Выйдя утром из подъезда, я увидела Павла Николаевича. Он стоял рядом со своей машиной, закрыв глаза и будто к чему-то прислушиваясь. Я на миг остановилась, сжав ладонь сына, и попыталась представить его этой их аэтер, готовой погубить меня и Димку. Но то ли в нормальном мире мое воображение отказывалось считать кого-либо потусторонней сущностью, то ли рассказанное Альгидрасом действительно было бредом, в любом случае у меня ничего не получилось.

Павел Николаевич распахнул глаза и улыбнулся.

– Доброе утро, Надежда. Здравствуй, Дима! – произнес он.

И то, как это было сказано, заставило меня спросить:

– Что-то случилось?

– Здравствуйте, – бодро ответил Димка и потянул меня к садику. Ему не терпелось показать друзьям новую машинку.

– Отведите Диму. Я вас дождусь.

Я отвела сына, к счастью не встретив никого из тех родителей, чьи дети были вчера на празднике, – новой порции извинений и утешений с утра пораньше очень не хотелось – и десять минут спустя уже выходила на улицу.

На этот раз машина Павла Николаевича была припаркована рядом с садиком, а сам он стоял у капота с задумчивым выражением лица.

– Так что все-таки случилось? – спросила я, вновь пытаясь подумать о нем как об аэтер и снова с тем же успехом.

– Чеглок кричит, – с легкой улыбкой произнес он и открыл для меня дверцу.

– А чеглок – это?.. – поинтересовалась я, когда он сел за руль.

– Небольшая птица из семейства соколиных. Falco subbuteo. Его нечасто слышно в городе.

Я глубокомысленно хмыкнула, потому что понятия не имела, как стоило реагировать на этот экскурс в орнитологию.

– Есть примета: услышать или увидеть сокола слева от себя – к несчастью, – в голосе Павла Николаевича звучала улыбка.

– Вы верите в приметы?

– И да и нет, – пожал плечами он и больше ничего не добавил.

До работы мы доехали в молчании, и впервые за много лет нашего общения тишина казалась неуютной. Припарковав машину, он заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Но если уж говорить о приметах… Когда рядом с молодой красивой женщиной появляется вздыхающий юнец, это очень часто ведет к катастрофам.

– Вы о чем? – напряглась я.

– Этот мальчик – ваш студент. Это как минимум непрофессионально, а как максимум просто опасно.

Я почувствовала, что щеки заливает румянцем.

– Павел Николаевич, я не помню, чтобы давала вам право вмешиваться в мою личную жизнь, это раз. А во-вторых, это просто смешно. На каком основании вы сделали такие далеко идущие выводы?

– На основании того, что он вчера провел с вами несколько часов и вы пригласили его домой.

– Вы следите за мной? – не поверила я своим ушам.

Павел Николаевич запрокинул голову и весело расхохотался:

– Это было бы слишком по-книжному, а я все же плохо подхожу на роль помешавшегося ревнивца.

– Тогда как вы узнали? – прищурилась я.

– Увидел вас в кафе, где проходил детский праздник. Я заезжал в торговый центр за подарком для Милы и для Димы заодно. Хотелось чем-то его порадовать после случившегося.

Павел Николаевич потянулся к заднему сиденью, и я слегка отодвинулась, потому что его лицо оказалось чересчур близко.

– Вот.

Он сел на место и положил мне на колени коробку с пожарной машинкой.

– Не стоило, – холодно сказала я. – Я уже купила сыну подарок вчера.

– Ну, два подарка всегда лучше, чем один. Разве нет? – он улыбнулся и примирительно произнес: – Не сердитесь, Надежда. Я просто беспокоюсь за вас. Боев умеет к себе располагать. Половина девочек в группе борется за его внимание.

В ответ на мой непонимающий взгляд он пояснил:

– Я веду у них практику перевода.

– Павел Николаевич, я была вашей студенткой. Мы никогда об этом не говорили, но, уверена, вы прекрасно осознаёте, что стоит вам войти в аудиторию, как все девочки в группе забывают о каких бы то ни было мальчиках.

Озвучивать это было неловко, но я решила прояснить ситуацию. Он улыбнулся немного грустно:

– Как часто мы переносим свое видение мира на других.

– То же самое я могу сказать о вас. Между мной и моим студентом ничего нет и быть не может.

– А если отбросить условности, может?

