На наживку клюнуло практически сразу. Как назло – в самое неподходящее время, около четырёх утра, когда спать хочется куда больше, чем ловить жуликов.

Егора разбудил телефонный звонок. Спросонья он даже не сообразил, чего хочет Лёха. А через пару минут, нацепив спортивку для утренних пробежек, мчался к гаражам.

Сыщик отирался у входа в кооператив.

– В дежурку Первомайского звонил?

– Естественно. Сказали: в «уазике» дежурной части залиты последние десять литров бензина. Утром начальника РОВД везти в управление. Мне объяснили, насколько бестактно с моей стороны отвлекать единственный транспорт на задержание какой-то там преступной группы.

– Папаныч?

– Живёт на Сурганова. Но пока растормошит нашего водилу, пока тот заведёт «рафик»… В общем, ты ближе всех. Тем более – твоя инициатива. Что, пошли геройствовать?

Егор тоскливо посмотрел наверх, на будку сторожа.

– У него есть хотя бы дробовик?

– У него есть полбутылки водки. От первой полбутылки его скосило. Табельный прихватил. Две пары браслетов.

– А я вооружён только непоколебимой уверенностью в собственной правоте. И отвёрткой. Предлагаешь с этим играть в «погнали наши городских»? Рассказывай.

– Почти нечего рассказывать. Услышал шум. Посмотрел в щель. Подъехал «Москвич». Вышли трое, осмотрели бекетовскую «шестёру», завели и отогнали в гараж на соседнем ряду.

– Тебя видели?

– Вряд ли. Я аккуратно. На цыпочках шёл и из-за угла осторожно выглядывал.

Весьма скудное освещение кооператива благоприятствовало угонщикам. Но и наблюдавшим за ними – тоже.

Они осторожно подкрались к углу, за который вели следы двух машин, отпечатавшиеся на снегу.

– Какой гараж?

– Третий по левой стороне, – шепнул на ухо Лёха.

Из-за угла доносились приглушённые звуки металла, звякающего о другой металл.

– На стрёме кто?

– Наверно, один из троих.

– Гениальный ответ, пан лейтенант. Короче, я выхожу. Как только начнётся херня, выскакивай с табельным. Патрон не забудь дослать.

– А что ты собираешься… – начал было Лёха, но не успел закончить вопрос.

Егор решительным шагом отправился за поворот, через несколько шагов наткнувшись на белый «Москвич-412» и высокого парня около него, изображавшего скуку.

– О, мужик! Выручи прикурить! Моя через два ряда стоит, аккумулятор сел.

Сочувствия у автолюбителя он не нашёл и был послан на три буквы. Егор сокрушённо поднял руки, а затем резко опустил правую, угодив в основание шеи.

Давидович выскочил на шум, вполне подходящий под научное определение «начавшаяся херня», когда Егор всунул отвёртку в проушины для навесного замка.

– Лёха, посмотри в «Москвиче» баллонный ключ или монтировку какую, сделать засов понадёжнее. И этому фрукту браслеты надень.

Баллонник сменил отвёртку за несколько секунд до того, как изнутри принялись колотить.

– Длинный! Что за дела? – донеслось из гаража.

– Дело одно. Уголовное. Оперуполномоченный Давидович, Первомайский уголовный розыск. Выходите по одному в компанию к Длинному.

Удары усилились. Похоже, кто-то лупил всем телом.

А потом раздался выстрел. Пуля никого не задела. В гаражных воротах появилась дырочка, через которую пробивался тусклый свет батарейного фонарика.

Сыщик и стажёр, не сговариваясь, отпрянули за «Москвич».

– Мусора! Даю минуту, чтобы открыть ворота, а самим свалить.

Как назло, у этого гаража не было засова, фиксируемого замком, только две петли, за которые из последних сил цеплялся баллонный ключ.

Егор оттащил за «Москвич» вырубленного Длинного и обыскал, обнаружив ключ зажигания.

– Кажется, я знаю, как подпереть дверь.

После «Волги», принадлежавшей грузинским браткам, разобраться с управлением оказалось несложно. «Москвич» со скрежетом притёрся правой стороной к гаражным дверям.

Егор открыл дверцу и кувырком вывалился на снег – вторая пуля сделала новую дырку в воротах и прошла насквозь через салон. Посыпалось стекло двери.

– Лёха, ждём Папаныча?

– Второй вариант – самим лезть под пули. А ты что выберешь?

– Выберу побеседовать с Длинным.

