деревянную машинку. К дикому восторгу ребенка, машинка умела ездить и у нее даже поднимался кузов. Я была уверена, что сделал ее Альгидрас, но тот никак не обозначил авторство подарка.

Потом мы направились к дому, но я отказалась от приглашения войти. Альтар посмотрел на Альгидраса и произнес:

– Погода сегодня славная. Посидим на веранде. Я сейчас.

Стоило ему уйти, как Альгидрас прислонился к перилам лестницы и потер лицо руками.

– Ой, котик! – радостно завопил Димка, когда из-под крыльца вылез дымчатый котенок с торчавшим вверх ершиком хвоста.

Альгидрас принес с веранды длинную нитку с привязанным к ней куском газеты и показал, как можно поиграть с котенком. Глядя на то, с каким восторгом мой ребенок возится с пушистым питомцем, я подумала, что все же придется завести домашнее животное.

Альтар вернулся с большим деревянным подносом, на котором стояли кружки и блюдо с румяным пирогом. Альгидрас молча принялся помогать выставлять все это на стол, а я поймала себя на мысли, что они чем-то неуловимо похожи.

– Прошу к столу, – радушно пригласил нас хозяин.

Я посмотрела на Димку, которого котенок увлекал гораздо больше пирога, и, решив его не дергать, заняла место в торце стола, чтобы видеть сына. Альгидрас сел справа от меня, тоже лицом к палисаднику.

– Здесь, конечно, травы не те, – вздохнул Альтар, разливая по кружкам заварку из стеклянного чайника.

Я узнала листья малины и, кажется, смородины. Альгидрас молча пододвинул к себе блюдо с пирогом и принялся разрезать его на части. Между ним и Альтаром чувствовалось явное напряжение. Будто они находились в стадии неразрешимого конфликта и только какие-то договоренности не позволяли им начать боевые действия. Я невольно поежилась, глядя на нож в руке Альгидраса.

– Вы не выглядите как люди, которые рады находиться за одним столом, – произнесла я, и Альгидрас, подняв голову, посмотрел сперва на меня, потом на Альтара.

– О, эта песня стара как мир, – неожиданно рассмеялся Альтар. – Разным поколениям слишком сложно друг друга понять.

– Сколько вам лет? – спросила я, принимая кружку с дымящимся и одуряюще пахнущим чаем.

Альгидрас отложил нож и, скрестив руки на груди, выжидающе уставился на Альтара.

– Много, милая. Я уже и сам сбился со счета.

– Ну, хотя бы примерно?

– Почти пятьдесят сотен.

Я поперхнулась воздухом и покосилась на Альгидраса.

– Ты обещал ответить на вопросы, – сказал он Альтару.

– И держу свое слово, как видишь, – произнес тот и опустился на стул, стоявший слева от меня. – Спрашивай, девочка.

– Как вы оказались здесь? Я видела копье, которое торчало из вашей спины. Я думала, что вы мертвы.

– Мне всегда было сложно понять, как видит аэтер. Знания не несет ветер. Они разлиты вокруг тебя в самом сущем.

– Я видела это во сне.

Поставив кружку на стол, он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня в упор. У него были приятные черты лица и голубые глаза.

– Если в тебе живет стихия, тебя почти нельзя убить. Стихия защитит и залечит. Так я выжил. Я знал, что случится на острове, поэтому был готов уйти сюда. В местах средоточия Святынь ткань мира тонка, и, как видишь, все получилось. Риск был велик, но, останься я там, я бы точно погиб.

– Вы же сказали, что вас нельзя убить.

– Я сказал «почти», – улыбнулся Альтар. – Для того чтобы погиб один из нас, нужен сосуд, который сможет принять в себя его Силу, дабы в мире не случилась катастрофа, и тот, кто будет готов убить. Сосуды мы создали однажды сами. Это Святыни. Ну а что до того, кто готов убить… В ту ночь на острове был Гаттар.

– Кто такой Гаттар? – спросила я.

– Тот, кто хранит Землю, – задумчиво ответил Альтар, а я посмотрела на Альгидраса.