– Павел Николаевич, давайте не будем играть. То, что я вам нравлюсь, как вы выразились, не дает вам на меня никаких прав. Я очень благодарна за помощь и участие в моей жизни…

– О, давайте без «но», умоляю! – театрально воскликнул он и взял меня за руку. – Я обещаю, что никаких претензий с моей стороны не будет, а вы просто пообещайте, что будете благоразумной. Студенты очень изобретательны в своих розыгрышах. Тем более в наш век высоких технологий.

– Обещаю, – отрезала я, давая понять, что мне не нравится, когда меня считают дурой.

– Ну вот и отлично. – Павел Николаевич неожиданно поцеловал мои пальцы.

Я выдернула руку и сжала сумочку.

– Что это было?

– Не удержался, прошу прощения, – весело произнес он, посмотрев мне в глаза, и я почувствовала, что почему-то не могу больше злиться. Будто он одним взглядом уменьшил градус моих эмоций.

Не дожидаясь, пока он откроет мне дверь, я выбралась из машины и тут же заметила Альгидраса, стоявшего у входа с двумя студентками.

– Господин Боев с девушками. Привычная картина.

Я усмехнулась, подумав, что глупее претензию предъявить было бы сложно. Альгидрас и девушки… Это даже звучало нелепо. Но Павел Николаевич знать об этом, разумеется, не мог.

По пути к крыльцу он склонился к моему уху и прошептал:

– И все же Боев не тот мальчик, которого я хотел бы видеть рядом с вами.

– А такие мальчики вообще есть? – искренне удивилась я.

– Конечно. Ваш сын. – Он сверкнул улыбкой и громко поздоровался со студентами, стоявшими у крыльца. – Елена, курение вам не идет, – заметил он, и одна из третьекурсниц спрятала сигарету за спину.

Я тоже поздоровалась, сердясь на себя за то, что мой слух четко вычленил из нестройного отклика голос хванца. Оставалось лишь радоваться, что больше на этой неделе занятий с его группой в моем расписании не было.

После работы я задержалась с преподавателем испанского, и в итоге мне пришлось почти бежать, чтобы успеть на онлайн-урок. Спешка, как это ни удивительно, позволила расслабиться, потому что не оставила времени на рефлексию.

Урок с одним из тех необучаемых мальчишек, которых мне спихнул Павел Николаевич, выжал из меня все соки. Закончив его, я решила прогуляться по набережной, чтобы немного развеяться и подумать.

Как бы странно это ни звучало, но, прожив здесь много месяцев, я ни разу не ходила к морю одна. Всегда только с сыном. Обычно забирала его из сада пораньше, и мы гуляли. Сегодня я решила изменить привычный график. Хотелось подумать. Отчего-то казалось, что море даст ответы на все вопросы.

Спускаясь по лестнице в подъезде, я представила ту часть набережной, где мы обычно гуляли с Димкой, и мне вдруг стало тревожно. Я попыталась ухватиться за это чувство. Это не было тревогой в чистом виде. Море в моем воображении не угрожало, а будто о чем-то предупреждало. Выйдя на улицу, я остановилась и на миг прикрыла глаза. Можно ли доверять этим предчувствиям? Существует ли эта аэтер на самом деле? Почему она опасна для меня и Димки, если в нас она тоже якобы есть? И главное, откуда она в нас?

– Аэтер, – произнесла я вполголоса и подскочила, когда кто-то тронул меня за плечо.

Распахнув глаза, я увидела Павла Николаевича. Это уже переставало быть смешным.

– Вы все-таки за мной следите?

– Вы забыли в моей машине подарок для Димы, – произнес он и протянул мне коробку.

Я взяла ее, повертела в руках и подняла взгляд на мужчину.

– Что происходит? – прямо спросила я. – Вы говорите, что не имеете на меня никаких видов, но при этом мы экстремально часто сталкиваемся в последние дни.

– Вас это беспокоит? – улыбнулся он.

– Да! – воскликнула я. – Я не понимаю правил этой игры.

– А правила эти стары как мир, – на этот раз он смотрел серьезно. – Я действительно не планировал предъявлять никаких прав на вас. Да их у меня и нет, потому что, повторюсь, мое беспокойство о вашей судьбе совершенно искреннее и бескорыстное. И я был уверен, что так все и останется…

– Но? – уточнила я, когда поняла, что он не спешит продолжать.

