Новая «гостья» Харрисов не ест сырую печень, и пытается растянуть остатки воды, но в конце концов обе бутылки пустеют. Она водит пальцем по стенкам стакана, выуживая последние капли «Качавы», но от этого жажда только усиливается. И она голодна.
Бонни пытается вспомнить, что она ела в последний раз. Вроде бы сэндвич с тунцом и яйцом? Купила в «Колокольне» и съела на уличной скамейке. Сейчас она бы всё отдала за тот сэндвич, не говоря уже о бутылке диетической пепси, купленной в «Джет Март». Бонни выпила бы залпом всё до последней капли. Только здесь нет диетической пепси и нет телефона. Только её шлем и рюкзак (кажущийся пустым), висящие на стене с инструментами.
Бог знает, сколько часов печень пролежала при комнатной температуре, но даже она кажется Бонни аппетитной, поэтому она подцепляет заслонку внизу клетки и выталкивает поднос наружу так, чтобы до него нельзя было дотянуться. «Изыди, Сатана», — думает она и сглатывает. Слышен сухой щелчок в горле, и Бонни думает, что в печени, должно быть, осталось ещё много влаги. Она представляет, как печёночный сок стекает по горлу, даря прохладу. А то, что содержащаяся в печени соль усилит жажду, её мало волнует. Она возвращается к матрасу и ложится, но продолжает смотреть на поднос. Через некоторое время Бонни погружается в дремоту, полную видений.
Через какое-то время возвращается Родди Харрис и Бонни просыпается. На нём пижама с пожарными машинами, а также халат и тапочки, поэтому она ошибочно предполагает, что уже вечер. Она также предполагает, что прошли сутки с тех пор, как они накачали её наркотиками и похитили. Самый длинный и ужасный день в её жизни, отчасти потому, что Бонни не понимает какого хрена тут происходит, но главным образом из-за того, что за последние двадцать четыре часа она выпила лишь две маленькие бутылки воды и стакан «Качавы».
— Я хочу немного воды, — говорит она, стараясь не хрипеть. — Пожалуйста.
Родди берёт швабру и проталкивает поднос обратно через заслонку.
— Съешь печень. Потом получишь воду.
— Она сырая и пролежала тут весь день! И всю ночь тоже… кажется. Сегодня третье? Ведь так?
Родди не отвечает, но достаёт из кармана и показывает бутылку «Артезия». Бонни не хочет радовать его тем, как она облизывает губы, но ничего не может с собой поделать. После суток при комнатной температуре печень похожа на тающее шоколадное мороженное.
— Ешь. Всю целиком. Тогда я дам тебе воды.
Бонни решает, что оказалась отчасти права. Тут дело не в сексе. Это какой-то странный эксперимент. Она слышала, как в колледже сплетничают, мол, профессор Харрис немного помешан на «идеальном пищевом балансе», как он это называет, но пропускала эту чушь мимо ушей: такой-то профессор — чудик, а у этого — обсессивно-компульсивный синдром, третий ковыряет в носу, есть видео в «Тик Ток», зацени, это умора. Теперь Бонни жалеет, что не прислушивалась. Он не просто помешан, он настоящий психопат. Бонни думает, что съесть печёночный тартар — наименьшая из её проблем. Она должна выбраться отсюда. Нужно сбежать. А это значит мыслить разумно и не поддаваться панике. От этого зависит её жизнь.
На этот раз Бонни удерживается от того, чтобы облизать губы. Она опускается на колено и просовывает поднос обратно.
— Принесите свежий кусок, и я его съем. Но с водой. Чтобы запить.
Родди кажется обиженным.
— Я уверяю тебя, что печень не… не… — Он с трудом подбирает слова, двигая челюстью из стороны в сторону. — Подвержена микробам. На самом деле, как и многие другие части телячьей туши, печень лучше всего хранить при комнатной температуре. Ты никогда не слышала о выдержанной говядине?
— Она посерела!
— Вы доставляете много хлопот, мисс Даль. И не в том положении, чтобы заключать сделки.
Бонни хватается за голову, будто ей стало больно. Так и есть — из-за жажды и голода. Не говоря уже о страхе.