– Ты его знаешь как Будимира, – ровным голосом пояснил он.

Я невольно присвистнула, чем неимоверно развеселила Альтара. Видимо, по его мнению, юным девам не пристало так себя вести.

– Но почему он готов был вас убить? И почему это нельзя сделать без Святыни? Алвар когда-то говорил, что Силы Девы просто рассеивались и их поглощал сам мир. Если смертельно ранить любого из вас, так, чтобы Сила выходила постепенно… это не сработает?

– Похоже на то, что ты составляешь план, – улыбнулся Альтар, и я вспомнила, как Альгидрас однажды спросил, почему я все время пытаюсь понять, как погубить Святыню.

Наверное, со стороны это действительно выглядело именно так, но меня оправдывало то, что я все равно подходила к этому вопросу с чисто теоретической точки зрения. Во всяком случае, представить себе ситуацию, в которой я могла бы отнять чью-то жизнь, пока не получалось.

– Если просто убить любого из нас, миры погибнут. Сперва один, потом другой, – пояснил Альтар. – Вырвавшаяся на свободу стихия погубит все живое. С аэтер дело иное. Когда теряла силы она, в мире вокруг нее зарождалась жизнь. Впрочем, у этой медали была и оборотная сторона: за рассеивающейся аэтер пытались вырваться и наши стихии, поэтому вновь созданный мир едва не погиб. Только чудо и жажда жизни помогли нам обуздать начавшийся тогда хаос.

Я невольно поежилась, а Альтар продолжил как ни в чем не бывало:

– Много весен назад Гаттар оказался здесь, в твоем мире. Тогда-то он все и задумал. Хотя для начала нужно, верно, сказать, что именно отсюда мы однажды сбежали. Это был величайший по своей глупости план пяти напуганных юнцов, и он, конечно же, провалился. У вас говорят «с треском», но наш план провалился с грохотом землетрясения и волнами цунами. Горело море, с гор слетали камни, суховеи высушивали землю до безжизненной пустыни…

– Это было здесь?

– Здесь, девочка. Только очень давно. Мы бежали от нее, но были слишком наивны и глупы.

– От кого?

– От аэтер. Альгидрас называет ее Девой.

Из его уст имя Альгидраса прозвучало гораздо мягче, чем его произносила я.

– Алвар говорил, что она бежала с вами. Что она любила того, кто нес в себе стихию Воды.

Альтар некоторое время молча смотрел поверх моей головы, а потом негромко сказал:

– Аэтер не может любить. Аэтер – это то, что дает жизнь, но любить может лишь живое существо.

– Подождите. Алвар говорил, что она женщина.

– Мне не терпится увидеть мальчика, который так много говорит, – усмехнулся Альтар и неожиданно спросил: – Ты ведь чувствовала его там?

– Да, – не стала отпираться я. – Но его чувствовала не только я. Альгидрас тоже.

– Альгидрас – другое. Стихии парны. Так, Воздух – пара Огню, а Вода – пара Земле. Альгидрас – часть стихии того мальчика. Они вообще части друг друга.

– Как вы с Сумираном? – не удержалась я.

Он вздохнул и неожиданно устало произнес:

– Увы… Когда живешь так долго, очень тяжело быть чьей-то частью. Устаешь. Особенно когда часть тебя так своенравна.

– О, а у вас с Алваром много общего. Вам точно будет о чем поговорить, – рассмеялась я.

– Если Сумиран оставит его в живых, – произнес Альтар.

Стул Альгидраса скрипнул, когда тот откинулся на спинку и сложил руки на груди.

– Я не вижу отсюда будущего тех, кто остался там, Альгидрас. Я не лгу тебе. Но я знаю Сумирана. Мальчик его предал. Потом одумался и явился с повинной головой… Говорят, повинную голову не секут, но я не уверен, что об этом слышал Сумиран.

– Он обещал, – хмуро произнес Альгидрас.

– Алвар нарушил его приказ, – пожал плечами Альтар.

