13 мая, 13:18 по Московскому поясному времени

Северодвинск, Архангельская область

Такер вел Марко по заснеженному тротуару, направляясь к крошечному клочку желтой травы в том месте, где вокруг решетки ливневой канализации снег растаял. Наступив на решетку, Уэйн, стряхивая с ботинок снег, окинул ее оценивающим взглядом, мысленно взвешивая возможность использовать подземную трубу для бегства. Его заключением было: «Ни малейшего шанса, черт!»

Особенно сейчас.

Трое вооруженных боевиков в белых арктических маскхалатах сопровождали Такера, выведшего на прогулку своего четвероногого напарника. Элла шла рядом с ними, кутаясь в теплую куртку, которая была ей велика на пару размеров.

Пленники только что расправились у себя в камере со скудным завтраком, состоявшим из миски холодной чечевицы с куском жилистого мяса неизвестного происхождения. Ну, хотя бы на буханке ржаного хлеба красовалось всего несколько пятен плесени. Даже Марко отвернул морду от такого угощения, но Такер приказал ему поесть. Овчарке нужно было набраться сил.

Как и всем им.

Пока Марко бегал кругами, обнюхивая землю, Уэйн изучал обширную военно-морскую базу. Бледное солнце едва проглядывало сквозь тучи, затянувшие небо. Ночью, когда частный самолет прилетел в Северодвинск, шел слабый снег, лишь едва припорошивший землю, однако черная полоса на горизонте предвещала непогоду, которая еще до наступления темноты должна была накатить со стороны моря.

Беломорская военно-морская база внешне напоминала многие, на которых довелось побывать Такеру за время службы в армии: приземистые здания из железобетонных плит, желтые портовые краны, высокие кирпичные трубы со струями дыма. Мимо проходили люди в форме, держась на почтительном расстоянии, укутанные в теплые куртки. Со стороны причалов доносились гул тяжелой техники и резкие звуки клепальных молотков.

Громкий рев привлек всеобщее внимание к проехавшему мимо восьмиколесному бронетранспортеру с 30-миллиметровой автоматической пушкой в башне. Такер узнал БТР–80А. Судя по колесам увеличенного размера с мощным протектором, эта боевая машина была специально приспособлена к суровым арктическим условиям, как и вся находящаяся на базе техника – не говоря про личный состав, который постоянно проводил тренировки на полигоне поблизости.

– Поторапливайтесь! – рявкнул идущий следом боевик, подкрепляя свои слова движением автомата.

– Похоже, наша прогулка подошла к концу, – заметил Такер, обращаясь к Элле.

Судя по всему, Марко также понял слова боевика и, присев наконец над решеткой, исторгнул жидкую теплую массу прямо в трубу ливневой канализации. Такеру хотелось надеяться, что неприятный запах распространится по всей базе. В значительной степени жидкий стул овчарки объяснялся качеством пищи, однако Уэйн знал, что свою роль сыграл и сильный стресс.

Второй боевик прикрикнул на собаку, замахнувшись прикладом автомата. Опередив Такера, Элла заслонила Марко собой. Она грубо выругалась на боевика по-русски – по крайней мере, Такеру так показалось.

Отступив назад, боевик указал автоматом на церковь.

– Шевелитесь!

Пленников погнали к насчитывающему несколько веков храму Святого Причастия. Каменная кладка покрылась лишайником, сосновые бревна потемнели от времени, однако на остроконечном куполе сиял позолотой крест, судя по виду, установленный недавно.

Их провели в дальнюю часть церкви, где спускалась в подвал лестница. Накануне вечером Такер удивился тому, какое здание отвели в качестве тюрьмы. Затем пленников заставили спуститься в угрюмое подземелье под украшенным золотом нефом церкви. Уэйн быстро сообразил, что в советскую эпоху это место выполняло функцию застенка, где, вероятно, происходили разные страшные вещи. Очевидно, нынешний хозяин здания посчитал, что старинные подвалы можно опять использовать по былому назначению.

Боевики отвели пленников в камеру. Элле предложили разместиться отдельно, однако она настояла на том, чтобы быть вместе с Такером, по-видимому, не желая оставаться одной. Хотя, как подозревал тот, в первую очередь молодую женщину интересовало присутствие не его, а Марко. На двоих у них были один комод и открытый душ в углу, постоянно капающий. Но, поворачиваясь друг к другу спиной, они обеспечивали друг другу возможность уединиться.

