13 мая, 18:22 по Московскому поясному времени

Северодвинск, Архангельская область

Элла дремала на своей койке, пребывая на сумеречной территории между сном и явью. Заснуть по-настоящему ей не давали кошмары.

Громкий раскатистый звук заставил ее приподняться на локте.

– Что это было? – слабым голосом спросила она.

Такер стоял у узкого зарешеченного окошка, приподнявшись на цыпочках, и смотрел на улицу. Окошко выходило в небольшой колодец, специально выкопанный для того, чтобы пропускать в подземную камеру хоть немного света, однако в него была видна лишь узкая полоска неба.

– Гроза, – сказал Такер. – Я так думаю.

Скинув с себя тонкое одеяло, Элла потрепала Марко, своего преданного спутника, устроившегося рядом с ней на койке, и присоединилась к Уэйну. За окном валил сильный мокрый снег. Наконец грянула буря. В небе мелькнула молния – и тотчас же последовал новый оглушительный раскат.

– Зимняя гроза, – поправила Элла. – Весной в Петербурге частенько случаются такие. Как будто Природа-мать никак не может определиться с тем, какое на дворе время года.

Кивнув, Такер не спеша вернулся на свою койку. Элла еще какое-то время смотрела на буран, затем последовала его примеру. Однако не успела она сесть, как в коридоре раздались резкие голоса, сопровождаемые топотом тяжелых ботинок. Элла попятилась от двери, испугавшись, что это пришли за ними.

Поднявшись с койки, Такер заслонил ее собой. Марко, навострив уши и подняв хвост, также соскочил с койки и присоединился к своему напарнику.

За маленьким окошком в двери промелькнули бегущие люди. Элла успела разглядеть здоровенную тушу Ефима Разгулина. За монахом следовал Сычкин, сменивший свое облачение священника на гражданскую одежду. Вместе с ними были и другие, всего человек десять.

Замыкал шествие незнакомец со строгим лицом. Он был в шинели с меховым воротником поверх военно-морской формы. Форменная меховая шапка закрывала его пепельно-серые волосы.

– Это недопустимо, Сычкин! – окликнул спешащего впереди архиерея военный моряк, и в его голосе вместе с командными нотками прозвучало раздражение. – Один раз я это стерпел, но…

– Капитан Туров, время не терпит! – не оборачиваясь, ответил Сычкин. – У нас будет только один шанс. И я получил благословение патриарха, а также тех, кто его слушает.

Маленькая группа проследовала дальше. Архиерей и его сопровождение скрылись из вида, громко хлопнула закрывшаяся дверь. Из коридора в камеру по-прежнему проникали приглушенные голоса, вероятно, принадлежащие охранникам, оставшимся у той двери.

– Что это было? – повернулся к Элле Такер.

Та, зная, что он плохо владеет русским, пересказала ему то, что ей удалось разобрать.

– Судя по всему, в эту заварушку втянули начальника базы – а тот этому не рад.

Такер оглянулся на дверь.

– Добро пожаловать в клуб тех, кто разделяет это чувство.

Вернувшись на свою койку, Элла стала ждать, что будет дальше. Последовав ее примеру, Такер устроился напротив. Марко запрыгнул на койку к Элле. У молодой женщины так сильно колотилось сердце, что она потеряла надежду даже вздремнуть.

Непогода на улице разыгралась не на шутку. За окном завывал ветер. Проникающий сквозь прутья решетки мокрый снег залепил стекло, лишив возможности смотреть в окно. Элла почувствовала себя полностью отрезанной от окружающего мира. Натянув на плечи одеяло, она откинулась к стене, немигающим взглядом уставившись на обвальный снегопад.

Внезапно из коридора донесся крик, настолько громкий, что его было слышно даже сквозь закрытую дверь. Затем последовал новый крик. Тишина наполнилась приглушенными сердитыми голосами. Потом еще крик, проникнутый кровью и страданиями.

Элла не могла больше терпеть. Вскочив с койки, она подошла к Такеру и бессильно упала рядом с ним. Тот обхватил ее за плечо, привлекая к себе. К ним присоединился и Марко. Сбившись в кучу, они слушали этот агонизирующий хор.

Уткнувшись лицом Такеру в плечо, Элла беззвучно молилась: «Пусть это все кончится!..»