– Он обещал! – упрямо повторил Альгидрас.

– Тогда тебе стоит утешиться этой мыслью.

Альгидрас некоторое время сверлил взглядом Альтара, а потом встал из-за стола и, спустившись с веранды, присел на корточки рядом с сыном.

Димка пытался катать котенка, усадив его в кузов машины, но котенок никак не желал становиться грузом. Альгидрас принялся негромко объяснять сыну, почему его затея обречена на провал. Наблюдая за ними, я чувствовала на себе взгляд Альтара, и это заставляло меня держать лицо. Пусть думает, что мне плевать на Альгидраса, что кроме сына у меня нет слабых мест. Наверное, попытка скрыть мысли от подобного человека была смехотворно нелепой, но я все равно старалась выглядеть равнодушной. Когда неловкий момент слишком затянулся, я взяла в руки кружку с чаем, решившись присоединиться к чаепитию, потому что вроде бы ни Альгидрас, ни сам Альтар не упали замертво, а разливался напиток из общего чайника.

– Твой сын – дар тому миру, девочка, – неожиданно произнес Альтар, и я едва не выронила кружку.

– Что это значит?

– В нем Силы трех стихий. И в нем аэтер. Это то, о чем давно мечтал Гаттар: стать поистине всесильным. Аэтер – то, без чего не может быть жизни, и то, что ведет за собой каждую из стихий. Она может как обуздать стихию, так и направить ее на разрушения.

Я поежилась, вглядываясь в его спокойное лицо и от души надеясь, что все это просто плод больного воображения, который я вежливо выслушаю и уберусь восвояси.

– Здесь ее называют эфир. У нее нет формы. Она везде и нигде. Верно, крохи аэтер были в этом мире и до появления Истинной, иначе здесь бы не существовало жизни, но все изменилось, когда она появилась здесь сама. Видно, в своем мире она могла быть бестелесной, тут же было слишком много живых существ, которые тянули ее к себе, стремясь поглотить, и перед ней стал выбор: раствориться до конца и стать безликой частью целого мира или сохранить себя. Она выбрала второе и вошла в некое едва живое тело. Порой звезды складываются в причудливые узоры. В нескольких милях отсюда жил богатый торговец. Его жена по имени Рамина в ту пору неудачно упала. Тогда врачеватели не знали того, что знают сейчас: ее саму и ее еще не рожденное дитя ждала смерть. Но именно ее гибнущее тело оказалось ближе всего к аэтер, которую жадно разрывал на части этот мир. Жена торговца выжила. Как и ее дитя. Аэтер стала ею, наделив частью своей Силы и ребенка, вскоре появившегося на свет. Торговец не заметил подмены. Ну разве что, оправившись от болезни, его жена больше не могла говорить. Но это поистине малая цена за жизнь дорогого человека, не так ли?

Я чуть пожала плечами, даже не пытаясь делать вид, что верю в эту историю.

– Дитя нарекли Даримом, и жизнь торговца пошла своим чередом. Только спустя время в этом мире вдруг стали происходить разные бедствия. Будто гнев богов обрушился на многострадальную землю. А точнее, гнев одного бога, которого покинула аэтер, сбежав из своего мира. Аэтер и стихии неразрывны, поэтому он знал, что, где бы она ни была, стихии устремятся к ней и помогут ее найти. Но аэтер слишком не хотела быть найденной, и она, в отличие от своего преследователя, познала этот мир и поняла, что любую Силу можно заключить в сосуд тела. Поэтому, когда на землю обрушился страшный огонь, от которого дотла выгорело рыбацкое поселение в двух милях отсюда, в том пожаре чудом уцелел новорожденный мальчик. Пепелище еще не успело остыть, а жена торговца уже пришла туда и забрала ребенка себе. Ее муж нарек его Сумираном. Как ты уже понимаешь, мальчик был обречен на смерть, как и все его родичи, но аэтер направила часть своей Силы в его гибнущее тело и, уведя туда разрушительную Силу стихии, заперла ее там навек. Спустя некоторое время небывалый ураган смел еще три поселения. И снова жена торговца отправилась туда и забрала невесть как уцелевшего мальчика. Ее муж нарек его Альтаром. – На этих словах Альтар на миг склонил голову. – Потом случилось страшное землетрясение. Волны поднимались до неба. И одна из них выбросила на берег обломки лодки. В ней были двое новорожденных мальчишек. Верно, их отец вез свою жену от повитухи. И снова жена торговца проявила милость к сироткам. Их нарекли Гаттаром и Харимом.

