Первым опомнился Руслан Юнирович, поднялся, громыхнув стулом, воскликнул нарочито бодро:

– Так! Без паники! Всем оставаться на своих местах! Сейчас разберемся.

Глаза постепенно привыкали к отсутствию света. Мрак уже не казался настолько беспросветным, как поначалу. Если постараться, кое-что все-таки удавалось разглядеть, пусть и приблизительно. Но если не торопиться и тщательно проверять, что впереди, целенаправленно передвигаться вполне получалось.

Именно таким образом Руслан Юнирович и добрался до выключателей, нащупал их, пощелкал клавишами – безрезультатно.

– Похоже, электричества нет.

– Этого еще не хватало, – обреченно выдохнула Марина Борисовна.

– Может, пробки выбило? – предположил географ, но одной констатацией факта не ограничился, хмыкнул, произнес опять показательно оптимистично: – Интересно, где здесь щиток? Надо у тети Тони спросить. Или у Юсуфа Маратовича.

Лада, развернувшись к окну, раздвинула тяжелые шторы, и все убедились, что ближайшие фонари не горели. Да и остальные наверняка тоже. Правда, на улице темнота была еще менее плотной из-за снега, который, вбирая даже самые мизерные крупинки света, бледно сиял запредельно чистой белизной.

– Значит, дело все-таки не в щитке, – невесело определил Павел и тоже поднялся, подошел к другому окну и на нем отдернул штору на всю ширину, а затем на следующем.

В зале стало еще чуть-чуть посветлее, размытые, почти сливавшиеся с фоном силуэты выделились немного четче.

– А когда опять электричество включат? – раздались голоса. – Мы так и будем в темноте сидеть? Это, интересно, надолго?

– Мы же дискотеку хотели после ужина, – вспомнила Таня Каширина, поинтересовалась сердито: – И что теперь? Облом?

– А ужинать как?

«Кому что», – отметила про себя Лада, даже едва заметно улыбнулась, хотя на душе по-прежнему было неуютно и тревожно.

– Надо все-таки Юсуфа поискать, – заключил Руслан Юнирович. – С ним и разберемся, что тут на самом деле произошло. И может, все-таки получится наладить.

Сторож предсказуемо нашелся на кухне – помогал жене, подсвечивая пространство большим туристическим фонарем. Приготовить ужин она успела, но, когда внезапно выключился свет, от неожиданности едва не опрокинула стопку тарелок, которую как раз снимала со стеллажной полки.

– Скорее всего, авария, – заявил Юсуф, поглядывая в окно. – Вон как метет. Еще и снег мокрый, на провода липнет. Вот и не выдержали, где-нибудь оборвались. – Под конец вывел философски: – Бывало уже такое. Починят.

– И насколько быстро? – озабоченно уточнил Руслан Юнирович.

Здесь уже не требовалось поддерживать видимость, будто ничего особенного не случилось и больших проблем не возникнет. Ведь наверняка почти всё в здании на электричестве завязано: не только освещение, но и кухонные плиты, и в том числе отопление с горячей водой.

– Да вы не переживайте, у нас тут генератор есть, – будто услышав его мысли, успокоил Юсуф. – Правда, слабоват для такого большого дома. Но ничего. Если не злоупотреблять и все одновременно не включать, нормально.

– Солярки-то много? – не к месту осведомилась Антонина Петровна.

– Достаточно, – заверил он невозмутимо, даже как будто беспечно. – Продержимся, пока не наладят. – Дернул плечами, отшутился: – А даже если закончится, не страшно. Снег хорошо сыплет, будем как медведи в берлоге.

Но Антонина Петровна, наоборот, только насторожилась. Она прекрасно знала: раз муж шутит, значит, беспокоится.

Слишком неудачное время для аварии: снегопад, ветер, но главное, праздники. Рабочих, поди, и не собрать, сидят по домам, в ус не дуют, скорее всего, от новогодних застолий еще не отошли, до сих пор отмечают. Это ж не город, где все строго.