Усаженный на снег спиной к соседнему гаражу со скованными спиной руками, тот пришёл в себя после пары затрещин. Можно было и просто пятак снегом натереть, но Егора не тянуло на предварительные ласки.

– Кто внутри? Я знаю – двое, один с волыной.

– Сдурел, мент? Мне всё равно – зона. Сдам подельников – посадят на пику.

– Они уже у нас в руках. Если только не снесут крышу и не убегут вверх. Но крыши здесь прочные.

Правда, один способ выбраться Егор не учёл. Внутри гаража заурчал мотор «Жигулей». Если кореша Длинного что-то и отвинтили от «шестёрки», то сейчас поставили на место.

Двигатель взревел. Раздался удар в ворота и свист покрышек колёс, буксующих на полу гаража в бесплодной попытке сдвинуть «Москвич» с места. Мизерное пространство не позволило разогнать «Жигули», поволжская мотоколяска только дёргалась вперёд-назад не более чем на метр и раз за разом лупила в ворота. Если бы не «Москвич» в качестве затычки, створки давно бы уже не выдержали и распахнулись.

– Дымовую шашку бы внутрь кинуть, – размечтался Егор. – Покашляли и вышли бы лапки вверх.

– Нет у меня дымовой шашки.

– Значит – не подготовился. Чекушку не забыл?

– Если хочешь коктейль Молотова приготовить, то водка не катит, – возразил Лёха. – Могу из «Москвича» бензина слить, пока его совсем не расфигачили.

– Мысль хорошая. Допустим, от ударов «жигуль» загорелся, оба урода погибли в огне. Но не подпишусь. Во-первых, могут соседние гаражи заняться, там машины честных советских граждан. Во-вторых, вам с Папанычем нужно выбить признания и списать на эту троицу все автомобильные кражи района за год. Или за два, – Егор взялся за пленного: – Где храните краденое?

Давидович предпочёл отвернуться и не смотреть, что напарник делает с задержанным. Тот просипел:

– Подвал… На Седых, 4… Третий подъезд… А-а-а! Сука-а-а!

– Хороший мальчик. Осталась мелочь. Рассказать, кто внутри гаража. Или повторим?

– Не-ет… Главный – Кабан. Две ходки за колёса. Третьего первый раз вижу.

Он высыпал целую кучу ненужных подробностей.

Удары тем временем продолжались. Передок и багажник несчастных «Жигулей» должен были уже сплюснуться в лепёшку о ворота и стенку гаража, а спереди – двигатель, сзади – топливный бак. Тем не менее машина не желала умирать. Она снова билась о ворота. И с каждым ударом те поддавались на сантиметр-два, отпихивая «Москвич» вбок.

– Батина машина, – вздохнул грабитель. – Была.

Наконец, подкатил бусик с Папанычем. Тот, узнав диспозицию, неожиданно повеселел.

– Кабан, говоришь? Сейчас побеседуем.

Он притиснулся к погнутым створкам ворот и в паузе между ударами закричал:

– Я – начальник Первомайского угрозыска майор Папанин! Ковтун! Ты меня знаешь. Перетрём?

Мотор заглох. Или «шестёрка» всё же сдохла, или будущий собеседник Папаныча выключил зажигание.

– Помню тебя, мусор!

– Тогда знаешь, что со мной лучше не шутить. Я сейчас прикажу откатить «Москвич» от гаража. Попробуешь уехать на «Жигулях» – расстреляем нахрен, пока будешь разворачиваться.

– А я выброшу ствол! По безоружному ты, мент позорный, стрелять не имеешь права. Слабо зайти внутрь?

– Не слабо, – негромко ответил майор. – Егор! Отгони тачку и поставь раком поперёк проезда. Лёха! Длинного – в автобус. Оружие к бою. Если Кабан заведёт мотор и выедет – расстреливаем колёса.

– А если он расстреляет вас? – резонно предположил Егор.

– Кишка тонка. Ты заводи «Москвич» и сдрисни.

Обменялся взглядом с Давидовичем. Тот пожал плечами. Мол, раз Папаныч – начальник, ему и решать.

Запуская мотор, Егор нагнул голову как можно ниже, даже бибикнул, случайно зацепив башкой звуковой сигнал, очень не хотелось получить пулю на халяву. Руль влево, поехали. Остановил с парковочной аккуратностью Элеоноры – поперёк проезда и наискось, вплотную к старенькому автобусу сыщиков.

Когда вылезал, со стороны гаража послышалась перебранка.

Егор побежал к месту событий, не желая пропускать веселье. Мелькнула дикая мысль – мотнуться на кладбище, потому что близко, и притащить бекетовский «макаров». Но это уже слишком.

