Клара

В своем бестселлере «Кафе на краю земли» Джон Стрелеки ставит решающий вопрос, который до него не давал покоя уже миллиардам интересующихся философией людей: «Почему ты здесь?»

Втиснутая в угнанный «хюндай», похищенная своим мужем-садистом, вынужденная вдыхать запах уже умирающего бездомного на заднем сиденье, Клара – на парковке под сводом моста на Савиньиплац – больше не хотела думать над ответом на вопрос о причине своего существования.

Если только Бог не психопат, – который создал дикую оргию насилия под названием Вселенная в качестве реалити-шоу, чтобы издалека наблюдать за происходящим для своего удовольствия и релаксации, – то он их всех давно оставил, в этом она была уверена.

Скорее всего, Бога вовсе не существовало. Ни одно милосердное всемогущее существо не могло одобрить того, что Мартин повернулся к бомжу на заднем сиденье и протянул ему серебристые щипцы, которые зачем-то носил с собой во внутреннем кармане пиджака.

– Зачем мне это? – спросил бездомный. Он был смущен, и не только потому, что Мартин заставил его надеть нелепую шапку Санта-Клауса. Ему было неловко за всю ситуацию, Клара видела это по неуверенным взглядам, которые он бросал со своего места сзади. Несчастный не решался долго рассматривать ее и избегал смотреть на прикованную руку. Вероятно, ему хотелось выйти из машины, чтобы спастись из этой ситуации, но тепло и перспектива денег оказались слишком соблазнительными.

– Я хотел бы кое-что у тебя купить, профессор. – Мартин повернулся к Кларе: – Он преподавал информатику в Техническом университете, много лет назад я поставил ему пломбу. Конечно, это было до того, как его бросила жена, оставив после развода ни с чем, и он дешевым вином из «Лидл» пропил работу и все мозги. – Он повернулся к бездомному: – Я дам тебе двести евро.

– Но за что? Я ничего не продаю.

Мартин кивнул.

– Строго говоря, ты прав. Вообще-то я просто хочу получить то, что дал тебе много лет тому назад.

Профессор торопливым движением руки смахнул с пушистых бровей дождевую воду.

– Вы мне что-то дали?

– Я хочу от тебя четверку справа.

– Простите?

Он не спросил «Э?» или «Что?» – вопреки жизни на улице, которая сделала из него живого мертвеца, бездомный оставался все еще вежливым, даже сейчас, когда агрессия Мартина чувствовалась так же сильно, как шум вулкана перед извержением.

– Ну, четверку справа, кретин.

– Прошу прощения. Я вас, к сожалению, не понимаю.

Мартин застонал и указал на рот мужчины, обрамленный бородой, – вероятно, место обитания различных микроорганизмов.

– Лет десять назад я поставил тебе керамическую пломбу в первом жевательном зубе. Верхняя челюсть справа.

Клара в ужасе уставилась на щипцы, которые задрожали в покрытых грязными корками руках бездомного.

– Пожалуйста, я…

– Хватить болтать. С каждым словом ты заражаешь воздух в машине, так что поторопись.

Теперь профессор все же взглянул на Клару. От его умоляющего взгляда и ярости на Мартина у нее на глазах выступили слезы.

– Оставь его в покое, мерзавец, – прошипела она Мартину. Через мгновение ее голова ударилась о стекло. На этот раз она даже не успела увидеть быстрый кулак Мартина. Свежая кровь потекла у нее по губе, но она все же сказала старику: – Вам не нужно этого делать. Выходите.

Мартин засмеялся.

– Нет, речь здесь не о «нужно», а о двухстах евро!

Ее муж подвинулся чуть в сторону, чтобы достать из кармана брюк свой кошелек. С удовольствием Мартин отсчитал четыре купюры по пятьдесят евро и сунул их бездомному под нос.

– Это за твой зуб. Ну как? По рукам?

Теперь Клара умоляюще посмотрела на бездомного, когда тот действительно сунул щипцы себе в рот.

– Нет, не делайте этого. Пожалуйста.

– На двести евро я продержусь несколько недель, – ответил профессор. В отличие от Клары он, вероятно, еще видел смысл своего жалкого существования.

– Именно. Это хорошая сделка. В твоем поганом рту и так осталось мало зубов. Они только мешают бухать, верно?

– Мартин, пожалуйста. Отыграйся на мне. Он тебе ничего не сделал…

Ее муж сжал зубы и прошипел:

– О, мы снова в режиме «Клара спасает мир»? Ты не понимаешь. Этот бомж должен быть мне благодарен. Никто больше не сделает ему такое предложение. В его гнилых зубах нет даже золотой пломбы.

От ужаса Клара забыла отвернуться.

– Ты должен крутить, не тянуть, – взволнованно сказал Мартин, когда увидел, что профессор последовал его садистскому приказу и пытался справиться со щипцами.

Ничто не возбуждало его сильнее, чем ощущение власти над другими.

Клара закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит такой же громкий треск и хруст, как когда в шестнадцать лет дантист удалял ей зуб мудрости и тот раскололся на две части. Но все, что в реальности доносилось до ее ушей, был только исполненный боли стон бездомного, за которым послышался резкий крик, сменившийся аплодисментами Мартина.

– Ну вот, пожалуйста, оказалось не так трудно.

Клара открыла глаза и увидела, как Мартин взял у мужчины из руки щипцы и, в свете зеркала откинутого солнцезащитного козырька, рассматривал окровавленный зуб.