– Но вы совершенно неожиданно для меня проявили благосклонность к мальчишке, и я растерялся. Даже не думал, что в моем возрасте так еще бывает.

– Господи. – Я прижала коробку с машинкой к груди и едва не застонала от досады: – Боев всего лишь мой студент. Вы придумали себе невесть что.

– Тогда почему Дима так на него похож?

– Что?! – Я поперхнулась воздухом, лихорадочно соображая, как выкрутиться из ситуации.

– Я навел справки, – меж тем продолжил он. – В этой истории все очень непросто. На тот момент, когда Дима появился на свет, Боев был несовершеннолетним.

Я почувствовала приступ головокружения, и он никак не был связан с изменением реальности. Меня накрыло страхом. Мы с Альгидрасом поговорили про газ, про Святыни, про аэтер, но этот гад даже не обмолвился о том, что у него с документами и сколько по этим документам ему лет.

– Павел Николаевич, я не понимаю, о чем вы. – Я от всей души надеялась, что мой голос прозвучал твердо.

– Надя, отрицать это глупо. Любая экспертиза подтвердит родство.

В первый раз за все время нашего знакомства он назвал меня Надей.

– Даже если допустить этот бред… Ну подтвердит, и что?

– Это уголовное преступление.

– При условии, что потерпевший подаст заявление, – рассмеялась я, хотя было совсем не смешно.

– Или же те, кто был его опекуном на тот момент.

Крыть было нечем, потому что я понятия не имела, что говорит законодательство на этот счет.

– Павел Николаевич, я столько лет считала вас другом, и вот сегодня вы появляетесь и начинаете говорить чудовищные вещи. Просто потому, что вам показалось, будто я приблизила к себе одного из студентов. И, о ужас, этот студент и мой сын похожи. Вам самому не противно?

Мой голос немного дрожал, но это, пожалуй, было даже хорошо, потому что я, во-первых, на самом деле была шокирована и не смогла бы казаться равнодушной при всем желании, а во-вторых, планировала пробудить в нем совесть. Набравшись мужества посмотреть ему прямо в глаза, я поняла, что план сработал. Никогда прежде я не видела Павла Николаевича таким взволнованным и несчастным.

– Простите, – глухо произнес он и вдруг, схватив меня за руку, дернул на себя.

Коробка с машинкой больно вдавилась мне в ребро, и он, вытащив ее из моих рук, отбросил прочь, не глядя. Я уперлась ладонями в его плечи, намереваясь оттолкнуть, но он прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Я не сделаю ничего против вашей воли. Просто позвольте позаботиться о вас и вашем сыне. Информацию о Боеве может получить любой желающий даже при наличии минимальных связей. Сопоставить факты может любой, у кого есть глаза. Для анализа ДНК достаточно волоса. Надя, вы погубите себя. Я боюсь за вас. Вы – все, что у меня есть.

Я зажмурилась, чувствуя его горячее дыхание на своем лице. От него пахло мятной жвачкой и сладковатыми духами его жены.

– Чем больна ваша жена? – спросила я.

– У нее психическое расстройство. Два-три раза в год она оказывается в стационаре. Но это не лечение. Просто реабилитация. Лучше ей не станет.

– Мне очень жаль, – прошептала я, потому что это было правдой.

– Я прошу вас, я вас умоляю, не погубите себя этой глупой связью. – В его голосе было столько всего.

Мои ладони по-прежнему упирались в его грудь, но я его так и не оттолкнула. Просто не смогла.

– Вам не о чем волноваться, – заверила я.

Он с усмешкой отстранился. Открыв глаза, я успела увидеть, что он покачал головой.

– Вы похожи на маленькую девочку, которая оказалась в темном лесу и подружилась с серым волком.

– А серый волк – это вы или Боев?

– Это любой мужчина, которому вы понравитесь. Впрочем, не буду вам надоедать. Вы правы, я в последние дни и так слишком часто попадаюсь вам на глаза. А мне это уже не по возрасту.

Он вновь усмехнулся, поднял с земли коробку с машинкой и, вытерев ее о брюки, протянул мне. Я улыбнулась и приняла подарок.

– Вы шли за Димой?

Я хотела было сказать, что собиралась прогуляться, но в последний момент испугалась, что он решит составить мне компанию, и ответила: «Да». Павел Николаевич распрощался со мной и даже не стал настаивать на том, чтобы проводить меня до Димкиного садика.

