11 мая, 03:07 по Московскому поясному времени

Санкт-Петербург, Российская Федерация

Такер Уэйн преследовал свою цель по лабиринту темных переулков. До восхода солнца оставалось еще несколько часов, однако в городе царили сумерки. На этой высокой северной широте солнце в теплые месяцы практически не опускалось за горизонт. Хотя конкретно эту весеннюю ночь Такер ни за что не назвал бы теплой.

Дыхание вырывалось у него изо рта облачками пара. Щеки и нос онемели от холода. Такер жалел о том, что не оделся более подобающим образом, но он хотел, чтобы его одежда не привлекала внимания: потертые джинсы, видавшая виды темно-зеленая куртка, натянутая на уши шерстяная шапка. Такер рассчитывал сойти за рабочего, возвращающегося домой после ночной смены. Его светло-соломенные волосы определенно придавали ему сходство с русским.

И все-таки, идя по переулку, Такер пригибался, чтобы не бросаться в глаза: как-никак, в нем было шесть футов роста. Изредка в промежутках между зданиями проглядывала Большая Невка, затянутая покрывалом плотного тумана.

Час назад Такер проследил за своей целью до моста и дальше на Аптекарский остров. Ночная охота началась на промышленной Выборгской стороне.

Такер не знал, почему человек, за которым он следил, пришел на Аптекарский остров. Прибыв в Петербург неделю назад, он ознакомился с городом. В XVIII веке Петр I отдал Аптекарский остров под нужды Медицинской канцелярии и Главной аптеки. До сих пор на этом довольно большом острове оставалось значительное количество научных и учебных заведений, преимущественно медицинских, однако в настоящее время бо�льшая часть территории уже была застроена жилыми комплексами, которые образовывали настоящий лабиринт пешеходных улиц, обсаженных соснами бульваров и узких переулков.

Такер углубился в это хитросплетение, постоянно сверяясь с цифровым планшетом, который держал у груди. На экране светился план города. По проходящей параллельно переулку набережной Большой Невки двигалась крошечная точка. Такер шел по переулку, стараясь держаться на одном уровне со своей целью.

«Черт побери, что ты делаешь?»

Его цель, Джурадж Марич, тридцатидвухлетний хорват, связанный с экстремистскими группировками на Балканах, в основном выполнял функции курьера. По данным «Сигмы», он периодически работал на «Новую Гильдию» – так в ведомстве Пейнтера Кроу без особой фантазии называли преступную организацию, созданную Валентиной Михайловой. Появление Марича, редко покидавшего Балканы, в Санкт-Петербурге вызвало интерес «Сигмы».

И тем не менее, даже располагая такой информацией, Такер смог выйти на хорвата всего два дня назад. Ему приходилось действовать осторожно. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его засекли – ни Марич, ни тем более российские правоохранительные органы. Накануне вечером хорват напился до бесчувствия в баре и прохрапел всю ночь в обществе своей подруги.

«Однако сейчас Марич явно направляется в другое место».

Это вызывало у Такера подозрения.

Несколько часов назад директор Кроу сообщил ему о том, что произошло накануне в Москве, – и о возможной причастности к этому Михайловой. Пейнтер хотел, чтобы Такер немедленно отправился на юг в столицу, однако тот отказался.

Доверяя своему чутью.

Марич прибыл в Петербург не зря. Если тут каким-то образом замешана Михайлова, случившееся в Москве, скорее всего, заставит хорвата шевелиться, что, хотелось верить Такеру, выведет его на других боевиков «Новой Гильдии», находящихся в Cеверной столице.

«А дальше, если повезет, и на саму Михайлову».

Прикоснувшись пальцем к ларингофону, Такер связался по рации со своим напарником.

– Ковальски, ты получаешь сигнал слежения?

– Я захожу Маричу спереди, – раздался в ухе мрачный голос.

– Соблюдай дистанцию. Нельзя его спугнуть.

– Ты должен беспокоиться не обо мне!

– Кейн знает свое дело, – нахмурился Такер.