18:32

«Беркут» остановился у задних ворот военно-морской базы. Ковальски, сидящий в кабине рядом с водителем, постарался съежиться, чтобы уменьшить свои недюжинные габариты. Опустив голову, он натянул на лицо шерстяную балаклаву.

Открыв дверь, Юрий высунулся из кабины навстречу часовому.

Валил хлопьями мокрый снег. Налетавший порывами ветер угрожал оторвать «Беркуту» дверь. Юрию приходилось кричать, чтобы его было слышно. Изучив его документы, часовой посветил фонариком ему в лицо.

Выругавшись, Юрий отстранил фонарик. Указав на второй снегоход, застывший позади, он рубанул рукой в сторону ворот, показывая, что хочет поскорее укрыться от непогоды.

Ковальски прижался щекой к плечу. Радиоустройство, переводящее в режиме реального времени, позволяло ему приблизительно следить за ходом разговора.

Второй часовой, пригнув голову, чтобы защититься от пронизывающего ветра, обошел вокруг «Беркута» и остановился с той стороны, где сидел Ковальски.

«О-хо-хо…»

Часовой поднял автомат.

– Предъявите документы!

Ковальски шумно вздохнул, надеясь на то, что своим видом он сойдет за русского, так как языком не владел и не смог бы ничего ответить, даже если б его стали бить. Впрочем, быть может, для того чтобы проникнуть в эти ворота, действительно придется драться…

Великан положил руку на ручку. Ему пришлось навалиться на дверь всем своим весом, чтобы справиться с напором ветра. Когда дверь наконец распахнулась, Ковальски опустил вторую руку и украдкой показал «козу» третьему члену команды, находящемуся в кабине, после чего направил эту «козу» на часового, который протянул руку в ожидании его документов.

Как и было приказано, Кейн с глухим ворчанием протиснулся мимо Ковальски, цапнул часового за пальцы, после чего принялся громко лаять. Великан притворился, будто пытается сдержать могучего пса, но тщетно.

Опешивший часовой отпрянул назад, споткнулся и упал задом в снег.

– Вот видишь, земеля! – крикнул Юрий, указывая на Кейна. – Все мы хотим побыстрее укрыться от этого проклятого бурана!

Распростертый на земле часовой определенно больше не выказывал никакого желания ознакомиться с документами Ковальски. Его напарник в конце концов также сдался. Юркнув в караульную будку, он нажал кнопку, и ворота, увенчанные колючей проволокой, со скрежетом сдвинулись вбок.

Запрыгнув в кабину снегохода, Юрий захлопнул за собой дверь и, повернувшись к Ковальски, выразительно закатил глаза. Они въехали в ворота, а следом за ними и второй снегоход с Сидом и Монком. Вин, сидящий на открытом сиденье за кабиной «Беркута», козырнул на прощание часовым, держа другую руку на гашетке пулемета.

Два снегохода помчались по заснеженным улицам базы, пустынным, терзаемым пронизывающим ветром. Ворота остались позади, скрывшись из вида. Проехав еще с четверть мили, снегоходы наконец остановились.

Юрий повернулся к Ковальски:

– Я доставил вас на территорию базы. Теперь вам предстоит разыскать своих товарищей.

– Этим займусь не я. – Великан посмотрел на Кейна.

Кейн держит голову опущенной, морда у самого снега. Команда ярко горит у него перед глазами. «Взять след Марко. Взять след Такера». Однако ему не нужна команда, чтобы выполнить это задание. От того же самого страстного желания у него горит кровь.

Стая рассеялась, и Кейн собирается замкнуть этот круг.

Он слышит позади тяжелые шаги. Следом за высоким человеком едут две машины, практически затерявшиеся в снегу. Глазами Кейн почти их не видит, однако его слух остается настроен на их ворчание, на хруст снега под гусеницами.

Пока что это его новая стая.

Но это только на время.

Кейн бежит вперед, узнавая знакомые запахи из таких же баз, где ему приходилось бывать в прошлом:

– едкая горечь горелого машинного масла;

– смрад дыма и пепла;

– сладковатая вонь гниющих пищевых отходов.

Кейн отбрасывает все эти запахи, один за другим.

Он даже не обращает внимания на проникнутый страхом запах пота, который просачивается сквозь одежду человека, держащего его на поводке.