Море было все таким же беспокойным и бескрайним. Я вспомнила слова Павла Николаевича о сероводороде и о том, что оно несколько раз горело. Если подумать об этом не с научной точки зрения, а в разрезе стихий, выходило, что в тот момент в одном месте и времени сошлись две противоположные стихии. Нужно будет поискать информацию об этом в интернете. Наверняка наряду с научными объяснениями будут статьи каких-нибудь любителей паранормальных явлений.

Пройдя мимо забитых туристами кафешек, я спустилась к воде и, присев на корточки, коснулась ее ладонями.

– Что мне делать? – спросила я у моря. – Зачем он вернулся?

Несмотря на то что несколько минут назад у меня состоялось весьма эмоциональное объяснение с Павлом Николаевичем, думала я все равно об Альгидрасе.

– Слушать меня, а вернулся, чтобы вас защитить, – раздался рядом знакомый голос, и хванец присел на корточки справа от меня.

– Ты издеваешься? – не выдержала я. – Ты теперь за мной все время будешь ходить? У меня, между прочим, своя жизнь. Личная, понимаешь?

Я встала и стряхнула воду с рук.

– Я видел. – Он тоже поднялся и посмотрел на меня так, будто я предала его доверие. – Надя, услышь меня. Держись от него подальше.

Я расхохоталась и отступила от воды.

– Он мне твердит то же самое о тебе.

– Надя, он опасен, – глядя мне в глаза, произнес Альгидрас.

– Докажи! У меня есть только твои слова. А им я уже верила когда-то. В итоге выяснилось, что ты все время врал.

– Я не врал! – воскликнул он и, оглянувшись по сторонам, добавил уже тише: – Я просто не говорил всего. Я уберегал тебя от знаний, которые могли причинить тебе вред. А части просто не знал сам. Какой смысл в том, чтобы просто расстраивать тебя, и…

– Знаешь, это все сказки. Ты не имеешь права решать за другого человека, какое знание причинит ему вред, а какое – нет. Пока вред причинил лишь ты своим внезапным появлением.

– Какой вред? – тут же насторожился Альгидрас.

– Оказывается, имея связи, легко выяснить, что тебе по документам чуть за двадцать, а это значит, что Димка родился, когда ты еще был несовершеннолетним! Это уголовная ответственность.

– Даже если младше мужчина? – недоуменно спросил Альгидрас, из чего я сделала вывод, что про опасность общения с несовершеннолетними девочками он в курсе. Интересно откуда.

– Где ты взял документы? – требовательно спросила я.

Он провел рукой по волосам и вздохнул. Было видно, что он не горит желанием говорить на эту тему.

– Опять уберегаешь меня от знаний? – съязвила я.

– Их сделал Альтар. Настоящий Олег Боев погиб на границе в военном конфликте. Он был из детского дома. Альтар решил вопрос, и он стал числиться попавшим в плен. Мы приехали туда, где я якобы сбежал из плена. Меня нашли, я говорил о частичной потере памяти. «Помнил» имя, фамилию. Альтар договорился с директором детского дома. Та меня опознала. Альтар… умеет убеждать. В институт я поступил по квоте. Без внутреннего экзамена. Со мной просто поговорили минут пять.

– Это же мошенничество. А вдруг найдутся друзья или знакомые погибшего Боева?

– Он был родом с другого конца страны.

– Очнись! Это не твой мир, где два месяца пять морей пересекают.

– За два с лишним года никто так и не появился. К тому же меня нельзя найти. Я не веду эти… странички в интернете. Какие друзья?

– Но Павел Николаевич нашел информацию о тебе.

– Это лишь доказывает, что он опасен.

– Это доказывает, что все ваши планы построены с надеждой на авось.

– Он может быть аэтер! – зло воскликнул Альгидрас.

– А может и не быть! – так же зло ответила я.

– Я не хочу рисковать тобой и сыном.

– Тогда, может быть, не нужно было выбрасывать меня в мир, где бесконтрольно разгуливает эта ваша аэтер?

– Я не знал, что она здесь, что она вообще есть. Сумиран рассказал нам с Алваром уже позже.

– Сбрасывая меня в воду, ты не мог наверняка знать, выживу ли я вообще! Поэтому сейчас твои стенания просто смешны.

– Зато я знал, что ты точно не выживешь, если останешься там. И если ты считаешь, что мне было легко это сделать, то ты… – его голос дрогнул, а сам Альгидрас отвернулся к морю.