Он изучил видеоизображение, выводимое в верхней половине экрана планшета. В кадре была видна затянутая туманом река, снятая с низкого ракурса. Второй напарник Такера бежал по скверу, вытянувшемуся вдоль набережной Невки. Мимо мелькали белые стволы лишенных листвы берез и подстриженные кусты. Видеокамера заглядывала под каждую скамейку.

Судя по всему, Кейн прекрасно обходился и без руководства Такера.

«Он определенно знает свое дело».

Эта бельгийская овчарка, в прошлом служебная армейская собака, сопровождала Такера в его неоднократных командировках в Афганистан. Уволившись из армии, Такер забрал Кейна с собой, и, судя по всему, уникальные возможности связки человека и собаки оставались востребованы и сейчас. В армейском спецназе пара выполняла функции ищейки: в поисково-спасательных операциях, при эвакуации, для выслеживания различных целей.

Как это было сейчас.

Такер мысленно представил себе Кейна: семьдесят фунтов поджарых мышц, уши торчком, хвост опущен, движения быстрые и плавные. Тело овчарки покрывал жилет «К9 Шторм», водонепроницаемый, усиленный кевларом, под цвет черно-рыжей шерсти. В ошейнике были спрятаны беспроводной передатчик и инфракрасная видеокамера, позволяющие человеку и собаке постоянно поддерживать зрительный и голосовой контакт.

Хотя сейчас в этом больше не было необходимости.

Какое-то время назад Такер, различив в тени под мостом силуэт, идентифицировал свою цель. Направив на Марича два пальца, он отдал команду: «Следить!» А затем уточнил, поднеся пальцы к губам: «Скрытно».

После чего, рванув вперед, Кейн скрылся в ночном тумане. Такер не сомневался в том, что собака будет четко выполнять приказ, при необходимости импровизируя. Микросхема, вживленная Кейну между лопаток, позволяла псу отслеживать перемещения своего напарника и, в свою очередь, контролировать местонахождение Марича.

Такер продолжал движение по переулку, и тут наушник у него в ухе ожил вопросом от Ковальски:

– Как ты думаешь, куда направляется этот мерзавец?

– Понятия не имею. Возможно, вся наша затея ничем не кончится. Если он нас никуда не приведет, завтра утром поедем в Москву.

– Чтобы присоединиться к Грею и остальным?

– Чтобы сдать тебя с рук на руки. Я сделал все, что было в моих силах.

– Но…

– Я в «Сигме» не работаю, – напомнил Такер. – По крайней мере, официально. Я согласился приехать сюда только потому, что у меня были кое-какие связи – и я их полностью задействовал, чтобы найти Марича. Раз «Сигма» собирается ввести новых игроков, я выхожу из игры.

– А как же Валентина Михайлова?

– Забудь об этом. Я ее не знаю. Она – это ваши проблемы. – Такер потрогал затянувшийся шрам на щеке. – А у меня своих хватает. Как и у Кейна.

Год назад его четвероногий напарник едва не лишился одной конечности. Кейн до сих пор по утрам слегка прихрамывал, хотя к вечеру крепкая собака по большей части полностью разогревалась.

И все же Такер мысленно представил себе, как зажглись глаза у Кейна, когда он устремился в погоню за Маричем. Именно этому и была обучена овчарка, именно этим она и гордилась. И Такер это прекрасно понимал. Вот почему он согласился приехать в Россию. После длительного выздоровления Кейну была нужна настоящая работа.

«Да и мне она также нужна, как бы неприятно ни было мне в этом признаваться».

И дело было не в том, что Такер подсел на адреналин, ставший ему чем-то вроде наркотика, что он тосковал по свисту пуль над ухом или скучал по запаху пороха. Последнее оперативное задание оставило неизгладимый физический и психологический след. Как и Кейн, Такер сломал ногу и вынужден был несколько месяцев ходить в гипсе. У него были все основания угомониться, выбрать для себя более спокойный образ жизни – и, возможно, Такер принял бы такое решение.