Все то время, что Альтар рассказывал эту историю, по моей спине ползли мурашки. Я чувствовала себя так, будто уже слышала ее. Будто она была давно забытой сказкой из детства. Перед моим взором мелькали картинки пожара, я видела страшные волны, которые поднимались до неба, слышала вой ветра. Возможно, мама рассказывала мне эти легенды в детстве? Нужно будет у нее спросить.

– Но как аэтер смогла направить часть своей Силы в детей, если сама до этого заперла себя в теле женщины? – спросила я.

– На ладони Рамины четыре шрама. Четырежды она ранила себя, выпуская часть аэтер, чтобы поймать бушующие стихии и запереть их в живых сосудах. Это спасло мир от разрушения и позволило ей самой остаться ненайденной. – Альтар некоторое время молчал, будто собираясь с мыслями, а потом продолжил: – Мы жили как обычные люди. В этом мире наши Силы дремали. Впрочем, когда я так говорю, это не передает даже сотой доли мук, на которые мы были обречены, потому что жить с Силой, запертой внутри, – это будто умирать каждый день. В самом воздухе этого мира лишь крохи аэтер, и даже они жадно манили наши стихии за собой, но Рамина не позволяла ни единой капле вырваться на волю. Это сводило с ума. Я не знаю, что чувствовали другие, мы о том не говорили. Я сам будто промерзал изнутри. В голове гудело, я не мог усидеть на месте, все рвался куда-то… куда угодно, лишь бы хоть на миг унять этот нестерпимый холод. Сумирана сжигало пламя. Но он, гордец, не подавал виду, что ему плохо. Порой мы с ним подолгу сидели плечом к плечу. В такие минуты мне становилось теплее. Его Огонь, верно, тоже немного стихал.

Альтар задумчиво посмотрел на чайник и негромко произнес:

– Это было страшное время, девочка. Именно поэтому мы решились бежать. Будь мы старше, сильнее и где-то, возможно, мудрее, все получилось бы иначе… Дарим рос с нами, был нам братом. Его самого аэтер внутри, верно, тоже томила. Но, думаю, еще больше он хотел познать могущество, ибо, не будь его Сила заперта, подобно нашим, он мог бы одной лишь волей создать целый мир, равно как и разрушить, используя для этого любого из нас. Дарим придумал план. Он многое знал об Истинной аэтер. Пока он был младенцем, мать касалась его, и он мог видеть то, что некогда видела она. Не только этот мир, но и тот, который аэтер покинула. Он говорил, что мы тоже можем сбежать на Изнанку нашего мира. Достаточно будет несильно его ранить – и вырвавшиеся из нас стихии прорвут ткань между мирами. А там мы наконец освободимся и сможем зажить полной жизнью. Тогда-то и оказалось, что мы все хотим разного. Гаттар считал, что нам нужно будет убить Дарима в новом мире. Сумиран настаивал на том, что нам нужно убить и Рамину, и Дарима и остаться здесь. Он не верил в то, что ткань миров порвется, и считал Дарима лгуном. Я разрывался между желанием избавиться от мук, приносимых Силой, и желанием поддержать Сумирана, а Харим… Харим нас невольно предал. Мы все были немного влюблены в Рамину, потому что она заключала в себе то, к чему тянулись наши сущности. Но именно Харим стал тем, кого она коснулась… и узнала о нашем плане.

Я посмотрела на Альгидраса, невольно вспомнив, как Дева показала Миролюбу случившееся в избушке, когда он дотронулся до ее руки.