Некоторое время я смотрела на его затылок и думала, что я все-таки редкостная дура. Я не доверяла ему, злилась, но просто не могла его… не любить. Или как правильно называлось то чувство, которое заставляло мое сердце тоскливо сжиматься от мысли, что каждым сказанным словом мы возводим между нами непреодолимую стену?

– Мне пора забирать сына, – сказала я, и он тут же повернулся ко мне.

– Надя, я умоляю тебя, не оставайся с ним наедине. Будь благоразумной.

Так странно. Вот уже второй мужчина за последний час умоляет меня быть благоразумной.

– Если он аэтер, во что я не верю, но все же… Что он может сделать?

– Он может убить тебя или Диму.

– Зачем?

– Ему нужно попасть на нашу сторону. Если ранить носителя аэтер, его Сила вырвется, а стихии, живущей в Диме, хватит для того, чтобы открыть проход. Альтар… видел это.

Поднялся холодный ветер, и я запахнула джинсовую куртку. Коробка с машинкой выпирала из моего кармана. Альгидрас посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он был без толстовки, в футболке с короткими рукавами, но даже ни разу не поежился под порывами ветра.

– Это звучит как бред, – раздраженно произнесла я. – И меня бесит то, что ты отравляешь этим бредом мою жизнь.

Я не представляла, как перестать общаться с Павлом Николаевичем, и, главное, не понимала, почему должна это сделать. Положа руку на сердце, я не верила в чушь про аэтер. Годы сделали свое дело: мир Свири все-таки превратился в моем сознании в сказочный сон. Это восприятие немного нарушало появление здесь Альгидраса, но волшебство определенно казалось сейчас чем-то нереальным.

– Я не хочу отравлять тебе жизнь, – медленно произнес Альгидрас, – но я не могу видеть, как вы целуетесь, и понимать, что он может причинить тебе вред.

– Так дело в ревности? – облегченно выдохнула я, стараясь не обращать внимания на то, что щеки начинают гореть, и уж точно не собираясь уточнять, что никаких поцелуев не было.

– Нет, – замотал головой он.

– То есть я правильно понимаю: если я докажу тебе, что ты ошибаешься на его счет, тебя не будет смущать то, что мы с ним встречаемся? – стараясь скрыть разочарование, холодно произнесла я.

Он прищурился и несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом выдал:

– Ты не будешь с ним встречаться.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

– А-а, ну тогда конечно, – покладисто кивнула я и, развернувшись, пошла прочь от моря.

Альгидрас догнал меня и, схватив за плечи, прижал спиной к своей груди, отчего мое сердце едва не выскочило из горла.

– Ты не будешь с ним встречаться, – прошипел он мне на ухо, и это стало последней каплей.

Я от всей души заехала локтем ему в солнечное сплетение. Задохнувшись, он выпустил мои плечи.

– Еще раз ко мне прикоснешься, пожалеешь, – повернувшись к хванцу, пообещала я.

Он потер грудь и зло проговорил:

– Ты не любишь его. Тогда почему позволяешь себя целовать?

– С чего ты взял, что не люблю? – усмехнулась я, чувствуя, как кровь грохочет в ушах.

– Потому что ты любишь меня!

Это было сказано с такой мальчишеской бравадой, что я демонстративно рассмеялась, хотя очень хотелось заплакать. Он был прав. Вот только вместе с любовью к нему во мне жило недоверие.

– Милый Альгидрас, – отсмеявшись, произнесла я, – я могла бы, конечно, потешить твое мужское эго, рассказав, что не спала ночами, мечтая о том, как увижу тебя вновь, но, увы, это будет неправдой. Ты вычеркнул нас с Димкой из своей жизни. Ты и говоришь-то сейчас со мной только потому, что я случайно обнаружила тебя в этом городе. Мы же, в свою очередь, прекрасно обходимся без тебя. В свидетельстве о рождении моего сына в графе «отец» стоит прочерк. Ты не имеешь никаких прав – ни моральных, ни юридических. Извини. Но самое главное: я тебя не люблю.

Он сглотнул и помотал головой, словно отрицая сам факт того, что его можно не любить.