Но он хорошо помнил, как стоял на крыльце охотничьего домика в Южной Африке, где восстанавливал свои силы после тяжелых травм. У крыльца на краю заросшей высокой травой саванны сидел на задних лапах Кейн, навострив уши. Время от времени собака оглядывалась назад, и глаза у нее зажигались ярким огнем.

И Такер понял Кейна.

У дрессировщиков есть выражение, которым они описывают свои взаимоотношения с собакой: «Это проходит по поводку». Со временем человек и собака начинают понимать друг друга без слов. Связь между ними осуществляется по поводку, соединяющему их друг с другом. И это определенно было верно в отношении Такера и Кейна. Они были связаны так тесно, как этого не сможет сделать никакой поводок, прекрасно понимая друг друга без сказанной вслух команды или поданного рукой сигнала.

Тогда, в Африке, Такер понял, что хотел сказать ему Кейн.

«Да пойдем уже!»

Они не были созданы для того, чтобы пускать корни на одном месте. Тяга к странствиям нарастала за время длительного выздоровления. Такер всегда чувствовал себя по-настоящему живым, только когда впереди простирались дороги, уходящие к неведомым горизонтам.

Как и Кейн.

Поэтому когда позвонил директор Кроу и попросил о помощи, Такер без раздумий согласился. К тому же была еще одна причина…

– Что-то назревает! – возбужденным голосом сообщил по рации Ковальски.

– Понял, – ответил Такер.

Он снова сосредоточил внимание на светящемся экране планшета с планом города и движущейся по нему точкой. Марич приближался к окраине просторного парка, примыкающего к реке. Это был раскинувшийся на пятидесяти акрах Ботанический сад, где с XVIII века выращивали лекарственные растения и травы. Жемчужина Аптекарского острова, Ботанический сад был старейшим заведением подобного рода в России.

Марич свернул с набережной, оставив реку позади, и направился по улице, проходящей вдоль границы парка. Такер замедлил шаг.

«Ну а куда ты направляешься теперь?»

В верхней части экрана планшета он мог видеть ту самую картинку, которую видел Кейн. В кадре зелень парка сменилась черным асфальтом мостовой. В этот ранний час машин на улицах не было. Добежав до угла, пес остановился и опустил морду, оценивая ситуацию.

На экране было видно, как черная фигура Марича двинулась вдоль чугунной решетки, которой был обнесен парк. Фонарей не было, однако Такер переключил камеру у Кейна на ошейнике в режим ночной съемки.

Изображение на экране озарилось яркими зелеными красками, показывая улицу и припаркованный на ней внедорожник, «УАЗ Хантер» российского производства. Из машины вышли двое. Марич поспешил к ним. Все трое сгрудились в кучку.

– Что вы задумали, ребята? – пробормотал вслух Такер.

«Есть только один способ это узнать».

Такер передал Кейну по рации последовательность из двух команд: «Подойти. Незаметно».

Он не сомневался в том, что четвероногий напарник его поймет. Военные остановили свой выбор на собаках этой породы потому, что бельгийские овчарки отличаются умом и преданностью. Кейн обладал обоими этими качествами; его рабочий словарь состоял из тысячи слов, и он понимал более сотни жестов рукой. Еще более впечатляющей была его способность выполнять связанную последовательность команд. Такое было по силам лишь немногим служебным собакам.

Такер ощутил прилив гордости. И тем не менее, когда Кейн осторожно завернул за угол, затаил дыхание.

«Будь осторожнее, дружище!»

Команды высечены у него в сознании. Кейн быстро подбегает к клумбе на противоположной от добычи стороне улицы. Останавливается и втягивает носом запахи, плывущие над узкой проезжей частью.

Он чует стоящий в воздухе резкий запах аммиака – это метки, оставленные вокруг другими собаками. Метки эти старые… они накладывались друг на друга на протяжении многих дней. Тем не менее инстинкт пробуждает желание задрать лапу, обозначить права на это место.

Подавив это желание, Кейн прогоняет запах аммиака прочь. Он втягивает другие запахи, позволяя им достраивать то, что не могут видеть его глаза.

…кислые нотки плесени из сточной канавы…

…едкая резь гудрона…

…гарь машинного масла и выхлопных газов…

…терпкий мускус пота и влажной кожи.

