– Илья, ты мне нужен. Поглядим кое-что.

Купец и охранник снова подошли к паровой. Автоматы теперь действовали слаженно. Прилегающие газоны были укрыты пленками, все спешно разбиралось, в тележках вывозился мусор.

Остроумов, проверяя свою догадку, дошел по галерее до того места, где огонь был остановлен, и принялся долго что-то выискивать, глядя наверх. Подозвали автомат из простых рабочих, он принес лестницу. Когда сняли листы с потолка, глаза купца блеснули, и он резким движением указал на свисающий вниз пучок проводов.

– Что скажешь?

– Обрублено наспех. Сигнальная и огнеборная тоже там проложены?

– Точно. Вот они-то в крыле и не сработали. Гришка! Гришка, где ты?

Подбежал автомат. Купец показал ему на дыру в потолке и на провода.

– Пойди возьми у Селиверста Петровича план, вскройте потолки, где провода идут, все проверьте. Отметьте на плане, где еще они перерезаны.

– Слушаюсь!

Автомат бросился наружу, по пути ударившись плечом об угол и чуть не загремев на пол. Остроумов покачал головой.

– Странный он. Всегда такой?

Остальные автоматы пожали плечами. Купец снова повернулся к Илье.

– Поджог, не считаешь?

– Очень вероятно. Теперь надо быть аккуратнее.

Остроумов, поняв, куда клонит охранник, вдруг похолодел. Рядом с ним может находиться человек или автомат, ставший причиной пожара, происшествия, которое и привлекло купца на Марс.

– Где там от полиции пристав, как его фамилия…

– Господин Варнавский, – подсказал подошедший с бумагами мастер. – Они уже изволили уехать.

– Вернуть! Давай гони в участок! Это оставь мне, посмотрю позже…

* * *

Поздно вечером Остроумов, расположившись на диванах и поставив рядом с собой вертикально машинку (ее чехол, исполненный в виде книжицы, позволял это проделать), вызвал номер супруги, с которой чуть ранее уговорился соединиться. На экране появилась зала с белым роялем, залитая теплым утренним светом. Анна Константиновна поправила камеру.

– Володенька, ну как у вас дела?

– Хорошо! Проблема пустяковая, даже не стоило пропускать ужин! – улыбнулся Остроумов. – Все бумаги, бумаги… Я рассказывал тебе, какая на Марсе бюрократия? О, это не дай бог испытать! А так все тихо. С Ильей Матвеевичем и Селиверстом Петровичем (ты же помнишь его?) чудесно посидели. Ни в чем нет у нас затруднений. – Купец снова улыбнулся, насколько умел мягко и расслабленно. – Ну, раз прилетел, приведу тут в порядок дела – накопилось. Чтобы после уж не летать.

– Селиверста Петровича помню, как же не помнить! Такой тонкой души человек! Ах, ему, верно, неуютно на этом Марсе. Ты, может, вернул бы его в московскую факторию? Ведь годы, Володя, годы! А на Марс кого-нибудь молодого, кому там будет интересно.

– Подумать можно. Я, впрочем, скажу тебе, что он упрямец и скорее откажет. – Купец отхлебнул красного чая с розой и земляникой. – Ты мне скажи, как Ольга?

После краткой паузы, вызванной тем, что изображению и звуку, превращенным в набор цифр, требуется известное время, чтобы добраться до искривителя, появиться из такого же у Земли и долететь до Якиманки, послышался вздох, на который способна только любящая мать. Остроумов прищурился.

– Не пара Ольге этот Радин, пусть он хоть на весь космос знаменит. Совсем бы не пускать ее… Ну ладно, не о том. Послушай, – голос его стал опять мягче, вернулась улыбка, – с Ермаковым летавший офицер, что был у нас, Волховский, – он ведь из Петербурга. А тут дела такие, что должен он в Москве задержаться. Я предложил ему разместиться в зеленом доме через дорогу от нашего. Там сдаются совершенно чудесные пять комнат. И тихо, и высокие своды, и при этом обставлено скромно, то есть в его вкусе, – такая вот удача. Он заселится – пошли к нему, пригласи на обед или ужин. Мне кажется, хорошая сложится меж всеми нами дружба.

На Анну Константиновну это поручение произвело ровно то действие, какого ожидал Остроумов. Ей не нравился космос, но понравился молодой офицер, и теперь, как это свойственно вообще мыслям настоящей женщины, а особенно женщины ее лет и положения, закрутились в голове ее различные возможности: найди этот офицер себе любовь на Земле – не будет более страшных полетов; поговорить с таким человеком любо-интересно… Но главное – быть может, есть такой шанс (особенно при правильном участии), что именно Ольга его заинтересует, а он заинтересует Ольгу, и значит, все может стать так хорошо, как только может быть.

Она сразу решила, что Волховский не занят. Он, во всяком случае, не носил кольца, и теперь эта история с комнатами как будто подтвердила ее предположение. Расстраивали Анну Константиновну лишь две вещи: во-первых, то, что Волховский не оставит космос. Это ее желание, неизвестно насколько осуществимое, и страшно даже представить, как придется провожать, только породнившись, зятя в дальний полет. И во-вторых, что в таком случае делать с интересом старшей дочери, как будто проявившимся в первый же визит, стало решительно непонятно.

Анна Константиновна как-то давно уже определила для себя, что за Ярославу ей не придется волноваться, что для нее обязательно сыщется прекрасный жених и что природная стеснительность старшей дочери есть проявление самого лучшего качества для девушки, а именно разборчивости в чувствах. Ольга же пропадала, пропадала на глазах у матери, и нельзя было ничего не делать по этому поводу.

«В конце концов, – думала Анна Константиновна, – есть не только Волховский. Есть, например, сын Федора Яковлевича Коровина, Сергей, они с Ярославой всегда ладили чудесно. Он, конечно, молод, одного с ней возраста, но времена такие, что это даже приветствуется. А потом, не происходило ли волнение Ярославы только оттого, что приехали космоплаватели, к тому же знаменитые? Ведь она всегда была увлечена этим космосом…» Легко убедив свое сердце в том, что да, никакой любви с первого взгляда у Ярославы не случилось и, даст бог, не случится по отношению к Волховскому, Анна Константиновна вернулась к домашним делам.