– Кидай! Захожу! – Папаныч поставил точку в яростном споре.

В полумраке межгаражного проезда на снег упал тёмный предмет. Свет фонарика погас.

Начальник розыска скинул на снег куртку, поверх неё – оперативную кобуру с пистолетом, и ринулся в тёмную гаражную глубину, подняв сжатые кулаки к подбородку в боксёрской стойке.

Почему сыщику не пришло в голову, что у автогангстеров может быть другой ствол, Егор не понял. Сам метнулся к лежащему на снегу пистолету.

Патрон в патроннике. Патроны в магазине.

Он стал чуть сбоку от гаража. Лёха недвижимо замер напротив в симметричной позе с «макаровым» наизготовку, образовав живую скульптурную группу: первомайцы охотятся на живого человека.

Если Папаныч воображал, что через минуту вернётся на свежий воздух, сжимая в одной могучей пятерне шиворот Ковтуна-Кабана, в другой – последнего третьего подельника, то немного не рассчитал. Из гаражного мрака минуты две доносились звуки ударов, сначала мягкие, как по человеческому телу. Потом – подозрительно напоминавшие грохот чьего-то лба о капот или крышу «Жигулей». Наконец, всё стихло.

– Егор! Что делать будем? – тревожно охнул Лёха.

– Стрелять. Эй! Пацаны! Считаем майора Папанова мёртвым. Сейчас высадим два магазина в темноту наугад и зайдём.

И он пальнул в изувеченный десятками ударов багажник «Жигулей».

Лёха выразительно покрутил пальцем у виска.

– Не стреляйте! Живой ваш мусор. Пока.

Из гаража вышла процессия. Первым семенил майор с запрокинутой назад головой – так, будто хотел рассмотреть через низкие облака созвездие Кассиопеи. Выпрямить голову и шею мешал нож, плотно прижатый к его горлу.

Руками он изо всех сил пытался отдалить лезвие от своего кадыка. Но, видимо, автомобильный вор, носивший погоняло Кабан, был многократно сильнее. А на вид – гораздо массивнее. Возможно, Папаныч намеревался вырубить его апперкотом, но что-то пошло не так.

– Короче, слушать сюда, менты. Ключ от «Москвича» и вашей тарантайки – мне. Мы уезжаем.

По идее, решение должен был принимать Папаныч как старший по званию. Но он ничего не говорил, как ничего не могла сказать и его физиономия, носившая следы соударения с кузовом «Жигулей», причём поволжская жесть с честью выдержала сражение. В полумраке на избитом лице нельзя было прочесть какие-либо гримасы или намёки.

И Егор решил сымпровизировать.

– Как тебя? Кабан? Предлагаю другую сделку. Режь его!

– Пургу гонишь, ментяра… Зарежу его, и ты меня мочканёшь!

– Эх, ты не представляешь, как этот жирный меня достал. «Олень», «дятел», «выговор с занесением в печень»! Других добрых слов от начальственной свиноматки не слышу. Так что давай, кончай его. Пальну в воздух для острастки, и беги себе на все четыре стороны.

Взгляд Папаныча сфокусировался на Егоре и пообещал: выживу – тебе хана.

Третий вор нерешительно мялся сзади. Пришлось надавить.

– Я слов на ветер не бросаю. Или веришь моему обещанию, или ты гарантированный жмур. Давай, решайся. Считаю до трёх, иначе буду стрелять в тебя через майора.

Егор боковым зрением видел замешательство Лёхи, совершенно не понимающего, что происходит. Не веря никаким богам, внутри себя молился: сдайся! Если высказал угрозу, надо её исполнять, иначе все твои слова воспринимаются как безответственный базар.

– Дай пройти к машине!

– Не могу. Там в «рафике» наш водитель. Мне он не нужен как свидетель. За Лёху я спокоен, его тоже майор достал во все дыры, а вот за водилу – не поручусь.

Глазки Кабана отчаянно бегали. Рука по-прежнему держала нож у горла Папаныча.

– Не… Фуфло гонишь!

– Тогда давай по-другому. Смотри. Я ставлю пистолет на предохранитель. Лёха тоже. Третий, кто там третий? Вали нах. Но не к машине, а через забор и через кладбище. Лёха, пропусти его.

Кабан на миг повернул голову, убедившись, что подельник свободно побежал к изгороди. Этого мига хватило, чтобы Егор сделал шаг вперёд и пальнул ему в локоть.

Стрелял самовзводом, дёрнув ствол, но с метра промазать сложно. Папаныч отпихнул от себя, наконец, перебитую пулей руку с ножом.