— Я просто пытаюсь пойти вам навстречу, вот и всё. Полагаю, у вас есть некая причина для того, что вы делаете…
— Разумеется есть! — восклицает Родди, повышая голос.
— …А я согласна сделать то, что вам нужно, но не с этим куском. Не с этим!
Он поворачивается и с топотом поднимается по лестнице, остановившись только раз, чтобы бросить на Бонни взгляд через плечо.
Она сглатывает и слышит сухой щелчок в горле. «Я стрекочу, как сверчок, — думает Бонни. — Умирающий от жажды».
Эмили на кухне. Её лицо искажено болью, и она выглядит на свой возраст. Даже хуже, чем на свой возраст. Родди в шоке. И это после всего, что они сделали, чтобы задержать старение! Какая несправедливость, что их специальное питание, столь насыщенное полезными веществами, продлевающими жизнь, так быстро заканчивается. Прошло три года между Кастро и Дресслером, и три года (плюс-минус) между Дресслером и Стейнманом. Сейчас у них есть Бонни Даль, а ведь не только прошло меньше трёх лет, но и симптомы старения (Родди называет их симптомами) проявляются уже несколько месяцев.
— Она ест?
— Нет. Говорит, что съест, если я дам ей свежий кусок. У нас он, конечно, есть — после Калсум казалось разумным иметь под рукой запас…
— Краслоу, Краслоу! — раздражённо поправляет его Эм, что совершенно на неё не похоже… по крайней мере, когда они наедине, и она не в агонии. — Отдай ей! Я не могу вынести эту боль!
— Потерпи ещё немного, — успокаивает её Родди. — Скоро она не вытерпит. Жажда делает скотину покорной. — Его осеняет. — Она ещё может съесть тот кусок. Она вытолкнула поднос наружу, но оставила в пределах досягаемости.
Всё это время Эмили стояла, но теперь садится, вздрагивая и задыхаясь. На её шее вздуваются вены.
— Хорошо. Пусть будет так. — Она колеблется. — Родди, наша диета действительно что-то даёт? Всё это не было плодом нашего воображения? Как какое-нибудь психосоматическое лекарство, которое работает в наших головах, но не в наших телах?
— Когда твои мигрени прекращаются, это психосоматика?
— Нет… по крайней мере, я так не думаю…
— А твой ишиас! Твой артрит… и мой! Ты думаешь, мне это нравится? — Родди поднимает руки. Костяшки раздуты, и он может разогнуть пальцы только с усилием. — Ты думаешь, мне нравится вспоминать слова, которые я прекрасно знаю? Или заходить к себе в кабинет и понимать, что забыл зачем пришёл? Ты своими глазами видела результаты!
— Раньше эффект длился дольше, — шепчет Эмили. — Это всё, что я хочу сказать. Если она съест печень сегодня… тот кусок, что внизу, или который в холодильнике… тогда завтра?
Родди знает, что лучше бы выждать до забоя сорок восемь часов, а оптимально — девяносто шесть, но Даль молода и «пробуждение» её собственной печени должно произойти быстро, доставив жизненно-важные питательные элементы в каждую часть её тела с каждым ударом молодого здорового сердца. Харрисы знают это благодаря Стейнману.
Кроме того, Родди больно видеть, как страдает его жена.
— Завтра вечером, — говорит он, — Если она поест.
— Если, — отзывается Эмили. Она вспоминает упрямую сучку. Упрямую веганскую сучку.
После стольких лет вместе Родди буквально может читать её мысли.
— Она не такая, как чёрная девка. И в целом готова есть, если я дам ей воды…
— В целом, — повторяет Эм и вздыхает.
Родди как будто не слышит её. Он смотрит куда-то вдаль, и это беспокоит её всё больше и больше. Его как будто выключили из розетки. Наконец Родди произносит:
— Но нужно быть осторожным. Она задаёт мало вопросов. На самом деле, почти ничего не спросила. Как и Каслоу. Ни мольбы, ни криков. Тоже как Каслоу. Не хотелось бы проблем.
— Так не допусти этого, — говорит Эмили. Она берёт Родди за руку. — Я рассчитываю на тебя. И её звали Краслоу.
