Спазм всего тела.

Так ее лучшая подруга Анна описала свое состояние во время острого пищевого отравления, которое получила, съев несвежие суши. Кларе казалось, что она понимает, как должна была чувствовать себя Анна, когда микробы, проникшие в ее организм, приказали ее телу вывернуться наизнанку.

Господи, Анна, если бы мы не потеряли друг друга из вида, после того как ты со своей большой любовью переехала в Саарлуис.

Выражение «спазм всего тела» отлично подходило и к ее самочувствию, было даже слишком безобидным. Отвращение, которое она испытывала сейчас, после пробуждения, было сильнее и интенсивнее, чем любое негативное чувство, которое ей приходилось до этого пережить. С одной стороны, причиной были последствия наркотического опьянения, но прежде всего – понимание, что она из Чистилища попала прямо в Ад.

При попытке хотя бы на несколько часов вырваться из ужаса собственного брака Клара угодила в лапы садиста, у которого ее мужу было чему поучиться в вопросах «извращения и насилия». И наверное, первый урок начался бы с этого видео, которое она была вынуждена сейчас смотреть.

– Гляди внимательно, – услышала она голос мужчины у себя за спиной, который прошел через обратную метаморфозу. Превратившись из милой бабочки в уродливую гусеницу.

Из Кифера в Янника.

Он стоял рядом с ней. Держа в руке японский кинжал со стены спальни.

Клара сидела на кухонном стуле, вцепившись руками в деревянные подлокотники, чтобы не опрокинуться вперед, к телевизору, где ее как раз избивали трое мужчин в масках.

Видео из Le Zen. Еще одна причина, почему она хотела снова потерять сознание.

Все-таки она упала бы на мягкое – под ногами на паркете лежал толстый ковер с серебристым ворсом. Клару бросило в дрожь, когда она поняла, что сидит голая и Янник, видимо, перенес ее с кровати в гостиную.

Кровать!

Резко, слишком быстро, она повернулась в сторону спальни, хотя ни за что не хотела больше видеть подсвеченную водяную кровать и то, что в ней плавало. Скорее это было желание убедиться, что она лишь придумала части тела в прозрачном матрасе, поэтому и повернула голову. Пока Янник не дал ей пощечину, от которой ее подбородок мгновенно откинуло в противоположном направлении. Обратно к телевизору, который показывал ее отражение, потому что на видео она тоже была голой и измученной и не хотела больше жить.

– Почему? – задала Клара всеобъемлющий вопрос.

Почему ты так со мной поступаешь?

Почему ты притворился другим человеком?

Почему я снова должна смотреть это видео позора?

Почему я в твоей власти?

– Как ты можешь догадаться, все это не случайно, Клара. Я долго занимался твоим случаем. Твой муж Мартин – и я не скажу ничего нового – свинья.

Клара не решилась кивнуть. Она не знала, можно ли ей реагировать. И не вызовет ли у нее движение головой еще более сильную тошноту, так что ее вырвет. А сидеть перед этим сумасшедшим не только голой, но и в рвотных массах было бы невыносимо.

– Он распространяет это видео с тобой в Интернете, на соответствующих каналах. Тот, кто знает, что ищет, легко его найдет.

Не поворачивая головы, Клара так сильно скосила глаза, что частично увидела лицо Янника. Он по-прежнему был таким же привлекательным, как мужчина, который заговорил с ней в парке при клинике. И наверняка он все еще пахнул так же приятно, как любовник, который недавно лежал на ней и входил в нее. Но он сменил свой теплый мягкий голос на голос дьявола.

– И хотя он так с тобой поступает, Клара, хотя Мартин издевается над тобой, а потом еще делится с миром своими преступлениями, чтобы снова и снова унижать тебя, ты его не бросаешь. Наоборот, ты вовремя приходишь домой, за исключением сегодняшнего дня. Готовишь ему любимую еду, стираешь носки, гладишь рубашки, удовлетворяешь его желания.

Янник сделал паузу и задал ей вопрос, который она сама только что произнесла.

– Почему?

Он встал перед ее стулом, загородив телевизор (какое облегчение!), и опустился перед ней на колени. Показал Кларе лезвие самурайского кинжала, в котором преломился ее взгляд.

– Не важно, как сильно он тебя бьет, не важно, как часто насилует. Ты снова и снова возвращаешься к нему. Почему?

Тут Клара все же кивнула, она не могла иначе.

– Данидин, – произнесла она сухим голосом. Она мечтала о глотке воды, почти так же сильно, как мечтала проснуться от этого кошмара.

– Как?

– Я как-то раз это рассчитала. Данидин – второй по величине город на Южном острове Новой Зеландии. И самое отдаленное место от Берлина. Более восемнадцати тысяч двухсот километров. – Большего расстояния, которое могло бы разделить ее и Мартина, она на Земле не нашла. – Туда я хотела бы улететь.

– И почему ты этого не сделала?

Клара покачала головой. Янник знал ответ, он не был настолько глуп, чтобы не догадаться. Но она сделала ему одолжение и ответила на его риторический вопрос.

– Амели, – прошептала она. Ее все. Единственная причина, почему она не искала выхода из своего плачевного положения.

– Отговорка! – рявкнул Янник. – И к тому же дешевая.

– Ты… – Клара запнулась.