Сосредоточившись на последнем запахе, Кейн совершает быстрый бросок вперед, стараясь держаться в тени. Добежав до следующей клумбы, останавливается и ложится на землю.

Его уши улавливают ритмичные шаги кошачьих лап по железному балкону над головой. Далее следует угрожающее шипение, на которое Кейн не обращает внимания. Вместо этого он разворачивает свои уши на звук голосов. В низком рокоте чувствуются возбуждение и стремление к скрытности.

Кейн слышит каждое произнесенное слово. Однако по опыту он знает, что этого недостаточно. У него в груди по-прежнему звенит команда: «Подойти».

Осторожно выглянув из-за клумбы, Кейн находит взглядом столпившихся у машины людей. Он дожидается того, чтобы ни у кого из них не блестели глаза, обращенные в его сторону, – и быстро бежит вперед. Добежав до следующей клумбы, останавливается, но не ложится. Мышцы его напряжены, лапы застыли на твердом асфальте.

Теперь от целей Кейна отделяет машина.

Голоса доносятся, но недостаточно громко.

Кейн выбирается из-за клумбы и пересекает улицу, приближаясь к машине. Падает на мостовую за колесом. От колеса пахнет горячей резиной и паленой шерстью тормозов. Кейн лежит на асфальте, удовлетворенный отчетливым ворчанием голосов.

У него в ухе звучит подтверждение. Это не команда, а лишь признание правды:

– Молодец, Кейн, хороший мальчик!

Такер бежал по паутине пересекающихся переулков, удаляясь от реки. Завернув еще раз за угол, он ускорил шаг, спеша туда, где лабиринт заканчивался узкой улицей, проходящей вдоль ботанического сада. Судя по плану, Такер должен был оказаться в тридцати ярдах позади машины.

Он продолжал слушать разговор трех преступников. Они говорили по-русски. Программа переводила в реальном времени разговор на английский, однако, поскольку одновременно спорили сразу трое, она постоянно запиналась и делала паузы.

И все же Такеру хватало этого, чтобы понять общий смысл.

Судя по всему, Марича наняли выполнить обычную для него работу – скрытно переправить что-то; однако сейчас речь шла не о запрещенных препаратах или крупной сумме наличными. Груз лежал связанный в багажнике.

– Я не перевожу людей! – возбужденно возражал Марич. – По крайней мере, нужно было предупредить меня заранее. Необходима тщательная подготовка…

– То есть ты говоришь «нет», – перебил его один из русских. – Отказываешься.

– Ничего такого я не говорил. – В словах Марича прозвучал страх.

Добежав до конца переулка, Такер осторожно выглянул из-за угла. В тридцати ярдах от него виднелся массивный силуэт внедорожника. Один из стоявших у машины затянулся сигаретой, в темноте ярко вспыхнул одинокий красный уголек. Человек прошелся мимо калитки в ограде сада. На земле валялись обрывки цепи, вероятно, перекушенной.

Судя по всему, двое из «Хантера» схватили кого-то, работавшего в саду. Но зачем?

– Ты где? – беззвучно спросил Такер по рации у Ковальски.

– Мне до места еще минуты две, – послышался в наушнике запыхавшийся голос. – Может, три.

– Ты садишься в машину, – приказал Маричу русский. – И трогаешься немедленно. На месте тебя будут ждать в полдень.

Хорват выругался, но не стал возражать. Звякнули ключи, и темная фигура – Марич – обогнула машину, собираясь сесть за руль.

Такер внутренне напрягся, понимая, что за задним колесом внедорожника прячется Кейн. Однако его напарник не нуждался в дополнительных предупреждениях. Маленькая тень нырнула под машину, исчезнув в темноте.

И все же так прятаться долго не получится.

Открыв дверь, Марич забрался в машину и громко хлопнул дверью. С ревом заработал двигатель. Внедорожник отъехал от тротуара, направляясь к реке.

У Такера не было времени строить стратегические планы.