Элла бессильно опустилась на койку. Не дожидаясь команды, Марко улегся рядом с ней. Такер едва заметно кивнул: «Хороший мальчик!»

Откинувшись на руки, Элла посмотрела на него. Какое-то время она молчала, затем уселась ровно и тихо попросила:

– Расскажи о себе. Как случилось так, что ты оказался здесь, запертый вместе со мной?

– Наверное, последовательно принял несколько неправильных решений.

Элла поморщилась. Определенно, ей было нужно нечто больше, чем шутливая отговорка. Такер увидел у нее в глазах страх, отметил сжатые в тонкую полоску губы. Молодая ученая-ботаник понимала всю опасность своего положения, понимала то, что все это может закончиться ее смертью, однако она держалась, быть может, благодаря прочно укоренившемуся русскому стоицизму, способности принимать несправедливость окружающего мира. Но Такер не мог забыть, что именно эта женщина уже дважды заслоняла собой его собаку от направленного на нее автомата.

Он вздохнул, понимая, что обязан дать Элле честный ответ.

– Я вырос в местах, где холодно так же, как в Сибири. В Ролле, штат Северная Дакота. Это у самой канадской границы.

– И каким оно было? Ваше детство?

– Замечательным. Лето я проводил на озере Уиллоу-Лейк, путешествовал в лесах Норт-Вудс. Зимой – прогулки на снегоступах и подледная рыбалка. Однако пасторальной идиллии с открыток не было и в помине.

– Почему?

– Мои родители умерли, когда мне было всего три года. – Такер пожал плечами. – Если честно, я их почти не помню. Для меня они лишь фотографии из семейного альбома. Меня воспитывал дедушка. Затем, мне тогда было тринадцать лет, у него случился инфаркт, когда он зимой убирал снег. Я обнаружил его мертвого, вернувшись из школы.

– Какой ужас! – вздрогнула Элла.

Такер продолжал, не вполне понимая, почему он рассказывает о себе так откровенно:

– А дальше, поскольку других родственников у меня не осталось, я оказался в приемной семье. В семнадцать лет подал прошение о досрочном освобождении из-под опеки и пошел служить в армию.

Такер опустил черные годы в промежутке между этими двумя вехами.

«Неудивительно, что собак я люблю больше, чем людей».

– Вот как у вас появились Марко и Кейн? – спросила Элла, почесывая овчарку за ухом. – Это служебные собаки…

– На самом деле сначала у меня были Кейн и Абель – его родной брат из одного помета.

Должно быть, Элла что-то прочитала у него в голосе. Она снова вздрогнула, словно почувствовав, что наткнулась на колодец боли.

– Я потерял Абеля во время перестрелки с талибами на Такур-Гаре[35]. Мы помогали солдатам Десятой горной дивизии, зачищавшей подземные бункеры в местечке под названием Адская Ложбина, когда взорвались две самодельных бомбы. После чего из укрытия выскочили боевики-талибы…

Такер тряхнул головой, стремясь прогнать это воспоминание, однако оно было словно выжжено у него в сознании.

Он снова вернулся в горы Гиндукуша. Тогда ему и горстке оставшихся в живых солдат удалось занять круговую оборону и продержаться до прибытия эвакуационного вертолета. Такер помог подняться на борт вертолета своим товарищам и Кейну и уже собирался спрыгнуть за Абелем, получившим ранение, когда один из членов экипажа затащил его обратно в кабину, откуда ему оставалось только беспомощно взирать на происходящее.

Двое боевиков-талибов устремились следом за Абелем, который хромал к поднимающемуся в воздух вертолету; в устремленном на хозяина взгляде – боль, за волочащейся ногой – кровавый след. Такер снова ринулся к люку, однако его опять оттащили назад.

И тут талибы настигли Абеля.

Такеру удалось выжать из памяти эти последние мгновения, однако у него в подсознании продолжал звучать неумолимый голос: «Ты не сделал все возможное, ты мог бы спасти Абеля!»

Уэйн сознавал, что если б он выпрыгнул из вертолета, его также убили бы, но по крайней мере Абелю не пришлось бы умирать одному, недоумевая, почему хозяин его бросил…

– Извини… – прошептала Элла.

– Я уже смирился с этим.

«Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой…»

Такер мысленно представил себе засушливую аризонскую пустыню и солнечные гало на безоблачном небе, где ему удалось хоть немного справиться со своей скорбью. Но все-таки горечь утраты останется с ним навсегда. И Такер понимал почему.

«Просто я этого не хочу».

Абель заслужил, чтобы его помнили.

Кроме того, горе преподало ему один важный урок.

Такер опустил взгляд на Марко.

«Я больше никогда не допущу, чтобы меня останавливали».

Кашлянув, он кивнул Элле, готовый сменить тему.

– Ну а ты? Как ты стала ботаником? Особенно специалистом по плотоядным растениям?

Какое-то мгновение казалось, что молодая женщина хочет расспросить его подробнее, но в конце концов она просто тряхнула головой.

– Я родилась в Петербурге, меня воспитывал отец-одиночка. Он был агроном, в советское время занимался выращиванием зерновых. Все лето я проводила в Ботаническом саду, частенько помогая отцу в его работе; также нам приходилось много разъезжать по стране. Однако в то время как отца больше интересовала практическая сторона, повышение урожайности, меня всегда привлекали необычные способы, используемые растениями в борьбе за выживание.

– И, насколько я понимаю, самое необычное для растения – стать плотоядным.

Элла устало улыбнулась:

– На самом деле эта стратегия древняя, ей уже восемьдесят миллионов лет. Единственный способ приспособиться и выжить там, где почва бедна питательными веществами. Даже моего отца интересовали гены этих растений. Это являлось частью его исследований – выяснить, можно ли ввести какие-либо из тридцати шести тысяч генов, уникальных для плотоядных растений, в зерновые культуры, чтобы сделать их более выносливыми.

– Значит, твой отец собирался создать поле пшеницы, которая будет сама пожирать саранчу, а не наоборот?

Улыбка на лице Элли растянулась шире.

– Ничего такого волнующего. Папа просто хотел повысить степень усвоения питательных веществ из бедных почв.

– Ему удалось добиться каких-либо успехов?

Элла опустила взгляд.

– Кое-какие результаты были, но девять лет назад у папы обнаружили рак поджелудочной железы; я тогда еще училась в университете. Болезнь свела его в могилу за шесть месяцев. Он умер до появления новых технологий в области генной инженерии, которые в значительной степени ускорили бы его исследования.

– И ты решила пойти по его стопам…

– По касательной. Я работала с теми же самыми генами, создавала гибриды, изучала различные свойства растений, возникающие вследствие сочетания различных хромосом. Просто поразительно, что многие эти гены, ответственные за выработку пищеварительных ферментов, имеют аналоги у животных. Это потрясающий пример параллельной эволюции флоры и фауны. Больше того…

Громкий стук заставил Эллу вздрогнуть. Даже Марко резко поднялся с пола.

Такер повернулся к двери. В крохотное зарешеченное окошко он увидел Ефима Разгулина, который быстро прошел мимо камеры, направляясь к лестнице, ведущей наверх в церковь. Почувствовав возбуждение монаха, Такер нахмурился.

«Означает ли это, что из Сергиева Посада приехал Сычкин? И если так, что в этом для нас?»

Сглотнув комок в горле, Элла выжидающе посмотрела на него. У нее на лице красноречиво читался не высказанный вслух вопрос.

«Что будем делать?»

Прислушиваясь к тяжелым шагам Ефима, затихающим вдали, Такер понимал только одно.

«Время поджимает».

17:09

Ковальски выпрыгнул из двери одномоторного ЛМС–901 «Байкал»[36], совершившего посадку на замерзшее озеро в десяти милях к югу от Северодвинска. Как только его ботинки опустились на лед, раздался громкий треск. На мгновение великан присел на корточки, ожидая, что вот-вот провалится, однако лед выдержал – пока что.

Ковальски с сомнением посмотрел на стоящий самолет, ожидая, что тот проломит лед и уйдет на дно.

Тем временем Юрий вместе со своими людьми, Сидоровым и Виноградовым, подошел к люку грузового отсека. Втроем они стали доставать брезентовые мешки со снаряжением. Сидоров и Виноградов были братьями, но только по отцу. Светловолосый Вин, всего на несколько дюймов ниже ростом Ковальски, имел поджарое телосложение квотербека в американском футболе, тогда как Сид, ниже ростом на целый фут, широченными плечами напоминал защитника. Единственным общим у братьев было суровое выражение лиц и еще более суровый взгляд.

