В Сенатском дворце Кремля, представлявшем собой здание, построенное в виде угла с цилиндрическим центром и куполом, увенчанном статуей Георгия Победоносца, сегодня царила суматоха. Стоит отметить, что для здания, где располагались Окружной суд Москвы, Судебная палата и ещё несколько учреждений, всегда была присуща некоторая суетливость, как среди чиновников, так и посетителей, в силу самого характера подобных заведений. Однако сегодня был особенный день. Весть о смерти Николая Александровича Алексеева, городского головы, раненого накануне психически больным пациентом по фамилии Андрианов, уже разлетелась по всей Москве и перестала быть новостью. Главной же темой обсуждения московской бюрократии, да и простых москвичей, стала кандидатура нового главы города. Спекуляции на эту тему доходили до самых экстравагантных, а порой уж и совсем абсурдных персон, коих и не стоит упоминать. При этом, знающие люди, более близкие к коридорам московских властей, называли только две фамилии, как наиболее вероятные: Ушакова Сергея Николаевича и Рукавишникова Константина Васильевича, женатого на двоюродной сестре известного мецената Саввы Ивановича Мамонтова. Оба были известными в Москве купцами. Но, безусловно, всё должно было решиться на предстоящих выборах.

Судебный следователь Иван Иванович Трегубов тоже в этот день находился в Сенатском дворце, поскольку обустраивал своё новое служебное помещение. Как следователя по особо важным делам, его перевели сюда из съемного помещения, где он работал ранее. Слух о новом назначении Трегубова разлетелся по зданию не менее быстро, чем слух о смерти городского главы по Москве. Иван Иванович уже успел встретиться в коридоре с Николаем Васильевичем Сахаровым, опытным и известным по многим громким делам следователем, с которым Трегубов с некоторых пор был на дружеской ноге.

– Смотрите, будьте осторожны, – предупредил Сахаров Трегубова, – внезапное повышение может вызвать зависть окружающих, а завистников среди наших коллег немало, как Вы понимаете.

Иван Трегубов понимал это очень хорошо, поскольку уже не первый год был на службе. Достаточно было вспомнить, как этим утром его окинул оценивающим взглядом Григорий Константинович Семякин, когда Трегубова представил Смирнов. Их встреча была очень короткой, Семякин куда-то торопился. Вместе с ним был юный господин с усами и запоминающимся острым взглядом карих глаз, который представился как Евгений Филиппович. «Наверное, агент», – предположил потом подполковник Смирнов. Семякин сказал, что он не занимается делом Канарейкина. Просто помог Стрельцову, который, возможно, уже приехал в Москву из Петербурга. Пропажа документа произошла в доме князя Бронского. Там сейчас полиция, которая никого не выпускает из дома, ввиду того, что пропавший документ ещё не найден. Командует на месте некий Алексей Алексеевич Коваль, все подробности у него. Со слов Коваля, вина Канарейкина не вызывает сомнения, ведётся дознание. Смирнов и Трегубов договорись, что поедут в дом Бронского во второй половине дня, когда будут подписаны все бумаги относительно назначения Трегубова. А пока суть да дело, Иван занимался обустройством небольшой комнаты, которую ему выделили под кабинет. Раскладывая вещи и бумаги, он размышлял об исчезнувших документах и Николае Канарейкине. Поверить в вину своего однокашника по гимназии было слишком сложно. С какой стати, скажите, Николаю красть документ?! С другой стороны, Трегубов хорошо понимал, что пропавшие бумаги были очень важными. Если они попадут не в те руки, Германия, зная намерения Франции и России, может попытаться разрушить их союз. Возможно, франко-русский союз будет событием, которое определит политику России в двадцатом веке. Если Трегубов раскроет это дело и найдет документы, он станет в каком-то смысле спасителем страны, и кто знает, может быть его наградят и начнут давать более серьезные и ответственные поручения. Он представил, как получает орден из рук самого императора. Мечты о великих свершениях продолжали основательно занимать голову Трегубова, когда в дверь осторожно постучали.

– Входите, не заперто, – Иван посмотрел на вошедшего, продолжая возиться с бумагами.

– Илья Петрович Павлов, – представился вошедший, сильно походивший на студента.

– Илья Петрович? – воскликнул Трегубов. – Вот так совпадение! Так звали моего первого начальника на службе в полиции, – пояснил он. – Чем обязан Вашему посещению, Илья Петрович?

– Вы – Иван Иванович Трегубов? – вместо ответа спросил вошедший Павлов.

– Да, я.

– Я служу в сыскной полиции. Меня к Вам прикомандировали по делу об убийстве Веры Александровны Погребовой.

– Кого? – не понял Трегубов.

– Девушка, убитая в Петровском парке.

– Ах, да.

Трегубов вспомнил свой недавний разговор с директором полиции и подполковником жандармского корпуса, который обмолвился, что преступление произошло рядом с одним из мест, куда из столицы мог пожаловать цесаревич Николай.

– Садитесь, прошу Вас, – указал на незанятый стопками листов стул Трегубов. – Рассказывайте.

– А что рассказывать? – Павлов присел на кончик стула, он слегка нервничал.

Ещё бы не нервничать. Илья первый раз в жизни видел настоящего следователя по особо важным делам. Неожиданно для него Трегубов оказался значительно моложе и проще того образа, который мысленно рисовал себе агент, направляясь в Сенатский дворец.

– С самого начала и рассказывайте, – Иван сел напротив Павлова и приготовился внимательно слушать.