– Но мы все же решили бежать, – меж тем продолжил Альтар. – Мы были слишком юны и глупы. Я до сих пор помню тот день: Гаттар занес нож над рукой Дарима и вдруг словно оцепенел. Оказалось, он увидел Рамину. Надо сказать, ее взгляд вышибал дух из всех нас. Ты словно чувствовал себя единственным, самым главным. На неокрепший, юный ум это имело пагубное воздействие. К тому же она могла успокоить Силы внутри нас одним лишь своим присутствием. Если, конечно, сама того хотела. В тот раз она забрала нож у Гаттара и полоснула Дарима по груди. Нет страшнее боли и радости, чем в миг, когда твоя стихия сливается с Силой аэтер. Оглушенные и испуганные, мы рухнули в небытие. Оказалось, Дарим не лгал: за его аэтер вырвались наши стихии и мы сумели прорвать ткань мира. Только он остался здесь, а с нами на Изнанке оказалась Рамина.

Альтар будто вынырнул из задумчивости и перевел взгляд на меня. Я ошеломленно молчала, не зная, как это все прокомментировать. С одной стороны, рассказанное им звучало безумно, с другой же – я сама однажды так же оказалась, как он выразился, на Изнанке этого мира.

– А что стало с Даримом? – спросила я наконец.

– Его жизнь превратилась в тяжкое испытание длиной в столетия. С нашим исчезновением его жажда лишь усилилась, ибо как стихии не могут быть без аэтер, так и аэтер тоскует по стихиям. Но, оставшись здесь, он невольно спас свою жизнь, потому что, как ты, верно, уже слышала, мы не смогли совладать со своими Силами в новом мире.

– Знаете, это такая мутная история, что я бы, пожалуй, послушала вашу версию случившегося, – мило улыбнулась я, потому что, если верить Альтару, никакой великой любви, о которой рассказывал Алвар, не существовало вовсе.

Альтар усмехнулся и, отпив из своей чашки, произнес:

– Это не самая приятная часть истории, сотканная из сплошных ошибок. Но на ошибках, как говорится, учатся. Аэтер, заключенная в Рамине, в новом мире начала вырываться на свободу. Слабое человеческое тело не могло ее удержать. А за ней, как ты понимаешь, устремились наши стихии. Ни один из нас не был готов к тому, что обуздать их окажется так трудно. Силы бушевали в новорожденном мире и бились в его границы, чувствуя аэтер, оставшуюся на Изнанке. Даже той малости, что была заключена в Дариме, хватило, чтобы ткань миров под напором наших стихий начала рваться. Когда стало понятно, что оба мира вот-вот погибнут, мы договорились создать сосуды и заключить в них большую часть наших Сил. С частью справиться легче, чем с целым. К тому моменту Рамина уже была обращена в камень, и это невольно подсказало нам путь к спасению.

– Почему обращена?

В рассказе Алвара речь шла о жертве во имя любви. Интересно, что скажет Альтар.

– Потому что аэтер, будучи не в силах удержать себя в живом сосуде, начала рассеиваться и, чтобы сохранить себя, принялась забирать наши жизни. Вольно или невольно, этого уж я не знаю. Наши тела слабели, а от этого бороться со стихиями становилось все сложнее. Харим, влюбленный и восторженно-глупый, готов был отдать ей всего себя до последней капли. И, верно, отдал бы, если бы не вмешался Гаттар. Чтобы спасти Харима, он заключил аэтер в камень. Это было чистое наитие, вызванное страхом потерять брата и носителя парной стихии. – Альтар некоторое время молчал, глядя в одну точку, а потом неожиданно усмехнулся: – Это был последний необдуманный поступок Гаттара. Он, как никто, умеет учиться на своих ошибках. Ошеломленные тем, что Рамина оказалась закованной в камень, а вместе с ней там осталась часть стихии Воды, которую успел отдать Харим, мы не сразу поняли, что тем самым нарушили равновесие. Гаттар с Харимом стали сильнее, потому что их стихии теперь каждый миг соприкасались с Силой аэтер. Но было и еще одно: после того как Харим отдал часть своей Силы Рамине, ему стало намного легче управлять стихией. Наводнения прекратились, с неба больше не лило день и ночь. Да и земля дрожала все меньше. И только пожары и ураганы продолжали уничтожать мир. Тогда-то мы и ошиблись во второй раз, решив уменьшить и свои Силы.

