14 мая, 17:56 по Анадырскому поясному времени

Восточно-Сибирское море

Такер не обратил на взрывы никакого внимания. Он снова распластался на земле, укрываясь в своем убежище на втором этаже – автомат на изготовку, щека прижата к прикладу. Такер смотрел в прицел через прибор ночного видения.

Внизу прямо перед ним между двумя зданиями проходила узкая улочка.

«Ну же, Кейн, у тебя получится!»

На протяжении последнего получаса Такер вместе со своими двумя четвероногими напарниками играл в кошки-мышки в хитросплетении строений. Видеокамеры, закрепленные на жилетах собак, расширяли поле его зрения на несколько кварталов. Это позволило ему установить местонахождение трех охотников, которых он уводил в глубь лабиринта, подальше от остальных. В настоящий момент, вероятно, другие солдаты направлялись в город, используя как прикрытие взрывы гранат.

Такер сознавал, что времени у него мало. Преследовавшие его солдаты знали свое дело, ему никак не удавалось от них оторваться. Несколько раз он был на краю гибели – у него горел бок от прошедшей вскользь пули, которую он получил, не успев вовремя откатиться в сторону.

Игра выматывала силы.

«И не только у меня одного».

Наконец взгляд Такера привлекло какое-то движение. На улице показался темный силуэт, сильно прихрамывающий. Это был Кейн, припадавший на переднюю лапу, поврежденную в прошлом году.

«Хороший мальчик! Я знал, что ты меня не подведешь!»

Такер вздрогнул, увидев появившегося позади овчарки солдата. Укрываясь за углом, тот окинул взглядом улицу.

«Шевелись, Кейн!»

Такер подкрепил это мысленное пожелание, беззвучно отдав команду с помощью ларингофона.

– Кейн, укрытие справа!

Овчарка резко повернула в ту сторону, едва не потеряв равновесие. Однако она успела нырнуть в открытую дверь дома. Солдат бросился бегом следом за ней, прижимаясь к стенам, полный решимости устранить одного из упорных врагов.

Сглотнув комок в горле, Такер проверил картинку, поступающую с видеокамеры Кейна. Дом состоял из одного-единственного помещения – тупик. Собака оказалась в ловушке.

Солдат приблизился к двери, предельно осторожно, прижимаясь к стене. При этом он оказался именно там, где его и хотел видеть Такер.

– Марко, цель один, взять!

Из двери здания напротив выскочил огромный поджарый силуэт. Подпрыгнув, обрушился на солдата сзади.

– Кейн, взять, жестоко!

Взрослая бельгийская овчарка выскочила из здания. Кейн налетел солдату на ноги, отбрасывая в сторону. Когда солдат растянулся на земле, обе собаки набросились на него, впиваясь в мягкие ткани, не защищенные бронежилетом. Солдат закричал, но крик быстро сменился булькающим хрипом.

С двух сторон к нему устремились два его товарища. Очевидно, точно так же как Такер с помощью хромой собаки заманил в ловушку первого солдата, эти двое использовали первого как приманку, чтобы заставить врага раскрыть себя.

«Как будто я был к этому не готов!..»

Все это время Такер не менял прицела – даже тогда, когда Кейн проковылял мимо, а первый солдат его нагнал. И вот сейчас он нажал на спусковой крючок, выпуская очередь из трех патронов по ближайшему врагу. Не успел тот упасть, как Такер уже повернул автомат и дал вторую очередь по другому солдату. Все выстрелы попали точно в цель, сраженные наповал враги даже не вскрикнули.

Схватив автомат, Такер спрыгнул вниз.

– Ко мне! – приказал он своим напарникам.

Овчарки оставили солдата, хотя Марко напоследок еще раз встряхнул его, словно мангуст, расправляющийся с коброй.

Когда все трое собрались вместе, Такер присел на корточки, чтобы потрепать собак и сказать им слова похвалы.

– Хорошие мальчики!

Он устремил взгляд на раскинувшийся впереди город, где сплошной грохот реактивных гранат утих до отдельных взрывов, что говорило о приближении врагов.

«Надо возвращаться туда».

Такер заманил трех солдат в глубь лабиринта, однако теперь ему нужно было вернуться назад. Некоторое время назад он обратил внимание на «световое представление» у замерзшего водопада. Даже на таком удалении кружащийся луч света, усиленный прибором ночного видения, показался ему ослепительным солнцем. Кто-то воспользовался этим, чтобы совершить рывок.

«Грей? Сейхан? А может быть, оба?»

Такер понимал, что коммандер должен был услышать поднявшуюся наверху стрельбу. Он наверняка решил выяснить, в чем дело, – и шагнул прямиком в самое пекло. И вот теперь нужно было его выручать.