Илья немного смешался, не зная с чего начать, поэтому начал с самого себя.

– Знаете, я совсем недавно в полиции и до этого дела я занимался, гм, водкой, так что уж не обессудьте, если буду докладывать не по уставу.

– Водкой? – удивился Трегубов. – Торговали?

– Нет, – поспешно ответил Павлов, – дело у меня было такое – искать заведения, где продают из-под полы невесть что взамен настоящего продукта.

– Ага! – обрадовался Трегубов. – Может, Вы и про водку Шустова знаете?

– Кто же не знает? Вон по всему городу афиши висят.

– Говорят, что не качественная эта водка?

– Не могу знать, не отличаю одну от другой.

– Как же Вас тогда назначили на такое дело?

– Потому что я самый молодой и неопытный, – покраснев, честно ответил Павлов.

– Жаль, – с сожалением в голосе сказал Иван. – Ваши знания могли бы помочь в одном деле…

– Я могу узнать, расспросить знакомых, – прервал Трегубова агент, прикусив губу.

Он расстроился, что сразу не угодил новому начальству. Что попишешь, раз опыта нет, то нет. Однако с виду следователь не расстроился, а наоборот попросил Илью:

– Будьте добры, узнайте, что это за водка, и почему именно с ней связаны дебоши в питейных заведениях. А теперь давайте по существу – об убийстве. Не бойтесь. Если мне что-то будет не понятно, я спрошу.

Илья снова принялся рассказывать, как он приехал на место преступления, обошел окрестные дома, как съездил в библиотеку.

– И вот сейчас есть три версии: первая – это кровь на одежде мясника, странный сторож, который интересовался убитой, и третья – случайное ограбление.

– Может, и не случайное, – заметил Иван. – Многие знали про выплату денег: кто-то мог сказать про это не тому человеку, без злого умысла или, наоборот, тому, кому надо, но с умыслом. Конечно, это могло быть и случайное ограбление. Как Вы сказали, был поздний вечер. Темно и безлюдно в парке. Часто бывает, что самое простое объяснение бывает верным.

– Что же будем дальше делать? – спросил агент.

– Что будем делать… – задумался Иван. – Вы уже получили результаты вскрытия?

– Нет. Доктор сказал, что очень занят.

– Вам необходимо в первую очередь сходить к нему и принести мне отчет, чтобы я мог ознакомиться. На месте он не делал каких-либо гипотез, Вы ничего не припоминаете?

– Кажется, что он упомянул скальпель, – ответил раздосадованный новой ошибкой Илья.

– Вот как! Значит, преступник может иметь отношение к медицине, это важно. А фотограф был?

– Да.

– Фотографии мне тоже нужны. Принесите мне завтра сюда и то и другое.

– Но, если доктор ещё не успел?

– Скажите, что ждёт следователь по особо важным делам и не уходите, пока он не отдаст отчёт. Дальше. Ваш Блохин прав, – допросите сторожа у него дома, посмотрите, как живёт, пусть даст характеристику остальных коллег убитой.

– Разве Вы со мной не пойдёте допрашивать сторожа?

– Нет, у меня есть более важное дело, и я буду занят. Завтра мне обо всём доложите и постарайтесь всё записать, что узнаете от сторожа. Записи могут потом сослужить нам службу.

– А что по поводу мясника? Сходить в его лавку, тоже допросить? – Илья решил показать следователю своё усердие.

– Нет. Во-первых, Вы сами сказали, что отец с сыном могли уже договориться. Во-вторых, опять прав Ваш Блохин: нужно поговорить с дочкой мясника. В-третьих… в-третьих, скажу честно, думаю, с мясником Вы можете без меня не справиться. Отложим пока.

Дверь в кабинет открылась без предупреждения, без стука. На пороге показался подполковник Смирнов, собственной персоной. Первым делом он осмотрел комнату, которая, похоже, не произвела на него большого впечатления.

– Вот Вы куда забрались, господин следователь! – протянул он и шмыгнул простуженным носом. – А я-то Вас уже обыскался. Пора ехать.

Тут взгляд жандарма опустился с потолка и стен кабинета на Павлова, затем Смирнов вопросительно посмотрел на Трегубова.

– Это сыскной агент по делу об убийстве, которое Вы давеча мне сосватали. До свидания, Илья Петрович, до завтра. Не забудьте про водку!

Трегубов заметил, как округлились глаза жандарма при последней фразе. Агент попрощался и ушёл. Когда дверь за ним закрылась, Смирнов продолжил разговор.

– И сосватал с хорошим приданым, не так ли, господин следователь по особо важным делам? – добродушно улыбнулся подполковник, сделав акцент на новой должности Ивана. – А вот праздновать повышение будем когда благополучно закончим наши с Вами дела.

– Вы всё неправильно поняли. Это по другому делу, – нервно отреагировал Иван на фривольные манеры Смирнова.

– Ладно, ладно, будет Вам, всё я понял. Одевайтесь, внизу ждёт извозчик.

– Я бы хотел первым делом поговорить с Канарейкиным, раз уж он главный подозреваемый, – поделился своими планами Трегубов, пока надевал пальто.

– Не думаю, что получится, – задумчиво покрутив ус, ответил жандарм.

– Почему же?

– Господин Канарейкин в тюрьме, в отличие от остальных участников происшествия.

– Как так в тюрьме? – застыл удивленный Трегубов.

– А так, – пожал плечами жандарм, – так сказать, допрос с пристрастием. Не в игрушки играем, знаете ли.