Оба в прошлом служили вместе с Юрием в российском ВМФ.

Еще один человек, молодой парень лет двадцати по имени Фаддей, пилотировал «Байкал». Весь полет он болтал ни о чем, не обращая внимания на скорость, высоту и угол захода на посадку. И все-таки аккуратно посадил самолет на озеро, не проломив лед. Хотя Ковальски не мог избавится от ощущения, что это все равно неминуемо случится.

Дав последние указания пилоту, Монк присоединился к Ковальски. Наконец из самолета выпрыгнул последний член команды. Подняв морду, Кейн принюхался, уже отыскивая след своих пропавших товарищей.

Маленькая группа тронулась в путь незадолго до полуночи, преодолев семьсот миль на двух внедорожниках. Дорога до Архангельска, крупного портового города на берегу Белого моря, заняла четырнадцать часов. Там удалось нанять самолет в фирме, предлагающей рыбалку, для чего Юрию пришлось передать сумку, полную пачек наличных.

Далее последовал тридцатимильный перелет до озера. Чтобы продолжать и дальше разыгрывать роль рыбаков, Фаддей должен был проделать во льду лунки и расставить удочки. Однако рыбаков, чтобы следить за клёвом, не будет…

Монк указал на западный берег, на заснеженный лес на склонах невысоких холмов.

– Идем туда!

Пять человек и собака двинулись по льду. Шествие это было невеселым.

Вчера вечером Грей вернулся в гостиницу, после того как едва не утонул в подземной библиотеке. Он сообщил о гибели епископа Филарета и отца Бейли, поделился открытием, сделанным такой высокой ценой – вероятным местонахождением затерянного континента, – а также рассказал про зловещее предостережение об угрозе, способной уничтожить весь мир. Грей с товарищами, захватив сестру Анну, уже направлялся в городок Певек на побережье Восточно-Сибирского моря, откуда им предстояло вертолетом добраться до коммерческого ледокола и начать поиски в ледяных водах Арктики.

Однако, несмотря на настоятельную необходимость отыскать это место первыми и выяснить характер угрозы до того, как Россия сможет предъявить права на этот затерянный клочок суши, нельзя было бросить в беде Такера и доктора Штутт, а также Марко. По крайней мере, нужно было предпринять попытку спасти товарищей. С этой целью были привлечены дополнительные союзники – и ресурсы.

Выбравшись со льда замерзшего озера за лесистый берег, Юрий достал из рюкзака навигатор. Сориентировавшись, он углубился в заросли, следуя за красной точкой на экране. Через пятнадцать минут маленькая группа поднялась на вершину холма.

– Мы на месте, – решительно заявил Юрий.

Ковальски потребовалось какое-то время, чтобы различить белую маскировочную сетку на дне небольшой впадины впереди. Помогло то, что туда вела колея, припорошенная после вчерашнего снегопада.

– Переодеваемся и двигаемся вперед, – сказал Монк, глядя на небо сквозь кроны деревьев. Усиливающийся ветер срывал с веток комки снега, просыпающегося вниз белой пудрой. – Надвигается буран. К тому моменту как он разыграется в полную силу, нам нужно добраться до базы.

Юрий с помощниками быстро скатал маскировочную сетку, открывая две спрятанных под ней машины. Одной был снегоход «Беркут–2»; он представлял собой двухместную кабину с обогревом, установленную на полозья. На крыше был установлен пулемет «ПКП Печенег 6П–41». Сзади имелось открытое место для пулеметчика, расположенное над кормовым грузовым отсеком. Второй машиной был снегоход А–1, похожий на мотоцикл с коляской, но только установленный на широкие гусеницы.

Члены группы достали из брезентовых сумок автоматы и пистолеты и загрузили оружие в снегоходы, после чего переоделись в зимнюю форму российского арктического спецназа, представляющую собой бело-серый камуфляж. На головы они натянули черные балаклавы, а поверх надели белые каски с черными забралами.

Когда все были готовы, Ковальски подошел к Юрию и задал вопрос, не дававший ему покоя с тех самых пор, как они покинули Сергиев Посад:

– Почему твой босс с такой готовностью помогает нам?

– Ему хорошо платят, разве не так? – Юрий пожал плечами.

Ковальски было известно, что Пейнтер и Кэт договорились о доставке снаряжения с Федосеевым, который также организовал переправку людей. Русский предприниматель обладал обширными связями во властных структурах, что существенно облегчило эту задачу. К тому же было хорошо известно то, что снаряжение Российской армии в первые годы после развала Советского Союза имело нехорошую привычку бесследно исчезать со складов.