– Ты можешь не верить, но это правда. Святыни здесь нет, а мне никогда не нравились мальчишки. Так что давай заключим договор. Я готова встретиться с Альтаром при условии, что ты поклянешься обеспечить нашу с Димкой безопасность на время этой встречи. Поклянешься нормально, на ноже, как клялся Миролюбу. Надеюсь, ты еще не настолько осовременился, что клятвы перестали для тебя что-то значить? Если Альтару удастся предоставить мне доказательства того, что Павел Николаевич – эта ваша аэтер, я, конечно, удивлюсь, но сделаю все, чтобы уберечь от него сына. Я даже готова сменить страну, если будет нужно. Это повлечет кучу проблем, но я готова. Если же окажется, что это все твое глупое чувство собственничества, я тебя убью. Ну, не буквально, конечно, но ты пожалеешь, что оказался здесь. И самое главное, после разговора с Альтаром ты оставляешь нас с Димкой в покое. При любом результате беседы.

– Я не могу на это пойти, – севшим голосом произнес Альгидрас, выслушавший мои условия с очень серьезным выражением лица.

– Тебе придется. Иначе я обвиню тебя в преследовании – и у тебя будут проблемы с полицией. Так что от нас ты отстанешь в любом случае. По-хорошему или по-плохому, выбор за тобой.

Мне было тошно от самой себя, но я не могла позволить ему забрать Димку. За сына я готова была биться со всем миром. Да что там: с обоими мирами, если понадобится.

Альгидрас некоторое время молчал, глядя мне в глаза. Я смотрела на морщинку, пролегшую между его бровей, и мне дико хотелось ее разгладить, а еще позволить ему меня обнять и снова соврать, что все будет хорошо.

– Я согласен, – медленно произнес хванец.

Несмотря на то что именно этого я от него и добивалась, меня охватило разочарование.

– Мне пора за сыном.

– Пообещай, что не будешь пока видеться с Павлом Николаевичем, – попросил он.

Мне было интересно, только ли в аэтер дело. Значу ли я сама для него хоть что-то и значила ли вообще? Спрашивать об этом я, разумеется, не стала. Просто кивнула. Уговор есть уговор.

Альгидрас не предложил меня проводить, хотя я была уверена, что он идет позади: знакомое чувство, будто за мной кто-то наблюдает, преследовало до стен Димкиного садика, а потом и до дома.

Оставшиеся до конца недели рабочие дни превратились в перманентную нервотрепку. Павел Николаевич после нашей беседы не давал поводов себя упрекнуть. Он здоровался со мной по утрам и больше не предпринимал попыток пообщаться. В результате я начала чувствовать себя неловко, понимая, что, возможно, зря его обидела. В памяти еще, как назло, то и дело всплывали его слова о болезни жены… К тому же через какое-то время я с раздражением поняла, что его поведение стало ровно таким, каким было в мою бытность студенткой, когда я вычеркнула его из своей жизни и он принял правила игры. Это оказалось неожиданно неприятно. Я чувствовала себя так, будто вновь лишилась опоры и поддержки. В сущности, так и было, потому что он был единственным человеком, который прежде верил в меня и не стеснялся мне об этом говорить.

Ситуация с Альгидрасом тоже не добавляла приятных эмоций. Я видела его каждый день, и это стало настоящим испытанием. Он тоже ограничивался приветствиями, и это задевало меня ничуть не меньше, чем отстраненность Павла Николаевича. Пожалуй, даже больше. Еще я не могла не обращать внимания на девушек, которые липли к нему как мухи. Объективно хванец не был самым красивым парнем в группе, но, в отличие от всех прочих мальчишек, он был мужчиной. И это чувствовалось. Он выделялся среди студентов спокойствием, экономностью движений, негромким голосом. А еще вдруг оказалось, что женское внимание его совершенно не смущает. Он не краснел, не тушевался. Куда пропал мальчик, который пытался объяснить мне, чем я отличаюсь от Всемилы, и алел при этом как маков цвет? Перемены в нем меня не радовали, хотя я ни за что никому в этом не призналась бы.

В конце рабочего дня в пятницу я выходила из своего кабинета с чувством беспокойства. На сей раз у меня даже были причины. На субботу был запланирован поход с Павлом Николаевичем и его «бандой», а я в свете последних обстоятельств так и не решила, присоединиться ли к ним. Отчего-то вспомнилось, как я пошла в лес с Миролюбом, которому доверяла и к которому испытывала искреннюю симпатию, и как это едва не закончилось моей гибелью. Умом я не верила, что Павел Николаевич способен причинить вред мне или Димке, тем более в поход шли еще восемь студентов, но зерно сомнения, зароненное Альгидрасом, дало ростки.

