В первую очередь Лада проверила все помещения на первом этаже, но тетю Тоню так и не обнаружила. Одевшись, вышла на улицу через заднюю дверь, как следует осмотревшись, заметила одинокую цепочку следов на одной из заваленных снегом дорожек, ведущих прочь от здания, двинулась вдоль по ней. Шла и шла, повторяя чужой путь, и тот, конечно, привел ее к беседке.

Еще на подходе разглядев сидящую в ней тетю Тоню, Лада выдохнула с облегчением. Наверняка, набродившись по снегу, повариха устала, решила отдохнуть и не спешила, не зная, что время уже обеденное.

– Антонина Петровна! Антонина Петровна! – закричала Лада, прибавив шаг, но тетя Тоня никак не среагировала, даже не повернулась на ее голос. Так и сидела неподвижно, откинувшись назад, уперевшись затылком в металлические прутья.

Задремала, что ли?

– Антонина Петровна! – в очередной раз позвала Лада, вошла в беседку, приблизилась к поварихе, протянула руку, чтобы разбудить, осторожно тряхнув за плечо, но так и не тряхнула, когда увидела, что глаза у тети Тони широко открыты.

Легкий ветерок пробежал между ветвей, сдул с них горсть снежинок, швырнул в беседку. Они засверкали, падая, несколько попали поварихе на лицо, но… не торопились таять.

Лада отдернула руку, отшатнулась, замерла, собираясь с силами, и опять шагнула вперед. Дрожащими пальцами отодвинула шарф, попыталась нащупать пульс на шее.

Не нашла. И не почувствовала ни капли живого тепла, словно дотрагивалась вовсе не до человека.

– Как так? – прошептала она чуть слышно.

И что теперь делать?

Мысли, на удивление, не метались испуганно, а остались стройными, упорядоченными. Даже слишком.

Значит, кому-то придется взять на себя готовку. Скорее всего, Марине Борисовне. Из всех оставшихся она в данном деле самая опытная. Тем более это наверняка ненадолго, ведь Руслан рано или поздно приведет помощь. Хорошо бы сегодня. А до этого момента надо постараться, чтобы ребят не коснулось произошедшее.

Хотя смерть – часть жизни и многие интернатские с ней уже сталкивались, все-таки лучше, если они ничего не узнают. Да и Марина Борисовна тоже. Она и без того почти на грани.

Вернувшись в корпус, Лада первым делом прошла на кухню. Увидев ее, воспитательница смахнула челку с потного лба, спросила:

– Нашла?

– Нашла.

– И где?

– В домике, в котором они живут. В сторожке. Она заболела. Похоже, что грипп. Вот и ушла, чтобы никого не заразить.

– А предупредить, она считает, не надо? – с праведным негодованием воскликнула Марина Борисовна, поджала губы. – Хотя правильно, пусть у себя там сидит. Нам только и не хватает, чтобы кто-то из ребят затемпературил.

Лада кивнула, тоже принялась помогать. Еще и пообещала, что помоет посуду, ей самой не мешало отвлечься. Хотя как тут отвлечешься, если перед внутренним взором то и дело возникала сидящая в беседке повариха? И, скорее всего, мужа она не нашла.

Или, наоборот, нашла.

Странная, невероятная мысль. Но в голове она почему-то упрямо крутилась.

Затем к ней добавилась еще одна: а ведь надо Юсуфу сообщить. Но где он, на самом деле? Может, утомившись, спокойно сидит или даже спит у себя, не подозревая, какая приключилась беда?

– Сейчас приду, – заявила Лада дежурным, помогавшим ей с мытьем посуды, и, стараясь не думать, с чего начнет, как скажет, направилась в комнату-подсобку, в которой временно устроились супруги.

Но, как и раньше, никого там не застала, хотя рабочий ватник Юсуфа висел на вешалке. А под ним на полу валялась шапка – трикотажный «петушок», бело-красно-синий, с надписью «Спорт».

На Юсуфе Лада ни разу такую не видела. Она подошла, присела на корточки, подобрала. Зато много раз видела на другом.

В точно такой отправился в дорогу Руслан. Но тогда она была чистой. А сейчас на ней большое бурое пятно, к которому прилип волос, не совсем уж коротенький, темный. А Юсуф седой как лунь и стриженный под машинку.

И что всё это значило? Что за пятно на шапке? Кровь? И почему она валялась в подсобке? Почему не на Руслане? И где Юсуф?

Вопросов одновременно возникло так много, что даже показалось, Лада в них сейчас утонет. Она попятилась, привалилась спиной к стене. Внутри что-то тонко и отчаянно завыло, норовя вырваться наружу. Голова будто раскалилась от мыслей. Лада сжала ее руками.

Она больше не в состоянии держать накопившееся в себе. Ей непременно нужно с кем-то поделиться. Посоветоваться.

Все-таки рассказать Марине Борисовне? Нет! Лучше Павлу. Он сильнее, уверенней, сдержанней и хладнокровней. Он не сорвется, не впадет в истерику. И наверняка увидит ситуацию под другим особым углом, найдет рациональные объяснения. Он всегда их находил.