– Больно, – пробормотал профессор, у которого в бороду стекала молочно-коричневая кровь.

Мартин, уже потерявший интерес к вырванному зубу, бросил его вместе со щипцами в боковое отделение водительской двери.

– Тогда я пойду, – сказал профессор.

Клара не могла и не хотела смотреть на этого жалкого старика, который говорил сейчас так, будто во рту у него была горячая картошка. Она почувствовала отвращение. Но не к униженному и измученному мужчине, а к Мартину. Она не могла представить, что ее негативное отношение к нему может еще усилиться, но он пробил дно: выхватив у бездомного из руки двести евро, махнул ими в сторону Клары.

– Сначала ты должен ее поцеловать.

Мерзкий подонок!

– Мы так не договаривались, – удрученно пробормотал профессор, а Клара вне себя от ярости снова принялась дергать наручник.

– Разумеется, договаривались, – возразил Мартин. – Когда ты сел в машину, я сказал: «Моей жене сегодня хочется извращенных ролевых игр», ведь так?

Он переводил взгляд с Клары на профессора.

– Пожалуйста, я не могу, я…

– Неужели ты не сумеешь просунуть язык в распутный рот моей жены-шлюхи? Она именно такая. Шлюха, посмотри на нее. Полчаса назад я застукал ее в разгар секс-игры со своим любовником, когда она позволила приковать себя в машине. Можешь в это поверить?

– Все было не так, извращенец! – закричала Клара. Она развернулась на сиденье назад. В ее глазах бездомный заслуживал больше уважения, чем ее муж. Она схватила профессора за воротник его скатавшегося пальто и, как пушинку, притянула к себе.

– Пожалуйста, вам не нужно этого делать.

Роли поменялись. Теперь уже профессор пытался удержать ее от того, что она собиралась сделать против своей воли.

Клара посмотрела в его печальное лицо, которое было раньше не обязательно красивым, но благодаря большим темным глазам наверняка умным и добрым.

– Иначе он не даст вам деньги. – Свободной рукой она указала на его кровящий рот. – И тогда все было напрасно.

– Именно. Моя жена хоть и шлюха, но умная шлюха. Нет поцелуя – нет денег.

Дыхание бездомного было тяжелым и пахло плесенью. Клара открыла рот.

Она подумала о мужчинах, которые издевались над ней в Le Zen, о видео, которое Мартин выложил в Интернете. Обо всем другом, что он с ней «испробовал», о «секс-игрушках», которые было сложно отыскать даже в строительных магазинах; и мысль о том, что она уже находилась во власти намного более отвратительных людей, чем психически и физически сломленный преподаватель, помогла ей сделать это.

Помогла ей закрыть глаза и открыть рот. Помогла ей подавить рвотный рефлекс, проглотить подступающий к горлу обед и прижаться губами к чему-то, что пахло гноем, кровью и алкоголем и на ощупь напоминало заплесневевшую половую тряпку. Помогла ей игнорировать чувство, которое вызывала в ней скатавшаяся плесневелая борода, и представление о червях, которые кишели в деснах беззубой нижней челюсти, когда язык профессора коснулся ее языка.

Боль, которую она ощутила сразу после этого, стала для нее спасением.

– Ты такая омерзительная скотина! – со смехом закричал Мартин, который за волосы оттащил ее от бездомного. – Ты же трахаешься с любым, у кого есть член, да?

Он плюнул ей в лицо

– Так, а теперь проваливай! – приказал он бездомному.

– Да, но мои деньги… – Профессор умоляюще протянул руку.

Мартин плюнул и в нее.

– Пошел вон, я сказал!

– Пожалуйста, я сделал все, что вы хотели, доктор Вернет.

– Тогда продолжай и выкатывайся из машины.

– Пожалуйста, я…

У Клары на глаза навернулись слезы, покатились по щекам и смешались со слюной на подбородке. Ей следовало бы это знать. Мартин находил удовлетворение не в том, чтобы заставить отчаявшегося человека самому себе вырвать зуб. И он не кончал от того, что заставлял ее целоваться с воняющим мочой и гнилью бомжом. Настоящее наслаждение для него состояло в том, чтобы после унижения убить в своей жертве даже последнюю искорку надежды.

– Проваливай, или я позвоню в полицию и скажу, что ты хотел меня обокрасть.

Он наклонился назад и открыл боковую дверь.

– ВОН! – крикнул он профессору прямо в ухо, и тот смиренно покорился своей судьбе.

Этот крик погнал беднягу к остальным неудачникам. На мороз, на его лежбище из влажных матрасов. Клара смотрела ему вслед, как он, невзирая на свою слабость, даже захлопнул дверь машины. Как взялся за брезент, чтобы снова накрыться им, как одеялом, на ночь, в которой его лишили не только зуба, но, возможно, и последнего человеческого достоинства.

– Ты дьявол, – сказала она Мартину, который завел мотор машины и развернул ее под железнодорожным мостом.

Янник был прав. Мне нужно было убить не себя, а тебя.

– О-о-о, тебе его жалко? Можешь не утруждаться. Тебе тоже никто не поможет.

Он включил поворотник, чтобы за светофором свернуть на Кантштрассе в сторону зоопарка.

– Куда ты меня везешь? – спросила она.

– Меня что, сегодня вообще никто не слушает? И это я тебе уже говорил: я отвезу тебя в загон.