Выхватив из-за пазухи куртки пистолет ПММ, он отдал по рации две команды, по одному каждому из своих напарников:

– Ковальски, останови УАЗ «Хантер», едущий в твою сторону! – Выскочив из укрытия, Такер скомандовал Кейну: «Взять цель один!»

Отъехавший внедорожник открыл прятавшуюся овчарку. Двум русским на тротуаре потребовалось какое-то мгновение, чтобы откликнуться на внезапную угрозу – на выскочившую из укрытия собаку и на человека, бегущего к ним по улице. И тем не менее они двигались быстро, что говорило об их подготовке. Оба потянулись за спрятанным под одеждой оружием.

Такер бежал, направив «Макаров» вперед, руки вытянуты, рукоятка пистолета крепко зажата. Прицелившись в красный уголек сигареты, он дважды нажал на спусковой крючок. Первый выстрел получился мимо цели; вторая пуля калибра 9 мм с полым наконечником попала русскому в правый глаз. Отлетев назад, тот рухнул на землю.

Не издав ни звука, Кейн налетел на второго русского. Тишину нарушили лишь пронзительный крик и громкий хруст костей. Своим весом овчарка повалила цель на асфальт. Вцепившись русскому в руку, Кейн принялся яростно трепать его, словно тряпичную куклу.

Русский выронил пистолет, однако ему удалось выхватить из ножен на поясе длинный нож. Он ударил им Кейна в бок – но лезвие лишь скользнуло по кевларовому жилету.

«Твою мать!»

Добежав до Кейна и его жертвы, Такер остановился и навел «Макаров» русскому в голову.

– Отпустить! К ноге! – крикнул он.

Тотчас же отпустив свою жертву, Кейн отскочил назад, уворачиваясь от нового отчаянного удара ножом. Учащенно дыша, овчарка встала рядом с Такером, размахивая опущенным хвостом, избавляясь от адреналина.

Такер шагнул вперед, намереваясь расспросить русского о событиях этой ночи.

– Не вздумай…

Усмехнувшись, русский вонзил лезвие себе в горло, погрузив его по самую рукоятку.

Такер бросился было к нему, но остановился, осознав бесполезность любого вмешательства. Русский закашлялся кровавой пеной, после чего вытянулся на спине и затих.

Громкий хлопок заставил Такера пригнуться.

Обернувшись, он увидел, как уезжающий внедорожник резко вильнул в сторону. Спущенное переднее колесо дымилось. Заскочив на тротуар, машина врезалась в ограждение сада, проломив целую секцию.

Позади показалась внушительная фигура, спешащая к месту.

Это был Ковальски. Он держал наготове «Дезерт игл». Выпущенная из пистолета пуля 50-го калибра разорвала покрышку в клочья.

Передняя левая дверь распахнулась, и из «Хантера» вывалился Марич. Шатаясь, он сделал несколько шагов, лихорадочно оглядываясь по сторонам, после чего нырнул в пролом в ограде и скрылся в темноте сада.

«Проклятье!..»

Развернувшись, Такер устремился к калитке с перекушенной цепью. Краем глаза он увидел, как Ковальски перекатился через капот внедорожника, судя по всему, собираясь последовать за Маричем через пролом.

– В машине заложник! – предупредил его по рации Такер. – Проверь его. С Маричем разберемся мы с Кейном.

Он нырнул в Ботанический сад. Кейн бежал рядом с ним. Такер повернулся к своему мохнатому напарнику. По-прежнему стиснув в руке ПММ, прикоснулся двумя пальцами к носу, затем указал туда, куда убежал Марич.

– Взять след! – приказал он.

Кейн спрыгивает с песчаной тропинки и скрывается в темноте густых зарослей и высоких деревьев. Он бежит вперед, часто дыша, втягивая запахи в дальнюю часть горла и носовые пазухи. После целого часа преследования крепкий смрад добычи ярким огнем горит у него между глазами. Дующий со стороны реки ветерок приносит тот же самый терпкий запах.

Уловив его, Кейн бежит быстрее.

Он слышит позади топот бегущих шагов – его напарник также преследует цель.

