Их было два друга. Один весь сиял горним блеском и был бел, как только что выпавший снег; его божественно красивое лицо было полно неземной прелести. Большие глаза, кроткие, ясные и глубокие, заволакивались дымкой печали. Звали его Лейо.

Другой был черный, как сама древняя ночь, угрюмый, худой, чудовищно безобразный. На месте одного глаза была красная, непрестанно сочащаяся рана; другой, глубоко запавший в орбиту, сверкал из-под хмурых бровей ненасытимою злостью, пламенной, не знающей покоя, ненавистью. Тонкий рот, с редкими острыми зубами, кривился в насмешливую гримасу или искажался нечеловеческой злобой, покрываясь смрадной пеной, дрожа и извиваясь волнистой линией, как ползущая змея. Движения гибкого, сухого тела были быстрые, кошачьи, царапающие. На волосатой груди и жилистых узловатых руках острые когти провели глубокие, незаживающие борозды.

Имя его было Оро.

Оба они носились в надзвездном пространстве с тех пор, как грозный Иегова изгнал их из рая. С легионами других злобных и мрачных демонов Оро восстал против власти. Огненными мечами архангелов мятежные духи были рассеяны по бесконечному пространству. С диким ревом и визгом уносились они, как бешеный поток, в непроглядный мрак бесконечности, где холодным светом мерцали отдаленные светила. И долго, смолкая, доносился до врат рая этот нечеловеческий, страшный визг.

– Куда ты? Останься, – обратился Иегова к Лейо. Кроткий, милый, он был любим всеми. Теперь он печально глядел во мрак за умчавшимися вихрем демонами. Белоснежные крылья трепетали от жалости и расправлялись к полету.

– Там мой друг. Я пойду к нему.

Иегова грозно нахмурил седые брови. Возмутилось Его еще не остывшее сердце.

– Иди и не возвращайся.

Плавно взмыли белые могучие крылья – и как клочок бумаги, уносимый бурею, как чайка, гонимая ураганом, мелькнули и исчезли в черной бездне.

Насмешками и глумлением встретили демоны кроткого Лейо. Воя и визжа от страшных ран, черные, обожженные небесным огнем, они с яростью рвали белые одежды Лейо. Ослепшие, они терзали друг друга, впиваясь острыми зубами в смрадное тело. Гонимые страхом, они со свистом рассекали колючими крыльями от века неподвижное пространство, теперь затрепетавшее вокруг них гневом и отвращением. Оро, с опаленным телом, безобразно скрюченным от нестерпимой боли, с лопнувшим и выплывшим глазом, с лицом, искаженным ненавистью, пожирающей самое себя, и диким страхом, от которого дрожали все его члены и дыбом становились обгоревшие, смрадные волосы, – подлетел к Лейо и железными когтями вцепился в его руку, слабым трепетанием ответившую на железное объятие.

– Зачем ты здесь? – шипел он, царапая руку. – Иди к своему Иегове!

– Я буду с тобой.

– Я тебя ненавижу.

Движением, полным любви и трогательной ласки, Лейо положил свою нежную руку на косматое плечо дьявола. Взвыл Оро и метнулся в сторону от безумной толпы, увлекая Лейо и летя с такой бешеной быстротой, что падающие звезды, мелькая, оставались позади них.

Прошли тысячелетия, а они все еще носились, не зная покоя, не зная отдыха. Окреп Оро, зажили его раны, – и еще злее, еще сумрачнее и насмешливее стал он. Беспощадные издевательства лились на кроткого Лейо. С дьявольской хитростью клал голову Оро на плечо друга; когда Лейо, радостный и любящий, прижимал к отвратительному чудовищу свою теплую, нежную щеку и смешивал свои золотистые кудри с его жесткими путаными волосами, Оро свирепо вонзал зубы в розовое тело. А когда Лейо вскрикивал от боли – он хохотал так неистово и громко, как будто далекий гром рокотал и переливался.

– Иди к своему Иегове!

Молчал Лейо, закрыв руками лицо, – и сквозь белые тонкие пальцы струились капли слез с каплями алой крови. А Оро начинал, как безумный, падать, кружиться и метаться в воздухе, изрыгая хулу, визжа и царапая свою волосатую впалую грудь.

– Я ненавижу тебя! – рычал он, и белая пена клочьями летела с его воспаленных губ. – Уйди! я растерзаю тебя! – вопил он, и не то угроза, не то жалоба была в этом вопле. И единственный глаз Оро сверкал во мраке, как раскаленное докрасна железо.

Но молча плакал Лейо – и они уносились дальше, все дальше в беспредельное, безбрежное, молчаливое пространство. И как гром грохотал отдаленный сатанинский смех, и как голос черной бури разносился дикий нечеловеческий визг.

Проходили тысячелетия. Злее и безумнее становился Оро. Истощив всю свою злобу, он, никогда не просивший, просил, умолял Лейо оставить его. И странной, зловещей насмешкой звучала жалоба в устах, раскрывавшихся только для хулы и проклятий.