– Почему ошиблись? Вы же все равно не могли с ними совладать, – заметила я.

– Стоило выждать время и придумать что-то еще. Мы же поддались уговорам Гаттара. Так как его стихия единственная может принимать форму, он создал Священный Шар и Священную Чашу. Его волей по каменной руке Рамины прошла трещина, и из нее вытекла вода с растворенной в ней аэтер. Гаттар сбрызнул ею Чашу и Шар – и наши стихии устремились туда, где он их и запер. Так были созданы Святыни, и так мы стали заложниками Гаттара. О том не говорилось, но, вздумай он уничтожить Святыни, стихии вырвались бы в мир и, застань это нас врасплох, наши Силы последовали бы туда же, а на то, чтобы их обуздать, понадобилось бы время. И в эти минуты мы были бы беспомощны перед ним.

– А нельзя было защитить Святыни от этого уничтожения? – невольно увлекшись его рассказом, спросила я.

– Мы опутали их Священными письменами. Слова много значат в том мире, как ты могла заметить, но на деле нам так и не довелось проверить, насколько надежной оказалась наша защита.

– А что было дальше?

– Как ты, несомненно, слышала, после создания Святынь ткань мира стала рваться еще сильнее, потому что мы сосредоточили в одном месте то, что некогда было рассеяно. Тогда мы решили отделить Святыни друг от друга и развезти эти части подальше. Но в момент разделения случилось страшное землетрясение, и Гаттар исчез. После он уверял, что это было случайностью, но я слишком долго живу, чтобы верить в такие случайности. Как бы то ни было, выбравшись из обвалившейся пещеры, мы обнаружили, что Гаттара с нами нет.

Я вспомнила свой сон и Деву, беспомощно протягивавшую мне руки.

– Я видела это во сне, – произнесла я, и во взгляде Альтара мелькнуло что-то похожее на любопытство.

– Как это было? – спросил он.

– Страшно, – честно ответила я. – Кто был тот человек, чью руку повредило упавшим камнем?

– Харим.

– А кто из вас сказал: «Хи нами вока, хи тремо матуре»?

Альтар несколько секунд пристально на меня смотрел, а потом улыбнулся.

– Это был Гаттар. Он считал, что разделять Святыню нельзя, что тем самым мы убьем землю.

– А кто был уверен в обратном?

Я вспомнила человека с бородкой, который хохотал, как безумный.

– Я видел будущее, девочка, и я знал, что будет, если мы не разделим Святыню. Сумиран верит мне безоговорочно. Впрочем… возможно, не верит, но почти всегда готов сделать так, как я прошу. За редким исключением.

– Это он смеялся тогда?

Альтар рассеянно улыбнулся.

– Порой его забавляют неожиданные вещи, – произнес он, и я вдруг вспомнила, что спасение мира в списке планов Сумирана значилось после возвращения Альтара.

– Что было дальше? – прервала я повисшее молчание.

– Когда Гаттар исчез, Харим перестал его чувствовать, поэтому долгие годы мы считали его погибшим и тщетно искали того, в кого перешла стихия Земли. Ведь Святыня просто не смогла бы вместить все. К тому времени мы многое попробовали и уже знали, что Силу стихии можно передать любому, нужен лишь обряд. Но передадутся лишь крохи. По-настоящему Сила может перейти только в потомка.

– Вы… родственники? – с удивлением спросила я, указав на Альгидраса.

Альтар кивнул и усмехнулся:

– Впрочем, я не возьмусь сказать, в каком колене.

– Выходит, когда Будимир, или Гаттар, если угодно, говорил, что вы специально создавали четверку людей, он имел в виду, что они все – ваши потомки?