– Надежда, – Павел Николаевич, легок на помине, догнал меня в коридоре, – мне заезжать за вами завтра?

Он выглядел уставшим и встревоженным, но я не стала спрашивать, что случилось, чтобы не подпитывать свое чувство вины. Зато отметила, что он не настаивал на поездке, а просто уточнял, оставляя выбор за мной. Это совсем не вязалось с тем, как должен был вести себя злоумышленник, заманивающий жертву в свои сети.

– Давайте я позвоню вам сегодня вечером? Заберу Димку из сада, посмотрю, как он, а то, знаете, бывает, с утра все нормально, а к вечеру уже кашель или еще что-нибудь.

– Понимаю, конечно, – он улыбнулся. – Буду ждать звонка.

Я кивнула и поспешила к лестнице. Он не стал меня задерживать, отчего мое чувство вины расцвело буйным цветом. «Альгидрас – чертов параноик, – думала я. – Накрутил меня на ровном месте!»

На крыльце я увидела самого Альгидраса в компании нескольких студентов. На нем висела нескромного вида девица. Одной рукой обвивая его шею, второй она пыталась уложить ему волосы. Неожиданно для самой себя я испытала такой приступ ревности, что на миг задохнулась. Это было что-то новенькое.

Альгидрас меня не замечал. Либо успешно делал вид. Он шутливо уклонялся от руки девицы, попутно рассказывая что-то стоявшим рядом одногруппникам.

– До свидания, – произнесла одна из студенток у меня над ухом и, сбежав по ступеням, присоединилась к компании Альгидраса.

Хванец, услышав ее голос, будто очнулся и наконец посмотрел на меня, однако тут же поспешил отвернуться. Попрощавшаяся со мной студентка принялась расцеловываться со всеми. Альгидраса она тоже чмокнула в обе щеки. Он как ни в чем не бывало чмокнул ее в ответ, чем еще сильнее пошатнул мое представление о нем. Выйдя наконец из ступора, я спустилась с крыльца и отправилась домой.

Пора было признать: неважно, в каком мире ты находишься, важно, кто находится рядом с тобой. Проклятый хванец умудрился перевернуть все с ног на голову лишь одним своим присутствием. Я снова не знала, чего ждать от будущего, не верила никому и ничему – одним словом, ощущала себя совершенно так же, как когда-то в Свири: растерянной, испуганной и не имеющей понятия, что делать.

Альгидрас догнал меня, когда я почти дошла до Димкиного садика. Он пристроился рядом, и некоторое время мы шли в молчании, а потом он спросил:

– Мы можем завтра поехать к Альтару?

– Не знаю. Завтра я собиралась с Димкой в поход.

Он вздохнул и произнес:

– Надя, ты же обещала.

– Я еще не решила, присоединимся ли мы к ним.

– Прошу тебя!

– Я подумаю.

У самой калитки он неожиданно взял меня за руку, и я едва не отдернула ладонь, потому что ощущение его пальцев на коже оказалось таким ошеломляющим, что на миг перехватило дыхание. Неужели на меня снова что-то влияет?

Альгидрас переплел наши пальцы и попросил:

– Пожалуйста, будь благоразумной.

Несколько секунд я смотрела в его глаза, а потом кивнула. Благоразумной так благоразумной. Высвободив руку, я нажала на кнопку звонка. Отвести от Альгидраса взгляд вдруг оказалось неожиданно сложно.

Весь вечер я не могла решить, как поступить. Мне не хотелось обижать Павла Николаевича, потому что чем больше я думала про аэтер, тем большим бредом мне все это казалось. И в то же время я понимала, что, если выбирать между поездкой с ним и возможностью провести несколько часов с человеком, который так много для меня значил, зная, что это, скорее всего, единственный шанс побыть вместе… Разве это вообще выбор?

Поздно вечером я позвонила Павлу Николаевичу и сказала, что у меня изменились планы и пойти с ним в поход мы не сможем. Он долго молчал в трубку, а потом спросил:

– Это из-за Боева?

– Нет, что вы, – поспешно ответила я. – В следующий раз мы обязательно к вам присоединимся.

– Я буду ждать, – произнес он и, не прощаясь, отключился, а я осталась наедине с муками совести.