Джулс

Сегодня

Клара резко оборвала свой монолог. И тут же обеспокоенно и раздраженно спросила Джулса:

– Ради всего святого, что у вас там происходит?

– Извините, у меня кое-что упало.

Джулс хотел взять на кухне стакан, чтобы налить себе сока, но тот выскользнул и разбился с грохотом упавшего дерева. Тишина в квартире, с одной стороны, и его концентрация на ужасной и одновременно странной истории Клары – с другой, усилили восприятие шума. Если бы стакан упал из шкафчика в мойку посреди дня, Джулс едва ли заметил это на фоне будничных звуков. Но с наступлением ночи шум произвел впечатление сработавшей сигнализации, и его пульс мгновенно ускорился.

– Мне очень жаль, – повторил он и попытался вернуться к теме. – Все здесь обречены на смерть?

– Это были его последние слова!

– Вы знаете, почему Керник это сделал? – вернулся он к ее описанию самоубийства врача. Такая мелодраматическая инсценировка не вписывалась ни в один известный шаблон суицида. А Джулс знал, о чем говорил. На своей работе он столкнулся практически со всеми способами. Хотя, конечно, если подумать, суицидальное поведение Клары тоже не соответствовало норме. В любом случае сейчас он чувствовал облегчение от того, что сумел отвлечь Клару от ее намерения, хотя и знал, что весь этот телефонный разговор лишь попытка выиграть немного времени.

– Корцон утверждал, что это был несчастный случай. Якобы Керник часто поднимался на крышу клиники, чтобы обойти запрет курения на территории.

– Как вы отреагировали на эту ложь?

– Моим первым порывом было бежать прочь, – сказала Клара.

– Вы хотели последовать совету Керника?

– Именно. Как можно быстрее покинуть клинику.

– Но?

– Но затем я подумала об альтернативе. А это – возвращение к мужу. Поступок Керника вдруг показался мне стоящим. Все-таки он сам положил конец своей жизни, а не вручил ее в чьи-то руки.

Джулс достал большой изогнутый осколок стекла из раковины и открыл выдвижной ящик с мусорным ведром под мойкой.

– Но почему он так поступил? Это было связано с экспериментом?

– Да.

– Вы ведь его прервали?

– Нет.

– Нет? – не веря своим ушам, переспросил Джулс.

– Еще раз: а что мне оставалось? Вернуться к Мартину и в первый же вечер слушать, какая я неудачница? «Испугалась хоть раз сделать что-то значимое для науки, потому что какой-то педик выбросился из окна».

Джулс задумался. Клара обладала странной, почти шизофренической структурой личности. С одной стороны, она была самоуверенная – вероятно, ее профессиональная целеустремленная сторона. Однако в личной жизни Клара быстро покорялась своей судьбе.

– Как проходил эксперимент? – спросил Джулс и вздрогнул. Один из осколков, которые он хотел выбросить в мусор, воткнулся ему в мизинец.

– Я помню, что надела очки. Они были громоздкие, как большой бинокль, и покрывали почти всю голову. Кроме того, мне выдали наушники. После я не могла вспомнить ни одной детали. Только то, что сначала чувствовала себя как в аппарате МРТ: гул и гудение, сменившееся высокочастотным писком, в то время как перед глазами у меня вспыхивал стробоскоп. Во всяком случае, теперь я знаю, как себя чувствует человек, у которого перед телевизором случился приступ эпилепсии, вызванный экстремальными световыми раздражителями. Я потеряла сознание уже через несколько минут.

– А потом? – Джулс сунул мизинец в рот и языком остановил кровь. Одновременно посмотрел на свой телефон, по которому до этого позвонил отцу. Телефон лежал рядом с ноутбуком, который он принес из кабинета на кухню. Свою гарнитуру он снял, разговор шел по громкой связи через компьютер, чтобы его отец мог все слышать.

– Никакого «а потом» не было. Профессор Корцон сказал мне, что я слишком чувствительная и поэтому не подхожу для эксперимента. Побочные эффекты были бы слишком сильными и этически недопустимыми.

– Значит, вы все-таки уехали домой раньше? – Джулс обмотал палец кухонным бумажным полотенцем, которое оторвал от рулона.