Выпрямившись, Такер указал в сторону взрыва реактивной гранаты.

– Марко, Кейн, искать друзей!

Они двинулись вперед все вместе. Овчарки уже провели много времени в обществе членов группы и, хотелось надеяться, запомнили их запахи и теперь могли отличить, где друзья, а где враги, от которых несет таким чуждым запахом. Все трое двигались быстро, но бесшумно.

Однако Такер понимал, что предстоящий бой будет гораздо труднее, чем тот, который разыгрался здесь. Врагов много; наверняка они ведут охоту с помощью приборов ночного видения и тепловизоров. Поэтому Такеру требовалось расширить поле своего зрения.

– Марко, сбоку близко вправо. Кейн, сбоку близко влево.

Собаки разделились, каждая двинулась своим собственным путем через густые каменные джунгли. Такер получил возможность через видеокамеры смотреть их глазами. Наблюдая картинки, он шепотом отдавал команды, корректируя продвижение овчарок. Ему было легко работать с ними.

Хотя для Марко, возможно, все это было внове, для Кейна и Такера совместная работа была чем-то сродни старому танцу, прекрасно знакомому обоим. Их взаимопонимание было выковано еще в песках Афганистана. И сейчас Такеру казалось, будто с ними бежит и четвертый, тот, кто когда-то также танцевал вместе с ними, но кого теперь больше не было.

«Абель, ты также был хорошим мальчиком…»

Такер бежал вперед.

Его называли волком-одиночкой, однако он знал, что это не так.

«Я никогда не бываю один».

Особенно верно это было сейчас.

Кейн бежит по каменному полу. Перебегая по мостику через расселину, он поднимает морду. Поднимающийся снизу воздух обжигает ему нос. Это не жар, а едкая кислота. Его уши улавливают доносящиеся из расселины утробные звуки отрыжек. Кейн чувствует проникающий сквозь шерсть жар, даже несмотря на то что его тело прикрыто твердым жилетом.

Он бежит вперед. Его лапы снова чувствуют твердый камень, мостик остался позади. Кейн то опускает, то поднимает морду, тщательно анализируя все оттенки запахов:

…тающий лед испускает аромат старого мускуса…

…замшелый камень пахнет грибами и древностью…

…кучка сломанных костей все еще хранит металлический привкус костного мозга.

Но все это не то, что ищет Кейн.

Марко прыгает с одной крыши на другую, двигаясь по самым макушкам каменного леса. Он садится на задние лапы, наткнувшись на высокий шпиль, увенчанный силуэтом какого-то рогатого зверя. Принюхивается, но зверь не обладает никаким запахом. Марко бежит дальше, ускоряясь. У него в ушах звучат нотки предостережения в кратком слове команды «медленно» – не нужно отрываться от стаи. Марко повинуется, не столько из чувства покорности, сколько отдаваясь притяжению дома, полного брюха, почесывания за ухом, дружеской потасовки на залитом солнцем лугу. Он вслушивается, но слышит не слова команды, а дыхание друга у себя в ухе. И это дыхание согревает его жарким солнцем. Марко продолжает прислушиваться, и в него проникают другие звуки:

…шелест струйки песка, срывающегося с края крыши…

…треск льда вдалеке…

…грохот очередного взрыва.

Последний звук раздается совсем близко.

Кейн бежит, чувствуя высоко вверху едкую горечь клубящегося дыма. Каждый новый взрыв отдается гулким звоном у него в ушах. Он ощущает горьковатое дуновение предыдущих взрывов; их возраст можно определить по жгучему запаху дыма, который сгущается, оседая в тесноте между стенами. Кейн направляется туда, где эти оттенки не такие сильные, где дым все еще висит в воздухе, где выбитые взрывом осколки камня еще горячие.

Его путь лежит в самое сердце бомбардировки.

Этот путь ему знаком. Кейн преодолевал его несчетное число раз, направляясь к жгучей боли стали, к обжигающему пламени, к крикам раненых. Он не колеблется. Никогда не колебался. И не будет колебаться сейчас.

Однако вечно так не продлится.

Кейн чувствует эту суровую правду, запечатленную у него в теле. Этот жестокий урок преподал ему его брат. И все-таки это только заставляет Кейна бежать быстрее, не обращая внимания на боль в конечности, на то, что дыхание вырывается с трудом.

Кейн бежит вперед, и сердце его колотится от радости и страсти.

Дыхание друга заполняет его чувства.

Он мысленно посылает команду собрату по стае.

Еще один раз, еще один раз, еще один раз…

Пока все это не закончится навеки.