Ковальски пристально смотрел Юрию в лицо до тех пор, пока тот не признался.

– Я докладываю Федосееву о том, чем вы занимаетесь и чем собираетесь заниматься.

Ковальски вспомнил, как застал Юрия в ватиканском посольстве разговаривающим по телефону со своим боссом.

– Ты ему обо всем докладывал, и что с того?

– Богдан – счастливый человек. Очень богатый. Очень умный. Санкции – это плохо. Война – это будет гораздо хуже. Богдан не один мечтает о мире. Он считает мудрым поддерживать то начинание, благодаря которому его доходы и впредь будут оставаться стабильными.

– А я полагал, что для таких, как твой босс, война – очень прибыльное занятие…

– Кое-кто действительно здорово наживается на этом. Однако большинство – нет. – Юрий устремил взгляд вдаль. – И еще у Богдана пятеро детей и семеро внуков. У меня самого две дочери.

Последнее удивило Ковальски.

Юрий туже затянул ремешок каски.

– Войну нельзя измерять только с точки зрения прибыли.

Он опустил забрало, заканчивая разговор, и направился к «Беркуту».

Заметив, что Ковальски возится со своей курткой, к нему подошел Монк.

– Как твоя рука?

– Управлюсь. – Стремясь подкрепить свои слова, великан засунул руку в рукав – слишком резко. – Кровь едва просачивается сквозь повязку.

– Тебе следовало бы остаться, – нахмурился Монк.

Как врач группы, он попытался отговорить Ковальски от участия в операции – но тщетно. Такер попал в плен, помогая великану. Посему тот не собирался отсиживаться без дела.

К тому же Ковальски был нужен здесь – и не только в качестве грубой физической силы и специалиста, умеющего взрывать всё и вся. Великан свистнул, подзывая Кейна. Подбежав, собака последовала за ним к снегоходу. Такер обучил Ковальски базовому набору голосовых команд и жестов, помогая работать в паре с Марко. Кейн также знал все это – и значительно больше. Последнее напутствие Такера было самым ценным: «Доверяй собаке – и она будет доверять тебе». Ковальски очень на это надеялся.

Когда все были готовы, группа разделилась, размещаясь на снегоходах. Монк вместе с Сидом устроились на А–1. Ковальски присоединился к Юрию в кабине «Беркута», Кейн втиснулся между ними, а Вин занял место пулеметчика снаружи.

Взревели два мощных двигателя. Снегоходы рванули вперед, набирая скорость. Они устремились через заснеженный лес, затем, спустившись со склона холма, пересекли открытое ровное место. В этих районах нередко проводились учения размещенной на базе арктической бригады. План заключался в том, чтобы выдать себя за отставших от основных сил солдат, спешащих укрыться от надвигающейся непогоды. Снегоходы подъедут к задним воротам базы, где, хотелось надеяться, внимание часовых окажется не таким пристальным и будет выше вероятность проникнуть на территорию по поддельным документам. А дальше задача будет предельно простой: проникнуть внутрь и как можно быстрее выбраться назад.

Ковальски устремил взор вперед. Кейн учащенно пыхтел, выражая тревогу, которую разделяли все.

Впереди сгущались черные тучи, заряженные снегом, закрывая солнце, погружая окружающий мир в полумрак. От налетающего резкими порывами ветра дрожало лобовое стекло.

В стороне широкой дугой раскинулись огни Северодвинска, города военных. Для въезда в этот закрытый город требовался специальный пропуск, однако проникнуть туда, куда направлялась маленькая группа, будет значительно сложнее.

Беломорская военно-морская база разместилась западнее дельты Северной Двины, образованной в месте впадения реки в Белое море. Многочисленные доки и причалы базы использовались для ремонта и обслуживания надводных кораблей и подводных лодок Северного флота. Вне всякого сомнения, база строго охраняется.

И все-таки придется пойти на риск.

Сидящий рядом с Ковальски Кейн тихо заскулил – этот звук был едва слышен за ревом двигателя.

– Прекрати жаловаться! – строго предупредил собаку великан. – Мы их обязательно найдем.

Он посмотрел на огни, ярко горящие под затянутым тучами небом.

«Если понадобится, ценой собственной жизни».