Лада засунула шапку под свитер, на кухню возвращаться не стала, поднялась на второй этаж, но в комнате Павла не оказалось. Опять. Ведь так уже было когда-то. И она ушла бы искать дальше, если бы взгляд не зацепился за разворошенную постель Руслана.

Одеяло отдельно от пододеяльника и простыня небрежно брошены поверх матраса, словно географ перед уходом собирался сдать белье, снял его, но так и не отнес. Но зачем ему это понадобилось?

Копилка вопросов грозила наполниться до самых краев. Или даже переполниться, извергнуться вулканом.

Лада машинально сложила разбросанное, к получившейся аккуратной стопке добавила выпавшую из-за пазухи шапку. Потом присела на кровать, мысленно обратилась к Руслану, пусть его и не было здесь на самом деле. Но ей подумалось, если она проговорит все, что произошло, это поторопит его. Где бы он сейчас ни находился.

– Я просто не понимаю, что происходит, – пожаловалась Лада. – И что с ребятами. Они, конечно, никогда не были идеальными, но тут что-то совсем… – она запнулась, не сразу найдя подходящее определение, – странное. Их словно подменили. Они совсем другие, на себя непохожие. Еще и сторож Юсуф пропал. Генератор работает еле-еле. А тетя Тоня… она… она умерла.

Взгляд бездумно скользил по комнате, перепрыгивая с предмета на предмет, и вдруг застыл, будто споткнулся об оказавшееся на пути черное пятно. Лада сосредоточилась, всмотрелась в него внимательней и без труда узнала блокнот Павла, в который практикант то и дело что-то записывал.

Тот валялся на полу возле ножки стола. Видимо, упал, а Павел не заметил. Лада поднялась, подошла, присев на корточки, подобрала, хотела положить на столешницу, но, машинально прочитав увиденную на приоткрывшейся странице фразу, уже не смогла остановиться.

Манипуляции, воздействие на личность, подавление воли. А в самом конце: «Если перенести зону ответственности с личной на коллективную, то участники легко допустят даже убийство того, кто угрожает безопасности их малого круга».

Разве такое изучают настолько тщательно и подробно? Пусть даже по психологии. Пусть даже для диплома.

Из-за рождающихся в сознании предположений Ладе показалось, будто в комнате стало холоднее, зябкие мурашки пробежали по рукам, и даже волосы на затылке едва ощутимо зашевелились. Она осторожно закрыла блокнот, словно опасалась, что тот вот-вот взорвется, подняла глаза, повернулась, то ли привлеченная каким-то тихим звуком, то ли под действием особого шестого чувства, и… увидела Павла.

Он стоял на пороге, небрежно навалившись на косяк, сложив на груди руки, смотрел на Ладу абсолютно спокойно, будто и не застал ее в своей комнате со своим блокнотом в руках. А встретив ее взгляд, и вовсе улыбнулся, осведомился вежливо:

– И как? Достаточно интересно?

– Он на полу лежал, – только и смогла выдавить из себя Лада, выставив перед собой блокнот, как щит.

Она пыталась отыскать на лице Павла, в его глазах хоть какую-нибудь эмоцию, но он оставался равнодушно-невозмутимым. Приблизился, забрал блокнот, напомнил:

– Я ведь тебе уже говорил, что собираю материал для диплома. В том числе в нем будет про позитивное и деструктивное влияние на личность.

– А мы у тебя вроде подопытных хомячков? – негромко, но с легко читаемым вызовом предположила Лада.

– Зачем? – Павел хмыкнул, дернул бровями. – Ты хоть представляешь, сколько всего на эту тему уже написано? Изучай не хочу. Сколько проведено экспериментов? «Летний лагерь» Шерифом[16], «Третья волна» Джонсом[17], «Я и другие» Мухиной[18].

– И ты тоже решил не отставать, провести свой?

Павел опять улыбнулся, отчасти снисходительно, отчасти миролюбиво.

– Лад, ну не смеши! Кто мне такое позволит? Я ведь не ученый с именем. Пока только студент.

И Лада наконец поняла, чем ее всегда смущала его улыбка. Она была какой-то ненастоящей, словно искусственно налепленной, приклеенной, потому что никак не затрагивала глаза.

– А ты чего пришла-то? – поинтересовался Павел, небрежно бросив блокнот на стол.

– Посоветоваться хотела, – выложила она честно.

– По поводу?

Лада сглотнула, перевела дыхание.

– Тетя Тоня, повариха… умерла. Я наткнулась на нее в дальней беседке. Наверное, что-то с сердцем. Она волновалась, что муж куда-то пропал, и, видимо, пошла искать.

– Нашла?

– Не знаю. Но вряд ли.

Павел качнул головой.

– И что ты думаешь?

– Не говорить про нее ребятам, – поделилась она. – И Марине Борисовне. Я так и оставила тетю Тоню там. Пока. Ведь мороз. Просто забрала простыню из их домика и накрыла. А еще вот, – Лада указала на шапку. – Она лежала в подсобке на полу. Под ватником Юсуфа. Но это ведь Руслана. Да?

