Снаружи льет как из ведра, и Кинси в полном раздрае. Бормочет что-то себе под нос, то и дело всхлипывает. Она бродит по дому в винтажном свадебном платье, которое принесла Грейс.

Брук понимает почему и пытается ее утешить, но, несколько раз получив отпор, злится и сдается. Кинси ведь не единственная, чья жизнь на кону. Не единственная, кто умрет на этой неделе. Сердце Брук каменеет, но вместе с тем сжимается от стыда. Она не хочет ожесточаться против девушки, но что еще делать? Сегодня Кинси умрет. Никакое сострадание этого не изменит.

Дерек, благослови его судьба, пытается успокоить Кинси, но она огрызается, а затем исчезает в своей комнате.

Брук открывает банку томатного супа, чтобы разогреть его на плите. Они добрались до запасов в кладовке. Все свежее закончилось – еще одно напоминание о тикающих часах.

Дерек подходит к Брук, умудряясь, как обычно, встать у нее на пути. Она стонет, жестом веля ему посторониться.

Он, кажется, не замечает ее нетерпения, потому что отступает всего на полшага.

– Я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока это случится. Должен быть какой-то выход.

– Ты такой твердолобый. Я с первого дня говорила, что выхода нет. Я пыталась осуществить наш план, и он провалился.

«У меня больше нет сил пытаться».

Вот что Брук хочет сказать, но не говорит. Это звучит глупо. Кто сдается, когда на кону его жизнь? Но она эмоционально истощена и не может найти в себе силы или надежду, необходимые для планирования еще одного побега. Она выливает суп в маленькую кастрюлю.

– Будешь? – спрашивает Брук, только сейчас понимая, что одной банки не хватит на троих.

Дерек идет в кладовку и, не дожидаясь просьбы, берет еще одну банку. Протягивает ей.

Это было кстати. Брук хочет поблагодарить его, но Дерек слишком быстро начинает говорить:

– Может, все еще есть способ раскрутить Митча.

– Я не буду с ним снова спать. Да и он мне теперь не поверит.

Она разворачивается, но Дерек тут как тут. Так близко, что Брук натыкается на его грудь. От него пахнет мылом и дезодорантом. И еще чем-то земляным, приятным, но она не может понять, чем именно. По телу Брук разливается волна тепла.

«Какого хрена?»

Она берет у него банку супа.

– Я не это имел в виду, – говорит Дерек. – Может, он нам что-нибудь даст. Она отчитала его прямо у нас на глазах. Он наверняка взбешен.

– Митч предан Грейс. Он ясно дал это понять.

Брук отталкивает Дерека. Не грубо, просто дает понять, чтобы он снова отодвинулся. Все внутри у нее вспыхивает от прикосновения.

«Господи, да что со мной не так?»

Дерек откашливается.

– Я не говорю…

– Из-за чего вы ругаетесь на этот раз?

Кинси выходит из своей спальни, и первое, что замечает Брук, – это глуповатое, почти отсутствующее выражение лица. Сразу понятно, что это значит.

– Ты под кайфом? – спрашивает Брук, хотя это невозможно.

Кинси нелепо улыбается.

– Может быть.

– Но как? – спрашивает Дерек.

Кинси пожимает плечами.

– Нет, правда, Кинси, как, черт возьми? – спрашивает Брук.

– Митч дал мне кое-что в прошлый раз, когда мы были одни в комнате. Сказал приберечь на черный день. А сегодня, мать его, дождь льет как из ведра.

Пошатываясь, Кинси подходит к дивану и садится. Смотрит в пространство.

– Что он тебе дал? – спрашивает Брук.

– Не знаю, но мне хорошо.

И тут Кинси как будто отключается, теребя ошейник. Ее лицо меняется, словно она что-то осознает.

– Ребята, поможете мне это снять?

Словно просит помочь с заевшей молнией.

– Это нельзя снять, – говорит Брук, помешивая суп и стараясь сдержать раздражение в голосе.

Кинси сама прекрасно знает. Зачем она так себя ведет?

– Я хочу его снять.

– Мы все хотим, Кинси, но ты же знаешь, что он не снимается.

Кинси продолжает возиться с ошейником.

– Прекрати! – говорит Брук, встревожившись.

Дерек кладет руку ей на плечо и, когда она смотрит на него, качает головой. Велит ей остановиться. Или успокоиться? Кто знает?

Кинси уходит в комнату Коди, а Брук возвращается к супу.

– У нее глюки, – шепчет Дерек.

– Думаешь?

Он кивает.

– Блин. Что же делать?

– Снимите его! – вопит Кинси, выходя из комнаты Коди всего через несколько секунд после того, как вошла туда.

У нее в руках металлический напильник. Она пилит им ошейник.

– Помогите мне! – кричит Кинси, ее шея покраснела от того, что она дергает за металл. Даже выступило немного крови из-за того, что инструмент поцарапал кожу. – Я не могу дышать.

Но она прекрасно дышит. Брук видит, как вздымается ее грудь, видит крошечный зазор между ошейником и кожей. Дерек прав. У нее галлюцинации.

– Кинси, ты бредишь. Просто послушай.

Дерек выставляет руки, пытаясь успокоить ее, но Кинси в ответ направляет напильник на свой ошейник, как будто собирается вонзить его.

– Прекрати! – кричит Брук, пятясь к своей спальне.

В доме нет задней двери, иначе она выскочила бы на улицу. Ни за что Брук не побежит мимо Кинси к входной двери. Она никогда не видела, как срабатывает ошейник, и не хочет знать, что происходит.

Дерек делает шаг к Кинси, но она направляет на него напильник.

– Назад. Если только ты не поможешь мне это снять.

– Да, я помогу. Просто дай мне напильник.

Она качает головой и возвращается к ошейнику, вгоняя напильник в металл еще сильнее, чем прежде.

По всему ошейнику Кинси загораются красные огоньки.

– Дерек!

Вот и все, что успевает сказать Брук, но в ту же секунду он тоже это видит.

Одним махом он поднимает Кинси, перекидывает ее через плечо, а она извивается, белое платье и распущенные светлые волосы колышутся. Дерек распахивает входную дверь и выбегает под дождь. Брук судорожно дышит.

«Кинси».

«Дерек».

Снова почувствовав свои ноги, Брук мчится в спальню и прячется в шкафу. Захлопывает дверь и садится в темноте. Накрывает голову руками и рыдает. Она всегда так делает. Сначала позаботься о себе.

Снаружи, со стороны лужайки, раздается громкий хлопок.