– Нет, потому что сначала нужно было оправиться от побочных эффектов. И мне потребовалось много времени, чтобы полностью прийти в себя. К сожалению.

– Почему к сожалению?

– Сейчас я жалею, что не уехала сразу. И плевать на Мартина.

– Почему?

– Потому что тогда я бы не встретила доктора Кифера.

– А кто такой доктор Кифер?

Я думал, мы говорим о Яннике, – отметил про себя Джулс, но ничего не сказал, чтобы не сбивать Клару. Чем дольше она говорила, тем маловероятнее было, что она спонтанно выберет другой способ покончить с собой.

– Джо. Главврач. Вообще-то Йоханнес, но все звали его Джо.

– И вы тоже? – спросил Джулс, и тот факт, что она печально вздохнула в подтверждение, сказал все о том, как развивались их отношения. Интенсивно и трагично.

– А где именно вы встретили доктора Йоханнеса Кифера?

– В парке при клинике. Я сидела на скамейке на террасе кафетерия, оттуда открывается невероятный вид на долину. Неожиданно он вырос передо мной, я даже не слышала, как он подошел, хотя гравий громко хрустит под подошвами.

В этот момент раздалось «дзинь», и Джулс проклял себя, что не установил на своем сотовом беззвучный режим для входящих сообщений. Его отец отправил ему что-то по WhatsApp. Прежде чем Клара успела поинтересоваться, что это был за звук, он спросил ее:

– Какое отношение этот доктор Кифер имел к вашему эксперименту?

– Напрямую никакого. Он сказал, что патологоанатом и работает, так сказать, «за кулисами» – например, он делал клинический анализ моей крови.

Джулс нажал на переключатель сбоку и перевел смартфон в беззвучный режим. Измазав при этом дисплей окровавленным пальцем.

– Он показался мне очень милым и приятным. Я дала бы ему лет сорок пять: в джинсах, кроссовках и худи он выглядел достаточно молодо. Позднее он признался, что ему уже за пятьдесят, что казалось почти невозможным. Ну сколько вы знаете людей такого возраста с младенчески гладкой кожей и некрашеными черными волосами?

– Ни одного, – ответил Джулс и попытался открыть сообщение отца в WhatsApp.

– Когда он подсел ко мне, я сразу спросила его, не работает ли он в клинике еще и фитнес-тренером. – Минорные нотки в ее голосе сменились мажорными. Очевидно, это было приятное воспоминание. – Больше всего меня поразила его самоироничная молодая улыбка. Думаю, это была приманка. Как свет ночью манит рыб, так и меня заворожила эта улыбка, которая сияла от уголков губ до темных, как морская пучина, глаз.

– Чего он от вас хотел?

– Вначале он не признавался. В отличие от Керника, не рубил сплеча.

Джулс молчал, уверенный, что Клара и без дополнительных расспросов поведает ему, почему та встреча с доктором Кифером была особенной. Настолько, что она сама захотела подробно рассказать о ней сразу после неудавшейся попытки самоубийства.

– После того как мы некоторое время поболтали о всяких пустяках, речь зашла о Кернике, и я помню, как взгляд Джо переместился куда-то вдаль. Если до этого момента во время разговора он всегда смотрел на меня, то сейчас это давалось ему с трудом. Я спросила его, что, по его мнению, произошло на самом деле, и он начал мяться, ссылаясь на запрет обсуждать со мной мой случай.

– Ваш случай?

– Я тоже так подумала. «Что вы имеете в виду под моим случаем?» – спросила я его, и Джо кивнул, как кивает человек, который принял для себя невероятно тяжелое решение. Затем он сказал… Я очень хорошо помню его слова и дрожь в голосе.

– И что это были за слова? – спросил Джулс, читая сообщение в WhatsApp от своего отца:

ЧТО У ТЕБЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?

В то же время Клара дословно процитировала фразу доктора Кифера, которой он, должно быть, выбил почву у нее из-под ног и от которой Джулса бросило в холодную дрожь: «Корцон солгал вам, когда навещал вас в палате на следующий день после остановки эксперимента. Вы не потеряли сознание на пять минут, фрау Вернет. Вы были пять минут мертвы».