– Без меня не уезжайте, товарищ майор! А я побегаю-разомнусь.

Когда Егор перемахнул через забор, воришка уже скрылся среди могил.

Куда бежать? По логике вещей – прямо.

По лицу хлестали ветки.

Ближе к центральной аллее, где горели фонари, он увидел мелькавшую впереди фигуру в телогрейке и в тёплых меховых сапогах вроде унт, удобных, но совершенно не приспособленных для бега. Спортивный костюм и кеды на два тёплых носка давали Егору огромное преимущество в движении.

Мужик, обнаружив преследование, часто оглядывался и топал дальше, замедляя бег. Егор мог бы попробовать прострелить ему ногу, но тут, на могилах высших белорусских чиновников, чем-то подобным пробавляться не хотелось. Поцарапаешь пулей надгробье – не отпишешься. Тем более без права ношения и применения оружия.

Основательно запыхавшись от спринта всего лишь метров на триста, человечек перевалился через забор на противоположной от гаражей стороне кладбища, Егор легко настиг его там и сбил подсечкой.

– Вставай. И выстави ногу вперёд.

– Зачем? – хрипло спросил лежачий.

– Аккуратно прострелю самый носок сапога, где пальцы. Идти сможешь, но не убежишь. Давай скорее. Хочу поспать ещё часок до службы, сдав тебя в дежурку. Подъём!

– Начальник! Не надо! – из положения лёжа тот перевернулся на коленки и молитвенно сложил руки. – Я на вашего человека работаю. На капитана Говоркова.

– Стучишь ему? Хороший навык. Будешь стучать на сокамерников.

– Не-ет… Делюсь с ним. И с тобой буду делиться. Давай позвоним ему домой, он сам тебе скажет.

– Это сильно меняет дело. Но отпустить не могу. Если правда, а Говорков подтвердит, получишь пару лет химии. Но наврал – будет реальный срок, и вся зона узнает, что ты – стукач. Топай вперёд! Вокруг кладбища и к проходной стоянки.

Бегали они минуты три, шли вокруг четверть часа.

– Где тебя носит? – рявкнул Папаныч.

– Да так, в гастроном забежал.

Егор всунул задержанного в автобус к двум сотоварищам.

– Выйди из автобуса, парень. Разговор есть, – когда они отошли на пару шагов, начальник розыска продолжил: – Во мне борются два желания: разбить морду за «свиноматку» и проставить поляну, ты всё же мне жизнь спас.

– Про морду забудьте, вы драться не умеете. Насчёт поляны – кто же против?

Папаныч положил ему руку на плечо.

– Запомни. Ты не стрелял. Это Лёха, понял? Ты не имел права даже поднять тот ствол с земли. Кстати, где он?

– Держите. Мне без надобности.

Они полезли в автобус. Егор сел рядом с лейтенантом, напротив задержанных.

– Лёха! Что будет, когда ты сдашь ПМ с двумя израсходованными патронами?

– С нами? Примерно то же, что и с машиной Бекетова. «Не бит, не крашен» будет не про нас. Сначала примчится ответственный по городу. Потом прокуратура. Кабана повезут в травматологию: ты ему пулей перебил обе кости у самого локтя, ворошиловский стрелок, мля. Ну, выходит, что я перебил. Короче, увидишь, мало не покажется.

Значит, о «поспать часок до службы» следует забыть.

– Угу… Теперь скажи главное: ты сам лично видел Бекетова перед взрывом гастронома?

– С чего это… Я – нет.

– А Говорков? Он же рядом с тобой был, у самых ступеней магазина?

– Ну да.

– Тебе осколок стекла от витрины впился в спину. Значит, вы шли от магазина. Зачем?

– Так взрывы самодельных взрывпакетов начались. Гаврилыч посмотрел на часы и говорит: пошли, составим протокол на хулиганов. Рукой в планшет полез, там у него бланки. Но буквально через шаг – как ахнуло!

– Понятно.

Внешне Егор пытался оставаться спокойным. На самом деле хотелось биться головой о стойку крыши автобуса! Или просить отчисления с юрфака за профнепригодность. Ведь с самого начала ниточка была! Бросалась в глаза, просилась: вот она я! Не лез бы к Бекетову и Инге в погоне за химерой, девушка осталась бы живой.

Теперь очевидно: Говорков подбил жэковского сварщика привлечь торговского коллегу варить решётки, чтоб тот сварщик не успел забрать баллоны из гастронома. Пульт управления бомбой лежал у участкового в планшете. Разгадка три недели висела под самым носом, и никто её не унюхал!