Сейчас имеет значение только один запах. Высеченный у Кейна в сознании, означающий дом, братство, теплую подстилку и полный желудок.

Кейн обращает морду к ветру, глубоко втягивает носом морозный воздух, отправляя все оттенки запахов в ноздри, под глаза, на язык.

И вот ему удается уловить слабое дуновение… оставленный в воздухе след, заглушить который не может даже снег. Кейн принюхивается, слабо скулит и идет на запах. Его лапы движутся все быстрее и быстрее. Когти глубже вонзаются в мерзлую землю.

Кейн тянет поводок, отказываясь замедлить бег.

Человек позади что-то кричит. Это не команда, поэтому Кейн ее игнорирует.

Его влечет к источнику запаха. Этот запах исходит от стальной решетки, над которой в воздух поднимается пар. Кейн подбегает к ней и принюхивается к влажному теплу, исходящему снизу, после чего несется вперед – домой, на зов родственной крови.

След, по которому идет Кейн, сильно загрязнен. Он чувствует резкий запах стресса, запах опорожненного кишечника. И все-таки Кейн улавливает подо всем этим одну мускусную нотку. Он уже много раз чуял ее.

Марко…

Кейн бежит дальше – к следующей источающей пар решетке, где запах становится сильнее. Не замедляя бега, Кейн спешит дальше.

К следующему пятну стали и растаявшего снега.

Затем к следующей.

И так до тех пор, пока он не добирается до решетки, запах от которой такой полный, что им заполняются все органы чувств. Кейн разгребает лапами снег, открывая замерзший темный комок, каплю этого стресса. Он втягивает в себя запах со стали.

Наконец Кейн останавливается, лапы напряжены в полной уверенности. Он оглядывается на человека, остановившегося рядом. И тихо рычит, поднимая морду.

Человек его хвалит.

«Хорошая собака!»

Однако эти слова не приносят чувства удовлетворения.

Этот человек не из стаи Кейна.

– Кейн взял след! – сообщил Ковальски по рации Юрию, который ехал следом в «Беркуте». Второй снегоход не отставал от первого.

Юрий что-то ответил, однако разобрать его слова было трудно из-за треска статического электричества. Снежный буран не был единственным погодным явлением, с которым приходилось иметь дело в настоящий момент. В вышине солнечный ветер продолжал барабанить по магнитному полю Земли.

И все-таки, судя по всему, Севериненко понял сообщение Ковальски.

«Беркут» остановился рядом с великаном. Спрыгнув с места пулеметчика, Вин скинул с плеча автомат и взял его на изготовку. Монк и Сид покинули сиденья с подогревом своего снегохода. Оба были схожего телосложения, в одинаковом арктическом камуфляже, и было непросто разобрать, кто из них кто.

Выбравшись из кабины «Беркута», Юрий присоединился к ним. Он кивнул на каменное здание церкви с высоким шпилем.

– Вы думаете, они там?

Монк также посмотрел на церковь.

– Если пленников доставил сюда Сычкин, это вполне вероятно.

Достав сигарету, Вин закурил, несмотря на ветер. Он предложил угоститься всем, делая вид, будто это просто перекур. Впрочем, возможно, ему просто требовалось зарядиться никотином.

– И какой у нас план? – спросил Ковальски. – Попытаться найти черный вход? Незаметно проникнуть внутрь?

Ответ последовал не от его спутников. Когда ветер на мгновение затих, раздался крик, приглушенный, но достаточно отчетливый. Он донесся из церкви.

Оглянувшись на Ковальски, Монк поднял автомат, обозначая свои намерения. Пожав плечами, великан последовал его примеру.

«Похоже, нам придется идти на приступ».

19:08

При первых звуках выстрелов капитан первого ранга Туров развернулся к Сычкину и заслонил его своим телом. Второй рукой он выхватил пистолет, отдавая приказы двум солдатам, находившимся в помещении вместе с ними.

В глубине души моряк испытал облегчение от этого неожиданного вмешательства. Его выворачивало наизнанку от зрелища кровавой работы Ефима Разгулина. В лужицах крови валялись три отрезанных пальца. Из изуродованного лица свешивалось на нервном окончании глазное яблоко. И все-таки Туров махнул рукой своему начальнику штаба.