Альтар снова кивнул.

– И при этом он так спокойно говорил об их смерти?

На этот раз Альтар пожал плечами:

– Когда долго живешь, перестаешь ценить чужие жизни. Особенно когда на кону стоит твоя собственная.

– И что же вам угрожает?

– Старость, девочка. Гаттар ее боится. Они с Харимом близнецы, но, когда один из обрядов пошел не так, Харим разом подряхлел. Тогда-то Гаттар и понял, что мы в конечном счете, может, и не смертны, но точно теряем мощь. Существовать немощным старцем – это не для него. Он всегда был гордецом. Поэтому он придумал дерзкий план: повторить то, что удалось однажды аэтер, – перенести себя в новое тело.

– А это возможно? – обалдело спросила я, понимая, что каждый раз, когда кажется, что стать бредовее эта история уже не сможет, им удается меня удивить.

– О да, – очень серьезно произнес Альтар. – Однако только такой безумец, как Гаттар, мог поставить на кон все, включая свою жизнь и жизнь того, кто несет парную стихию.

Было странно слышать, что Альтар оценивал Харима в первую очередь как носителя парной стихии Гаттара, а не как его брата-близнеца. Неужели родство вправду перестало для них что-либо значить?

– О своем истинном плане он не поведал никому, даже Хариму. Оказавшись в твоем мире после того разрушительного землетрясения, он отыскал Дарима. Не знаю, как прошла их встреча, но в наш мир Гаттар вернулся воодушевленным и стал твердить о том, что нам просто необходимо вновь объединить стихии и аэтер. Их с Даримом план выглядел прекрасным со всех сторон: Дарим переходит с Изнанки в наш мир, Гаттар выпускает из каменного плена, который вы называете Девой, аэтер, и Дарим принимает ее Силу в себя. Ткань миров перестает рваться, ибо больше ничто не зовет стихии с Изнанки, Дарим разумно управляется с аэтер, и все счастливы.

– Ма-а-аленькая неувязочка, – улыбнулась я. – А чем бренное тело Дарима отличается от тела Рамины, которое не смогло удержать в себе аэтер и та начала рассеиваться?

– Она нравится мне все больше, – Альтар улыбнулся Альгидрасу, но тот даже головы не повернул. – Все так, милая. Именно поэтому Дариму нужен был сосуд, который оказался бы рядом в момент высвобождения аэтер из Девы.

– Вообще, ваш Гаттар – молодец. Очередная Святыня, созданная из камня. Он у вас прямо бесконечный хранитель аэтер.

Альтар усмехнулся и покачал головой:

– Истинная аэтер – сама жизнь, а жизнь нельзя заключить в неживое. В прошлый раз Гаттар обратил в камень деву из плоти и крови. На этот раз тоже нужен был живой сосуд, к тому же уже содержащий крохи аэтер, чтобы Сила наверняка устремилась по этому пути: подобное к подобному. Иначе, вырвавшись из темницы в мире, полном живых существ, она могла пойти неведомо куда.

– Но где Дарим собирался взять живого человека, содержащего аэт… Потомок! – перебила я сама себя. – Но как?

– А как появляются потомки? – Альтар преувеличенно серьезно посмотрел на меня, потом туда, где сидели Альгидрас с Димкой.

– Ну допустим, – торопливо сказала я, не желая сворачивать обсуждение в эту сторону. – Аэтер выходит, влетает в сосуд. А Дариму с этого какой прок?

– Мне кажется, в ваших школах учат чему-то подобному, – с усмешкой сказал Альтар. – Энергия. Или как-то так. Аэтер выходит, часть неизбежно рассеивается, часть оседает в сосуде. Таким образом, в сосуде ее становится меньше. А как я уже говорил, с частью справиться легче, чем с целым.

– Да, но аэтер в сосуде, а не в Дариме! – с нажимом произнесла я, все еще не видя никаких плюсов в этой сомнительной затее.

– А дальше сосуд убивают, аэтер снова частью рассеивается, а частью входит в Дарима.