Правда, пока нет ответов на кучу вопросов: каков мотив, как связался с Томашевичем. Почему, поглядывая на часы, всё же опоздал со взрывом. Именно опоздание погубило Томашевича и не позволило воспользоваться добычей. Это выяснится, но не всё сразу.

В РОВД, как и обещал Лёха, произошло извержение Везувия. Один из прибывших почему-то проверил наличие свистков, блокнотов и даже расчёсок у всех присутствовавших аттестованных. Видно, не знал к чему ещё придраться.

Написав рапорт, в котором отвёл себе роль статиста, Егор отправился подремать в кабинет. Но так и не уснул до девяти.

Ровно в девять набрал Сазонова.

– Я выяснил, кто подорвал гастроном. Разрешите приехать и доложить немедленно.

* * *

Первое, что уточнил Сазонов: не выболтает ли задержанный и другим, что преступная группа действовала в связке с Говорковым.

– Гарантии нет, но надежда есть. Я предупредил его держать язык за зубами, пока не перебазарю с участковым.

– Где он?

– В обезьяннике Первомайского РОВД. Следователи рисуют официозные бумаги, чтоб отправить в ИВС, а завтра запросить в прокуратуре санкцию на арест. Сыщики уговаривают написать повинные на нераскрытые кражи с автомашин в Первомайском районе. Вся тройка уедет в ИВС на Добомысленский переулок с десятками пачек папирос – по пачке за каждый признанный эпизод.

– То есть может проболтаться. Чёрт… Придётся вмешаться, а не хотелось.

Сазонов, обычно невозмутимый, был предельно сосредоточен.

– Виктор Васильевич, мои действия?

– Не догадываешься? Звони Говоркову, зови на приват. Вытаскивай на откровенность. Все улики против него хлипкие и косвенные.

Приватом в постсоветское время будут называть иное – индивидуальный танец стриптизёрши перед распалённым клиентом. Егор, наверно, сейчас был готов даже танцевать на шесте перед участковым, и не ради купюр, засунутых в трусы, а чтоб поставить точку в истории.

– Он сегодня с четырёх на опорном. Могу набрать ему домой, встретить у подъезда.

– Нет. Встречу назначай именно в ОПОП. Чрезвычайность не нужна. Если Говорков действительно виновен, то соскочит, испугавшись.

– Позволите?

Он подвинул к себе аппарат и набрал домашний участкового. Ровно месяц в СССР, пальцы привыкли к диску телефона, как и сам Егор – практически уже ко всему. Уже не казалось странным держать в голове добрую сотню номеров, не полагаясь больше на мозги смартфона. Память о двухтысячных была ещё совершенно чёткая, но странная: будто это не его воспоминания, а что-то вроде просмотренного очень реалистичного кино.

– Гаврилыч? Доброе утро… Да, уже добрый день. Слушайте, мы тут ночью кентов задержали, раскручивали машину в гаражах у кладбища. Один мне про вас шепнул. Я ему велел пасть захлопнуть и больше ни с кем не откровенничать. Даже с Давидовичем. Пока я с вами не пересекусь… Что?.. Не горит… Хорошо, тогда ближе к концу вашей смены. К двадцати двум на опорный.

– Надо, чтоб ты выспался, – посоветовал Сазонов. – Или бежишь к «Песнярам» на репетицию? Не смотри волком, не отпустил бы я тебя к Образцову, не зная ради чего.

– Мулявин сегодня в Москве. Презентует альбом «Весёлые нищие» на фирме «Мелодия».

– Презентует? В смысле – дарит?

– В смысле – демонстрирует. Так что репетицию проведут без него, мне не обязательно. Но у меня тренировка. А в ночь собирался ехать в Гродно до воскресенья.

– Тренировка – не помеха. Аркадий заберёт тебя в 21–00 у «Динамо», проинструктирует. И у нас есть время подготовиться. А вот с Гродно – не знаю. Разговоришь капитана без водки? Вряд ли. Так что тебе придётся выпить, а потом проспаться перед поездкой.

– Слышал, у вас есть особые таблетки, чтоб не пьянеть.

– Чего только о КГБ не говорят, – хмыкнул Сазонов. – Есть. Но крайне вредные для печени и почек. Да и объект заподозрит подвох, если почувствует, что ты пьёшь, но не пьянеешь. Лучше уж на силе воли держись.

– Сила – есть. Воли – хоть отбавляй. Вот с силой воли – проблемы. До вечера, товарищ подполковник.