– Без понятия. – Павел пожал плечами. – Никогда не присматривался, что он носит.

– А я прекрасно помню, что он именно в такой ушел за помощью, – с напором высказала Лада. – А Юсуф все время ходит в ушанке.

– Тогда спроси у него, откуда она там взялась?

– Его так и нет. Нигде.

– Странно, – хмыкнув, задумчиво заключил Павел.

– Конечно, странно. – Лада и без него это знала. Потому и пришла и заговорила. Однако продолжить помешал истошный девчачий вопль в коридоре: «Полине плохо!», который моментально сорвал Ладу с места.

Она выскочила из комнаты Павла, бросилась к своей, распахнула дверь. Но Полина, как обычно в последние дни, сидела за столом, увлеченно рисовала и даже не сразу заметила вошедшую вожатую.

– Ты в порядке? – растерянно осведомилась та.

Полина повернулась, посмотрела удивленно.

– Д-да.

И тут за спиной раздался стремительно приближавшийся дробный топот и окрики:

– Лада! Лада!

Как быстро выяснилось, плохо стало не Полине, а Ралине. У нее, когда с соседкой Юлей Рымовой бежала вверх по лестнице, нога подвернулась. И Хакимова упала, ударилась лбом о перила и теперь лежала на лестничной площадке между этажами. К тому же не просто лежала, ее трясло.

Судороги пробегали по телу, выгибая его, руки и ноги часто вздрагивали, голова билась о пол. Глаза закатились, изо рта выступила пена. Лада даже не заметила, как преодолела пролет, упала рядом с Ралиной на колени, вскинув голову, с ожиданием глянула на Павла. Но тот не спустился к ним, застыл, не дойдя несколько ступенек, смотрел сверху вниз. Зрачки расширились настолько, что, казалось, заполнили всю радужку.

Неужели испугался? Растерялся? Никогда с подобным не сталкивался? Хотя и Лада не сталкивалась. Поэтому пришлось вспоминать всё, что только видела и знала.

Она повернула Ралину на бок.

– Платок! У кого-нибудь есть носовой платок?

– У меня, – откликнулся кто-то, но Лада выяснять не стала кто, не глядя протянула руку.

– Дай сюда!

А когда платок оказался у нее, скрутила его валиком, засунула Ралине между зубами, приподняла ее голову, положила себе на колено. Вероятно, помогли бы какие-то лекарства, но Лада о них понятия не имела. Да и вряд ли они бы тут нашлись. С Хакимовой такое тоже впервые, иначе бы ее не отправили в поездку, а оставили в интернате под присмотром врача.

Врач! Да! Самым лучшим было бы вызвать «неотложку». Чтобы не только помогли, но и забрали пострадавшую, увезли в больницу, взяв на себя хотя бы одну из многочисленных безжалостно давивших на плечи нош. Но как? Они здесь на базе не будто бы, не понарошку, а по-настоящему отрезаны от мира. Словно робинзоны на необитаемом острове.

Ну когда же наконец вернется с помощью Руслан? Ведь уже больше суток прошло после его ухода, а проблем у них даже не с каждым днем, а почти с каждым часом становилось все больше. Он что, реально сидел у кого-то в гостях и чаи гонял? Или подался в город, забыв обо всем?

Не впасть в панику помогло только присутствие ребят и осознание, что, похоже, из троих оставшихся здесь взрослых только она одна была более-менее вменяемой. Поэтому Лада терпела, старательно создавая видимость, будто ничего совсем уж запредельного не происходило, будто она точно знала, что делала.

Ралину наконец-то перестало колотить, она с трудом сфокусировала взгляд, и Лада едва не разревелась от облегчения и охватившего ее безудержного счастья. Она вскинула голову, посмотрела снизу вверх, но мало чего увидела сквозь все-таки выступившие слезы, только размытый дрожащий силуэт.

– Ты отнесешь Ралину в комнату? – спросила, возможно, чересчур резко и услышала в ответ мягкое и как всегда невозмутимое:

– Конечно.

Вот теперь Павел спустился на площадку, склонился над Хакимовой, даже произнес, улыбнувшись:

– Не бойся, всё в порядке. – Легко подхватил ее на руки, понес.

Лада двинулась за ним, и вместе с ней судорожно всхлипывавшая Юля Рымова. Она размазала мокрые ручейки по щекам, заглянула в лицо, осведомилась опасливо, толком не договорив ни одной фразы:

– А Ралина… С ней же больше не будет… Ну, как сейчас. А вдруг ночью…

– Не переживай, – перебила ее Лада, обняла, хотя сама ничуть не меньше боялась, что приступ повторится или случится что-то похуже, заверила: – Сегодня я буду спать у вас. – И опять подумала: «Ну когда уже, когда вернется Руслан?», безжалостно отогнав вылезшую было мысль о найденной в подсобке окровавленной шапке.