– Ты выглядишь как смерть на электросамокате, – засмеялся мужчина и смачно поцеловал Клару в лоб. В ее присутствии он старался меньше говорить на берлинском диалекте, но у него не всегда получалось.

– Хендрик! – радостно закричала Амели и, подбежав, запрыгнула на этого великана, словно на батут.

На руках Хендрика, перед его могучей грудью, семилетняя девочка выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, чем она в принципе и была, подумала Клара и заставила себя улыбнуться, скинув розу под стол.

Клара велела своей хихикающей дочери быть поаккуратнее, но Хендрик вел себя так, словно после сквозного ранения прошло несколько десятилетий, а не пара недель, и словно не было никакой экстренной операции. Процесс восстановления шел у него невероятно быстро, но Клара знала, что он все еще ежедневно принимал обезболивающие таблетки.

– Ты мне что-нибудь принес? – спросила Амели, и, как при каждой встрече, он вытащил из кармана маленький подарочек. Сегодня это был пакетик шипучего порошка, который очень скоро будет рассыпан по платьицу Амели и по полу в кафе. Сияя, девочка побежала к прилавку, чтобы со стаканом воды вернуться к своему столику для рисования.

– Она так на тебя похожа, Клара. – Хендрик улыбнулся, глядя вслед Амели.

Клара почувствовала неловкость, как всегда, когда он называл ее по имени. В ту роковую ночь их первой встречи она еще удивлялась в паркинге, откуда он его знает. Конечно, он узнал его от Мартина. Этот подонок «продал» ее под настоящим именем.

– С кем это ты сейчас говорила? – спросил Хендрик и с шумом опустился на стул.

– Не будь таким любопытным.

Клара чувствовала себя комфортно в присутствии этого необычного мужчины, который действительно зарабатывал на жизнь тем, что раздевался перед незнакомыми женщинами.

«Но только до слипов», – как он подчеркивал.

– Это был мой адвокат, – солгала Клара. Она позже расскажет Хендрику о разговоре с Джулсом, когда ребенок будет спать, а она сама не сможет сомкнуть глаз. Не было будоражащего средства лучше, чем прошлое, напоминавшее ночной кошмар.

– Ну, тогда расскажи мне, чем мы, трое красавчиков, сегодня займемся? – спросил Хендрик, который считал излишними паузы в разговоре и минуты молчания, как за последние недели выяснила Клара. Правда, она отдавала ему должное, что никогда не согласилась бы на свидание с ним, если бы он не заговорил ей зубы.

Это началось с ее первого визита в больницу. Клара хотела извиниться за свой поступок, а Хендрик был бодрячком и болтал без умолку. Она все еще воспринимала как кошмарный сон, что пистолет в ее руке выстрелил и пуля попала в него.

«Почему пистолет был заряжен?» – спросила она его при встрече, а он ответил, лукаво улыбаясь: «Ревнивые мужья. Ты же знаешь, я стриптизер. На меня уже часто нападали мужики, которые хотели знать, не зашли ли их женщины на девичнике слишком далеко. Так что для своего спокойствия я раздобыл пушку».

Для своей «безопасности» он также никогда не снимал костюм после представления, «пока не доберусь до дома. Чтобы никто не видел моего лица и не поджидал меня на парковке».

Он сам знал, что это больше, чем просто паранойя, и что он перегибал палку. В принципе, Хендрик был скорее робкий, застенчивый человек, компенсировавший свою неуверенность силовыми тренировками, эротическими позами и оружием, из которого не хотел бы никогда стрелять. Из-за судимости (он три года «забывал» заплатить налог с оборота) его лишили права на владение оружием и забрали карточку. За это и за ненадлежащее хранение пистолета ему снова пришлось бы предстать перед судом. Во всем этом он признался Кларе за «примирительным кофе» в больничном кафетерии.

«Да, я солгал. Пушка была настоящая. Но я считал тебя сумасшедшей, которая бегает ночью по лесу и хочет угнать мою машину. Чтобы тебе даже не пришло в голову размахивать пистолетом, я сказал, что он игрушечный».

Клара наклонилась вперед, потрепала его огромную руку, которой еще ни разу не касалась с интимной нежностью, просто потому, что для этого было слишком рано – если вообще реально, – и спросила его:

– Ты нашел?

Хендрик кивнул и достал конверт. Уже второй мужчина, который в этом кафе положил ей на стол конверт, только конверт Хендрика был намного толще.

– Сколько там? – спросил он.

– Много.

Она попросила его забрать деньги из сейфа в доме на Литценском озере. Из квартиры, в которую она никогда в жизни больше не войдет.

– Думаю, около десяти тысяч евро.

Это были «игровые деньги», которые Мартин хранил дома.

Хендрик уважительно присвистнул сквозь зубы.

– Вау, и зачем они тебе сегодня так срочно понадобились?

Клара посмотрела из окна на железнодорожную станцию на Савиньиплац, видневшуюся в некотором отдалении.

– Я сейчас вернусь, – пробормотала она и поднялась.

Она попросила сбитого с толку Хендрика присмотреть за Амели и направилась к выходу.

– Куда ты? – крикнул он ей вслед, и она с улыбкой обернулась.

– Я попытаюсь кое-что сделать.

Все исправить.

– Возможно, у меня получится.

Клара вышла на холодный зимний воздух и подумала, что «возможно» – одновременно самое жестокое и самое многообещающее слово на земле.

Осторожно она приблизилась к лежбищу бомжа, который испуганно смотрел на нее из-под своего брезента. Взгляд, который дал ей понять, что нельзя забрать обратно страх и боль, если ты их уже кому-то причинил.

Но иногда получается облегчить воспоминания о них.

Возможно, подумала Клара и достала конверт, чтобы передать его профессору, в чьих грустных глазах читалось нечто похожее на надежду.

Если она не ошибалась.

Возможно.