– Хочешь, я поцелую тебе руку, как ты целуешь своему Иегове. Но уйди. Уйди!

– Ты несчастен, и я не оставлю тебя.

– Я тебя ненавижу.

– Я люблю тебя.

Мучительный, болезненный рев вырывался из груди Оро, и он бросался на Лейо. В глубоком беспросветном мраке завязывалась ужасная, молчаливая борьба. Гибкий, сильный, коварный Оро, как темная, незримая молния, налетал на Лейо, как черный змей, обвивался вокруг него – но могучая грудь не дрожала под жестокими ударами, свирепые железные объятия бессильно распадались от легкого движения прекрасных рук.

И снова пространство оглашалось проклятиями, сатанинским хохотом и зловещими мольбами о пощаде.

Прошли еще тысячелетия, и Иегова вспомнил о Лейо. И жалость шевельнулась в суровом сердце. Скучно стало Ему без кроткого, милого лица, на котором Он никогда не видел ни зависти, ни гнева. Но он сам захотел уйти – и нет ему возврата.

Пролетели века.

Благоухали райские сады; лился ослепительный свет, слышались ликующие гимны ангелов. Дрогнул седой ус у Иеговы. Властным мановением созвал Он сонмы могучих воинов и сказал.

– Найдите Лейо и приведите сюда.

Как стая белых голубей ринулись посланцы и рассыпались по вселенной.

Пролетели века.

Слышались проклятия и мольбы о пощаде, когда Лейо и Оро окружила толпа посланных. Покорно последовал за ними Лейо, но, как бешеный, бросался на них, и кусал и визжал злобный Оро. Отогнанный прочь жгучими мечами, он до самых небесных врат летел за ними. И когда Лейо скрылся за вратами, пространство огласилось таким диким, таким продолжительным и возмутительно жалобным воем, что дрогнули сердца у суровых и гордых воинов, и молча закрыл руками свое лицо кроткий Лейо.

– Я возвращаю тебя, – сказал Всемогущий, ласково глядя на печального Лейо. – Иди к своим.

– Позволь мне уйти. Оро несчастен.

– Ты останешься здесь.

Лейо грустно покачал прекрасной головой.

– Я не останусь, Ты сам изгонишь меня. Прости Оро.

– Я не прощаю.

– Но теперь Ты простишь.

В страхе затрепетали небожители. Грозно сдвинулись брови Иеговы, и глаза метали молнии на непокорного. Но вдруг ласковая и добрая улыбка раздвинула Его усы – и ярче засиял небесный свет, и сильнее заблагоухали сады.

– Прощаю, – сказал Он. – Приведите его сюда.

Сияющий, счастливый Лейо, впереди толпы смущенных ангелов, подлетел к Оро. Последний, ничего не видя, не слыша, выл так жалобно, так мучительно, что сами, кажется, звезды потускнели в свете своем.

– Иди. Он прощает тебя.

Оро радостно встрепенулся, но потом недоверчивым, подозрительным взглядом окинул светлую толпу своих недавних врагов. Потом с упреком взглянул на Лейо – и губы его начали кривиться обычной усмешкой.

– Иди. Он прощает тебя. Оро, иди со мной.

Нерешительно тронулся с места Оро, бросая исподлобья косые взгляды, останавливаясь, упираясь и снова робко двигаясь вперед.

Вот эти памятные врата. Вот он за ними – и смущенный, он, никогда не смущавшийся, стыдливый, он, не знавший стыда, стоит он, потупив голову, перед престолом Всевышнего.

– Я прощаю тебя, – зазвучал над ним знакомый голос, звук которого никогда не мог изгладиться из его памяти. И не было гнева в этом голосе.

Помраченным от яркого света оком взглянул Оро на ряды сияющих, чистых, спокойных небожителей, окружавших престол. Отовсюду на него были устремлены ласковые, всепрощающие взоры. Взглянул он на свое черное безобразное тело, гнусным пятном выступавшее на ярком фоне, – и подогнулись его колена, и он упал ниц, прильнув к ступеням престола косматой, скверной головой, оставлявшей на них грязные следы.

Долго лежал он так.

– Иди к ним, – мягко прозвучал над ним тот же милостивый голос. – Ты теперь сын мой, как и они.

Порывисто воспрянул Оро. Диким взглядом впился он в лицо Иеговы.

– Нет, – прохрипел, вонзая в грудь острые когти. – Нет. Я не сын Твой. Они белые, я черный. Они любят, я ненавижу. Я Тебя ненавижу. Я ненавижу его, – указал он на Лейо. – Я всех ненавижу.

В тяжелой думе опустил он голову.

– Я ненавижу!.. – с смертельной тоской, с невыразимой, бесконечной жалобой прозвенел его дрожащий, плачущий голос. Не то с рыданием, не то с отчаянным хохотом рванулся Оро – и настежь распахнулись райские врата перед черным отвратительным чудовищем, быстрым и ужасным, как вихрь.

Напрасно Лейо разыскивал его. Черная бездна поглотила Оро, и никто никогда уже не видел его. Никто никогда не видел веселой улыбки на устах Лейо.

<1897>