– Душевный план, – пробормотала я. – И на каком этапе Гаттар обзаводится новым телом?

– Разумеется, в плане с Даримом речи об этом не шло. Думаю, Гаттар вовсе не собирался проводить Дарима в наш мир. Ему только нужно было заручиться его поддержкой и заполучить потомка, несущего в себе частичку аэтер: сосуд, который должен был быть отправлен в наш мир с Изнанки в оговоренный срок.

– А зачем Гаттару этот сосуд, если он изначально не собирался следовать вашему плану? – спросила я.

Не то чтобы я верила в эти россказни, однако проблема была в том, что в это верили они. И не просто верили, но и не гнушались во имя своей веры убивать.

– Он хотел получить новое тело от своего потомка и от потомка аэтер. Но его потомок все испортил, убив нужную девочку.

Я непонимающе повернулась к Альгидрасу, и тот пояснил:

– Ему нужен был сын Всемилы и княжича. Во Всемиле была аэтер.

– И он собирался перенести свой разум в тело этого ребенка? – нейтральным тоном уточнила я.

Альгидрас и Альтар синхронно кивнули.

– Понятно. – Я посмотрела на катавшего машинку Димку, на калитку, хозяйственно прикрытую Альгидрасом, и прикинула, насколько велики наши шансы на спасение, если учитывать, что мы сидим бок о бок с человеком, одержимым безумной идеей.

– То есть Всемила тоже попала в Свирь из нашего мира? – произнесла я, чтобы потянуть время.

– Нет, – мотнул головой Альгидрас. – Она родилась там в семье воеводы.

– В этом месте небольшая несостыковочка. Впрочем, в остальных местах их тоже полно, так что не будем придираться, – успокаивающе махнула рукой я.

– Сосудом для обряда с Даримом должна была стать ты, – будто и не слыша моих слов, заявил Альтар. – Что же до Гаттара, то теперь для него лакомый кусочек – твой сын. В нем Сила трех стихий и аэтер.

Кажется, пора было откланиваться, потому что разговаривать с нездоровыми на голову людьми нужно уметь, а я такими навыками не обладала.

– Боюсь, что нам пора, – как можно более дружелюбно улыбнулась я.

– Аэтер перешла к твоему сыну от тебя, а к тебе от твоей матери, – глядя мне в глаза, негромко произнес Альтар.

Я, не удержавшись, рассмеялась и встала из-за стола. Надо же, а ведь в какой-то момент я даже успела во все это поверить. Что я, по сути, увидела? Незнакомого мужчину, который заявил, что он – обладатель Силы стихий, но тут она не работает. Удобненько.

– Спасибо за чай и интересную историю, но нам правда пора.

Спустившись с террасы, я остановилась напротив Альгидраса. Он тут же вскочил с земли.

– Можешь не провожать, – с улыбкой сказала я и, понизив голос, добавила: – И даже не вздумай появляться рядом с моим сыном. Вы оба психи!

Налетевший ветер подхватил прядь моих волос и больно хлестнул меня по щеке. Альгидрас бросил встревоженный взгляд на Альтара, а я неверяще оглянулась. Альтар смотрел прямо перед собой, обеими руками сжимая кружку с чаем.

– Для того, что я сделал сейчас, мне понадобилось потратить много сил. И главное, Дарим, где бы он ни был, почувствует это. Впрочем, прятаться от него дальше смысла нет. – Альтар не выглядел озабоченным. Наоборот, казалось, именно этого момента он ждал. – Вернись за стол, девочка!

Я беспомощно оглянулась на Альгидраса. Он выглядел напряженным и, кажется, немного испуганным.

– Мам, я могу еще поиграть? – звонким голосом уточнил Димка, и я невольно вздрогнула.

– Можешь, мой мальчик, – ласково улыбнулся ему Альтар. – Мы с твоей мамой пока поговорим.

Альгидрас прошептал: «Прости, придется сделать, как он говорит» – и легонько подтолкнул меня к веранде. Поняв, что помощи ждать неоткуда, я на негнущихся ногах направилась к столу.