Если в поселке электричество тоже вырубило, тогда, конечно, их на уши поднимут. А если обрыв только на отдельной линии, ведущей на базу?

Даже до них с Юсуфом дошел слух, будто заводское начальство не совсем по доброте душевной организовало поездку для интернатских ребятишек. А вроде бы деньги какие-то понадобилось списать да перед очередными депутатскими выборами похвалиться.

Поэтому местные могут быть не в курсе, что на базе еще кто-то есть помимо сторожа с женой. А ради них двоих быстро точно не почешутся, даже если про аварию узнают.

Мысли неприятно царапнули сознание, но Антонина Петровна отмахнулась от них как от назойливой мухи.

Да не может такого быть. Сплетни досужие. А она уж себя, как всегда, накрутила, накрутила…

Но тут как раз ничего удивительного. Просто сложилось одно к одному: то, что началось настолько душевно и хорошо, внезапно обернулось чуть ли не кошмаром. Оттого теперь в первую очередь в голову и лезло дурное.

Еще и темнота эта, от которой Антонине Петровне все больше становилось не по себе, пока сидела в одиночестве, дожидаясь, когда Юсуф вместе с интернатским учителем спустится в подвал и заведет генератор.

Наконец лампочки под потолком робко замигали, потом засветились ровнее, пусть и более тускло, чем обычно. Антонина Петровна с облегчением выдохнула, опять забренчала посудой. А через несколько минут в столовой появились два пацанчика-дежурных, и от обыденных хлопот, от беззаботных ребячьих голосов, а чуть позже от дружного стука вилок и ложек по тарелкам стало еще спокойней.

Жизнь отчасти вернулась в привычное русло. Хотя временами лампочки опять принимались мигать, но это же мелочь. Главное, что свет был и не придется сидеть в темноте, пока электричество не починят. А самая большая неприятность – дискотека накрылась до лучших времен, потому что нельзя чересчур перенапрягать генератор.

Правда, взрослых ситуация напрягала гораздо сильнее. Но на то они и взрослые, чтобы вечно беспокоиться и ждать неприятностей.

Лада почти весь ужин просидела в задумчивости. В памяти раз за разом всплывал рисунок Полины и как она закрашивала его черной краской.

Совпадение? Или нет?

– Слушай, – когда выходили из столовой, Лада нагнала Павла. – А ты в предсказания веришь?

Тот глянул удивленно.

– В смысле? Что ты имеешь в виду? Гадалок? Или Нострадамуса?[13] – Он улыбнулся, даже не постаравшись скрыть откровенную иронию. – Научно не доказано, но жутко интересно.

– Да нет же! – Лада даже рассердилась и решила было ничего не рассказывать, но передумала, пояснила: – Когда человек… обычный человек… вдруг предугадывает какое-то событие.

Павел приподнял бровь.

– И что ты предугадала? – уточнил заинтересованно, но в то же время довольно скептично.

– Не я, – опять возразила Лада, умолкла нерешительно, все еще сомневаясь, стоило ли говорить, раз Павел настроен настолько несерьезно. Но самой не получалось разобраться, и отмахнуться не получалось, поэтому все-таки выложила: – Полина. Пирогова. Она нарисовала елку в зале, ребят, а потом сверху закрасила черной краской.

– И сказала, что электричество вырубится? – вопросительно продолжил Павел.

– Вроде бы нет. – Лада сосредоточенно наморщила лоб. – Но сказала, что это все равно будет не видно.

– Что не видно?

– Пятно. Я ее случайно напугала, заговорила неожиданно, она и ткнула кисточкой не туда. Я предложила исправить, а она отказалась. Закрасила, и все.

Павел пожал плечами.

– Да расстроилась просто, что не получилось, вот и не захотела, чтобы кто-то увидел. И чтобы ты считала себя виноватой, не захотела, – произнес уверенно и чуть свысока, будто объяснил прописную истину. – Вполне типично для ребенка. – Еще и посмотрел так, что сразу потянуло самокритично признать: «Ну да, опять я увлеклась, нафантазировала, сболтнула ерунду, не подумав».