Кейна переполняет гордость, а вместе с ней и черное вожделение. На языке у него по-прежнему металлический привкус крови. Сердце колотится в пламенной ярости. У Кейна еще не было времени избавиться от этого огня. Охота продолжается. Он несется вперед, влекомый запахом своей добычи, и постепенно нагоняет ее.

Но тут правую переднюю лапу пронзает острая боль. Кейн не обращает внимания на старую травму. Это что-то знакомое, привычное. Кейн упрямо не хочет сбавлять скорость.

Особенно когда прямо перед ним трещат ветки, увлекая его вперед.

Кейн слышит судорожное дыхание, пронизанное паническим сипом.

До него доносится соленая горечь страха.

Кейн устремляется прямо на этот запах.

Но тут раздается негромкий звон разбитого стекла – и все звуки пропадают.

И все же Кейн сохраняет уверенность. Он крепко вцепился в след своим нюхом – однако через три прыжка все запахи исчезают после одного-единственного вдоха.

Приторный сладковатый аромат заполняет носовые пазухи, начисто стирая все остальное.

Поняв, что он проиграл, Кейн вынужден остановиться.

К нему подбегает его напарник.

Кейн скулит, выражая отчаяние и стыд.

Но ласковая рука треплет его по спине.

– Все хорошо, Кейн!

Такер бежал следом за своим напарником, стараясь не отставать от овчарки, которая неслась между высокими деревьями, перепрыгивала через клумбы и подстриженные кусты. Погоня привела в дальний угол парка, отведенного под японский сад, с прудами и перекинутыми через них изящными мостиками. Вокруг сплошной стеной стояли ряды вишен, только-только начинающих цвести. Повсюду кружились бело-розовые лепестки, сорванные с деревьев ночным ветерком. В воздухе стоял сильный аромат распустившихся цветов.

Должно быть, этот аромат перебил запах Марича.

Такер мысленно выругался, проклиная везение, улыбнувшееся хорвату.

– Рядом! – отдал он команду, первым углубляясь в японский сад.

Через несколько метров они наконец покинули вишневую рощу, однако нос Кейна все еще оставался закупорен сильным сладковатым запахом. По предыдущему опыту Такер знал, что овчарке потребуется несколько минут, чтобы полностью восстановить чутье.

Но тут впереди появилась преграда – оранжерея высотой с шестиэтажный дом, одна из многих, возведенных в саду. Простираясь на длину футбольного поля, она занимала площадь в целый акр.

«Но в какую сторону скрылся Марич? Направо или налево?»

Такер остановился в нерешительности, но тут вперед рванул Кейн.

Решив, что его напарник снова взял след, Такер поспешил за ним. Добежав до главного входа, овчарка обнюхала осколки стекла, разбросанные на земле сбоку от него. Окно внизу было разбито, кто-то смахнул осколки с подоконника.

«Мерзавец не стал обегать вокруг оранжереи – он прошел напрямую сквозь нее!»

Такер осторожно заглянул в окно. Изнутри пахнуло теплым влажным воздухом. В оранжерее росли пальмы и орхидеи. На вид заросли казались непроходимыми, словно тропические джунгли. Марич запросто мог спрятаться внутри, а может быть, он намеревался выбраться с противоположной стороны.

Не имея выбора, Такер пролез в разбитое окно. Кейн запрыгнул следом за ним, бесшумно опустившись на землю. И все же Такер успел заметить, что собака неловко подогнула правую переднюю лапу, ту, которую едва не оторвало при взрыве.

Кейн действовал на пределе.

Такер опустился на колено.

– Стоять! – твердо приказал он, после чего смягчил команду более ласковыми словами: – Охраняй выход. Нельзя допустить, чтобы негодяй подкрался ко мне сзади.

Кейн зарычал, едва слышно, лишь вибрация груди. Команда собаке не понравилась.

Тем не менее Такер подкрепил ее.

– Стеречь! – добавил он, указывая на разбитое окно.

Фыркнув, Кейн описал круг и застыл на месте.

Удовлетворившись, Такер направился в глубь оранжереи.

«Теперь мне придется охотиться одному…»