Ей вдруг стало неприятно обращаться на «ты» к этому человеку, который был либо прирожденным актером, либо действительно страдал раздвоением личности. Кифер – чуткий, располагающий к себе, достойный мужчина – исчез. Перед ней стояло чудовище, нечто среднего рода.

– Мой муж сильный. У него есть деньги, и власть, и друзья. От него нельзя просто так уйти.

– Нет, можно. Ты это можешь. Ты должна наконец перестать играть роль жертвы. Или она тебе нравится?

Клара помотала головой.

– Тогда почему ты принимаешь все без возражений? Господи, эта роль жертвы, которую вы, женщины, постоянно берете на себя, и есть источник всего зла.

Янник поднялся, тяжело дыша, словно готовился опуститься под воду на длительное время без вспомогательных средств.

– Большинство детей растят женщины. Вне зависимости от эмансипации – начиная с матери и до воспитательницы детского сада и учительницы начальных классов – дети проводят с женщинами самые важные годы своего становления. Ты знаешь, сколько воспитателей-мужчин? – Он невесело рассмеялся. – Три процента. Это же ничтожно мало. Смехотворный процент мужчин уходят в декретный отпуск, дети до сих пор остаются женским делом. То есть все в ваших руках, но вы изнеживаете своих девочек, а потом жалуетесь на угнетение мужчинами. А ведь это ваша вина. Это вы, женщины, покупаете девочкам розовые платья и фиолетовые куклы. Это вы отдаете их в балетную школу, а не на борьбу. Тем самым учите их – может, и непреднамеренно, но подсознательно – подчиняться и все сносить. Потому что парни – это парни, верно?

Клара помотала головой, хотела возразить, но даже если бы смогла найти правильные слова, Янник не дал бы ей возможности ничего сказать.

– Вы годами убиваете чувство собственного достоинства, до тех пор, пока ваши девочки полностью не вживутся в роль слабого пола. Настолько, что уже не могут проявить смелость и силу воли, чтобы думать своей головой. В итоге они выбирают в мужья самых мерзких подонков и постоянно возвращаются к ним, как ты.

– Пожалуйста, я не понимаю. – Клара скрестила руки на груди. Ее стыдливость вернулась, теперь она пыталась прикрыться, насколько это было возможно. – Чего вы от меня хотите?

Янник ответил кинжалом, острие которого моментально исчезло в ее левой ноздре. И разорвало ее.

– Опусти руки, – приказал Янник Кларе в ответ на ее крик.

Она машинально вскинула обе руки к лицу в попытке остановить кровотечение.

– Клянусь, я отрежу тебе груди, если не будешь сидеть спокойно.

Он навел на нее указательный палец, как школьный директор на непослушного ученика.

Клара взмолилась:

– Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня.

– Я и не собираюсь. Пока нет. – Он придвинулся ближе. – В настоящий момент мне нужно совсем немного твоей крови. Поэтому я нанес тебе незначительную, безобидную рану, чтобы разъяснить кое-что.

Клару передернуло, когда Янник почти бережно прикоснулся к ней и подставил пальцы к ее разрезанной ноздре, кровь из которой текла у нее по подбородку, шее и груди и капала на живот и пах. Один за другим – сначала большой палец, затем указательный и так до мизинца – он окунул в кровь.

Потом подошел к стене и воспользовался пальцами как кистью. Быстрыми движениями он написал красными, истончающимися к краям штрихами четыре цифры на белой штукатурке прямо рядом с телевизором.

30.11.

Затем снова повернулся к Кларе, протянул ей салфетку, которую она сразу же прижала к носу, и спросил:

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

Она закрыла глаза и снова помотала головой. От шока, холода и, возможно, потери крови Клара дрожала всем телом.

– Это дата. Запомни ее. Если до тридцатого ноября ты не положишь конец своему браку, я убью тебя, как только забрезжит день. И сделаю это мучительнее, чем ты можешь себе представить.

Клара засмеялась. Не боясь боли и обморока. Это был смех отчаяния и беспомощности, в нем отчетливо слышался гнев, который вызвало в ней это невозможное требование сумасшедшего.

– Брак с Мартином Бернетом так просто не разорвать. Еще не построили такое убежище для женщин, в котором я была бы в безопасности. И еще нет такой страны, где я могла бы спрятаться от него и армады высокооплачиваемых частных детективов. У Мартина слишком много денег, власти и энергии. Если он что-то вбил себе в голову, то не отступится. И никогда не позволит отобрать у себя то, что считает своей собственностью. Тем более свою жену.

– Ты меня не слушала. Я говорю не о расставании, разводе или бегстве.

– А о чем?

– О конце. Закончи это со своим мужем. Единственным возможным в таких случаях способом. Единственным языком, который понимают трусливые подонки, издевающиеся над женщинами.

– А именно?

– Убийством.

Клара подавилась собственным дыханием и закашлялась.

– Вы имеете в виду…

– Совершенно верно. Убей своего мужа. На это у тебя есть еще несколько недель. Если ты не справишься до тридцатого ноября, то знаешь, что случится.

– Вы меня убьете.

– Совершенно верно. И не вздумай обращаться в полицию или еще к кому-то за помощью. Если ты расскажешь кому-нибудь об этом вечере, то подпишешь свой смертный приговор. Поняла?

Клара кивнула.

– Сейчас все в твоих руках. Поступи правильно! Иначе ты закончишь так же, как все другие женщины, которые оказались слишком слабыми для этого.

Янник сделал движение рукой в сторону спальни.

– Части их тел ты видела в моей кровати.