– Олег! Поторопи монаха!

Один солдат распахнул дверь, впуская в помещение из коридора звуки ожесточенной перестрелки. Он шагнул было вперед, чтобы присоединиться к своим товарищам, но тут сразу несколько пуль ударили его в грудь, отталкивая обратно. Пошатнувшись, солдат повалился назад, расставшись с жизнью еще до того, как его тело упало на пол.

Второй солдат, припав на колено, открыл заградительный огонь. Силуэты в глубине коридора метнулись в стороны, укрываясь в дверных проемах камер. Воспользовавшись этим мгновением, единственный оставшийся в живых солдат, находившийся в коридоре, нырнул в помещение и занял позицию с другой стороны от двери.

Туров мысленно обругал себя за то, что не захватил с собой больше людей, самонадеянно положившись на неприступность базы.

К нему подбежал Олег с пистолетом в руке.

– Связь отсутствует из-за солнечной бури!

Туров угрюмо кивнул. Радиосвязь работала с перебоями на протяжении всего дня. Надеяться на прибытие помощи не стоило. Звуки выстрелов, приглушенные толстыми стенами церкви, в снежный буран никто не услышит.

– Нам нельзя оставаться здесь, – объявил Туров.

Дверь в комнату для допросов легко запереть снаружи, просто выдвинув засов. Как запирались двери всех камер.

– Похоже, враг перекрыл оба выхода из коридора, – заметил Олег.

– Но есть еще лестница, ведущая наверх в неф. Совсем рядом. Когда мы поднимемся туда, у нас появится больше свободы для маневра.

Лестница находилась в трех метрах справа по коридору.

– По моей команде мы открываем шквальный огонь по этим ублюдкам и бежим к лестнице.

Застывшие у двери солдаты кивнули, подтверждая, что поняли приказ. Туров повернулся к Сычкину и Ефиму:

– Следуйте за нами. Не останавливайтесь, если только не остановимся мы.

Глаза архиерея округлились от паники.

«Вот и прекрасно».

Монаха же, похоже, бесила не столько неожиданно возникшая угроза, сколько то, что ему помешали, не дали довести до конца начатое.

Повернувшись к двери, Туров дождался небольшого затишья в стрельбе. Как только противник скрылся из вида, он рявкнул команду:

– Пошли!

Оба автомата выпустили длинные очереди в коридор. Пули со звоном срикошетировали от металлических дверей камер, высекли искры из кирпичных стен. Туров выскочил в коридор следом за своими солдатами, Олег ни на шаг не отставал от него. Сычкин и Ефим бежали следом. Низко пригибаясь, они устремились к лестнице, ведущей наверх в неф.

У одного из солдат закончились патроны. Отъединив пустой магазин, он поспешил вставить новый. Воспользовавшись затишьем, один из нападавших высунулся из дверной ниши и выпустил короткую очередь. Вскрикнув, Олег споткнулся, припадая на одну ногу.

Прикрывая своего помощника, Туров открыл ответный огонь, вынуждая стрелявшего нырнуть обратно в укрытие. Обхватив свободной рукой Олега за пояс, он потащил его к лестнице.

Солдату наконец удалось перезарядить свой автомат, и он открыл шквальный огонь. Этого оказалось достаточно, чтобы добраться до лестницы. Все быстро поднялись наверх. Туров провел своих спутников к алтарю. Там их встретили фрески и тускло сияющие позолоченными окладами иконы, освещенные дрожащим пламенем свечей.

Слева была входная дверь, которую нападавшие оставили открытой. С улицы в нее проникал кружащийся снег. Врывающийся в церковь сквозняк грозил загасить свечи.

Похоже, неф был пуст.

Прямо впереди в глубине были двери, ведущие в ризницу, где хранилась церковная утварь. Наверняка эта дверь запиралась изнутри. Если так, можно будет забаррикадироваться там и переждать буран.

«Если только дверь уже не заперта…»

Туров повернулся к Сычкину, который изредка проводил здесь службы.

– У вас есть ключи от ризницы?

Похлопав себя по карману, архиерей с облегчением кивнул.

– Нам нужно шевелиться, – указал на дверь в глубине церкви Туров. – Останавливаться нельзя!

Все устремились к ризнице.