Родди улыбается.
— В этом году мы не станем праздновать 4-ое июля, дорогая, но шестого… — Он широко улыбается. — Шестого числа устроим пир.
В десять вечера Родди снова спускается в подвал, отведя перед этим Эмили наверх. Большую часть ночи она будет лежать в постели без сна и мучиться от боли, довольствуясь часом-двумя тревожного сна, не дающего отдыха. В лучшем случае. Родди убеждает себя, что её сомнения по поводу заветной диеты вызваны не рациональностью, а её болью, но это всё равно беспокоит его.
Родди держит на тарелке припасённый кусок печени, увидев по камере, что Даль не притронулась к своему куску. Ему жаль, что у них нет больше времени для «пробуждения» в её теле нужных питательных элементов, и нехорошо идти на поводу у пленницы, но Эмили не может долго ждать. Скоро она будет настаивать, чтобы он отвёз её к врачу за обезболивающими, а эти пилюли — тихая смерть.
Родди ставит тарелку на пол и велит Даль высунуть стаканчик для «Качавы». Даль подчиняется без лишних вопросов. По его мнению, она и впрямь слишком похожа на Кесли. В ней проглядывает некая осторожность. Родди это не нравится, и он не даст себя обмануть.
Из кармана халата он достаёт бутылку «Артезии» и наливает немного в стаканчик. Затем берёт швабру и подталкивает стакан к Бонни. Осторожно, чтобы не опрокинуть. Меньше всего ему хочется, чтобы эта маленькая трагикомедия превратилась в фарс. Бонни поднимает заслонку и протягивает руку.
— Просто дайте его сюда, профессор.
Он почти решается, а ведь это верный признак грядущих проблем. Затем Родди усмехается и говорит:
— Думаю, не стоит.
Когда стаканчик оказывается достаточно близко, Бонни хватает его и выпивает залпом. За два глотка.
— Ешь печень, и получишь ещё воды. Откажешься, и до завтрашнего вечера ты меня больше не увидишь. — Пустая угроза, но Даль этого не знает.
— Обещаете, что отдадите оставшуюся воду?
— Положа руку на сердце. При условии, что тебя не вырвет. А если вырвет в биотуалет после моего ухода, Эм это увидит. Тогда у нас с тобой будут проблемы.
— Профессор, у меня и так проблемы. Вы согласны?
Бонни беспокоит его всё больше и больше. И немного пугает. Смешно, но это правда. Вместо ответа он шваброй подталкивает поднос с печенью. Даль не раздумывает. Она берёт печень, вонзает зубы в сырую плоть и откусывает. Затем жуёт.
Родди завороженно смотрит на капельки крови на её нижней губе. Пятого июля он обваляет эти губы в неотбелённой муке и обжарит на маленькой сковородке — возможно с луком и грибами. Губы — прекрасный источник коллагена, и они сотворят чудо с его коленями и локтями, даже с его скрипучей челюстью. В конце концов эта проблемная девка будет стоить всех затрат. Она пожертвует часть своей молодости.
Бонни откусывает ещё кусочек, прожёвывает и проглатывает.
— Не так уж противно, — говорит она. — Более выразительный вкус, чем у приготовленной печени. Густой что ли. Тебе нравится смотреть, как я ем, козёл?
Родди не отвечает, но ему и правда нравится.
— Мне ведь не выбраться отсюда, да? Нет смысла обещать, что я не расскажу ни одной живой душе и всё такое, да?
Родди готов к этому. Он округляет глаза, изображая удивление.
— Конечно, выберешься. Это правительственный исследовательский проект. Проводятся кое-какие тесты, и, разумеется, тебе придётся подписать документ о неразглашении, но как только ты это сделаешь…
Его прерывает смех Бонни, одновременно весёлый и истеричный.
— Если я в это поверю, ты, наверное, предложишь мне купить мост? Бруклинский, использовался бережно.[88] Просто дай мне сраную воду, когда я покончу с этим куском.
Тут голос Бонни начинает дрожать, а глаза блестят от слёз. Родди чувствует облегчение.
— Выполни свое обещание.