Когда маленькая группа пробегала мимо входной двери, на улице заработал пулемет. Пули застучали по золоченому алтарю. Туров успел различить в снежной пелене вспышки выстрелов, озаряющие темный силуэт снегохода «Беркут», застывшего перед входом. К счастью, пулеметчик заметил беглецов слишком поздно – да и ракурс для стрельбы был не лучшим. А может быть, стрелявший хотел лишь припугнуть.

Так или иначе, все благополучно добрались до двери ризницы.

Туров толкнул дверь. Обнаружив, что она не заперта, он быстро затолкал всех в тесное помещение ризницы. Высоко в толстых кирпичных стенах были проделаны узкие окошки. Дверь была толстая, дубовая.

Олег задвинул засов. Солдаты приставили к двери стол, образуя дополнительное укрытие на тот случай, если нападавшие попытаются ворваться внутрь.

Туров повернулся к Олегу. Лицо его помощника стало бледным от мучительной боли.

– Что со связью?

– По-прежнему отсутствует. Я не прекращаю попыток. Надеюсь, рано или поздно нас услышат.

Туров развернулся к Сычкину, от которого не отходил ни на шаг Ефим.

– Черт побери, кто это такие? – спросил он, указывая на дверь.

19:15

Такер сидел на корточках за лежащей на полу койкой. Он опрокинул ее, как только началась стрельба. Элла и Марко укрылись рядом с ним. Перестрелка затихла, но в коридоре звучали голоса российских солдат в полном боевом снаряжении. За окошком в двери камеры то и дело мелькали их белые каски.

Вдруг раздался скрежет засова, и дверь распахнулась настежь. В камеру ворвался великан.

– Ну, чего ждете? Шевелитесь!

Такер поднялся на ноги.

– Ковальски?

На пороге появилась другая фигура, пониже ростом.

– Мы загнали их наверх. Не знаю, долго ли так продлится. Нельзя полагаться на то, что солнечная буря вырубила связь навечно. Всего одно слово – и нас поджарят живьем.

«Монк…»

Такер пытался понять, каким образом его товарищи оказались здесь. Он помог Элле подняться и подал сигнал Марко.

– Как вы нас нашли?..

– Нет времени на пустую болтовню, – махнул рукой Ковальски. – Время поджимает. Юрий ждет наверху. Вместе с Кейном.

Такер поспешил из камеры, уводя с собой Эллу и Марко. В коридоре их ждали еще двое в арктическом камуфляже. Все вместе они устремились к выходу из церкви.

– Подождите! – Отстранив двух боевиков, Уэйн направился обратно.

– Ты куда? – недовольно проворчал Ковальски, однако последовал за ним.

Такер пробежал по коридору к распахнутой двери. Ему пришлось перешагивать через трупы солдат, застигнутых врасплох и сраженных перекрестным огнем. Он ворвался в помещение. В печке-буржуйке весело потрескивал огонь. После холода камеры здесь царила удушливая жара.

На стуле, уронив голову на грудь, сидел человек, привязанный к нему кожаными ремнями. У Такера в ушах все еще звучали проникнутые невыносимой болью крики.

Под стулом натекла лужица крови. В воздухе стоял смрад паленой плоти и человеческих испражнений. На полу валялись отрезанные пальцы. Что еще страшнее, вывалившееся из глазницы глазное яблоко болталось на нерве.

Такер подбежал к изувеченному человеку.

– Отец Бейли!..

Вбежавшая следом за ним в комнату Элли ахнула.

От нее не отставал Монк.

– Всем отойти в сторону! – крикнул он, приближаясь к стулу. – Ковальски, разрежь ремни и освободи его!

Великан выхватил из ножен кинжал, а Монк опустился на корточки перед Бейли.

– Он жив! – пощупав пульс на шее, объявил он. – Только в состоянии шока.

Монк принялся наскоро перебинтовывать изувеченные руки. Священник пошевелился. Подняв свое изуродованное лицо, он посмотрел на оперативника «Сигмы» своим единственным уцелевшим глазом. На лице у него отразилось отчаяние.

– Я… я не выдержал… – простонал священник растрескавшимися губами. Голос его охрип от криков. Он осмотрелся по сторонам, словно ища отпущения грехов. – Я сказал… я сказал, куда отправился Грей.